нельзя

Блум — нельзя. Нельзя трогать, нельзя грубо сминать вишневые разгоряченные губы, нельзя остервенело вжимать-впечатывать в мягкую кровать, пока ее надоедливая соседка по комнате каждое утро смешивается со стихией воды где-то в реке Алфеи, нельзя. — И почему мы еще не друзья, Блум? Беатрикс, помешанная на какой-то заносчивой сладостно рыженькой феечке, ты, кажется, временами забываешь, что Питерс нужна тебе для достижения определенной цели. В крайнем случае – просто способ хорошо провести время. И только. Но, Беатрикс рядом с ней так несвойственно хорошо и сложно одновременно, слишком непонятно, до одури необычно... и более чем нужно. Блум где-то на подкорке мозга застревает, пробуждая чувства — незнакомые, битые, отравляющие, от которых не избавиться магией. Застревает и, кажется, совсем не собирается никуда уходить. Сияющая величием корона на голове Беатрикс становится все больше метаморфической, едва очевидной и заметной, а сверкающий холодный блеск вокруг зрачков-омутов начинает ускоренно тускнеть. Она облизывает губы, не скрывая интереса — это видно любому, даже за бетонной стеной ее напускного безразличия, и слишком откровенно наблюдает. Смотрит за рыжей растрепавшейся укладкой (потому что любопытная малышка снова успела влезть, куда не надо и натворить кучу дел), за хаотичным, полным пламени взглядом, в котором ад разворачивается так быстро и ярко, что воздух Беатрикс просто не в силах его потушить, и за пальцами, с которых буквально сыпятся искры. Искры, что западают прямо в черствое замороженное четырехкамерное сердце Би, разжигая неугасимый огонь плотской, жаркой страсти, и разгоняя извечные ветра-ураганы за ребрами.         Ей плевать на многочисленные подколки Ривена по этому поводу: — «Кем ты так одержима? До сих пор Блум?» — ей плевать даже на приторно-сахарного блондина, прекрасного принца Эраклиона, вечно названивающего на мобильник Блум — такой как она, он не кажется преградой, и ей плевать на то, что чертова заинтересованность к этой маленькой фее изначально совсем не входила в ее планы. Все это «нельзя» растворяется в тени каменных стен и заканчивается ровно в тот момент, когда Беатрикс с хвостом в виде Ривена застает Блум вместе с героем-спасителем Скаем наедине. Прямиком в командном пункте, где она впервые властно и по-собственнически прижимается к ней всем телом, словно задумывала это с самого начала: — Мальчики ушли. Наконец-то. И когда девочка-хаос целует-вылизывает Блум своими покусанными губами до подкашивающихся ног и эффекта экстази, оставляет малозаметные засосы на чужой бледной коже, словно пробуя эксклюзивную карамельку в пестром фантике на вкус, у Блум вылетают абсолютно все мысли о неудачнике Скае, так же легко, словно волшебная пыльца с крыльев. Потому что Питерс помимо приятно скользящих и очерчивающих каждый ее позвонок чужих пальцев под собственной кофтой чувствует, будто принадлежит этой нахальной девице, а та никогда не умела делиться своим объектом воздыхания. Ведь Би — опасная собственница, потерянная и беспощадная, нуждающаяся и задыхающаяся в своем идеально (потому что иначе и быть не может) графитово-черном мирке и остатках обломанных крыльев. Она — скопление черноты, плохих привычек, взрывного характера и пафосного мрака — улыбается шаблонно, гасит ураганы внутри и превращается в лживо-идеальную версию себя. — Ты угнала машину? Где ты вообще научилась этому? — Я много чего умею, малышка Блум. А есть она — светлая принцесса с золотом, что запечатано на радужке, сверхъяркая и ирреально теплая, абсолютно магическая, нежностью и одновременно стальной стойкостью пропитанная до кончиков пальцев воина. Девочка, что просто хочет знать, кто она на самом деле. Со своей живой солнечной улыбкой на каждую дурацкую шутку Беатрикс, со сквозящей во взгляде детской наивностью и искренним желанием заботиться. О той самой. Потому что сокращать имя своей возлюбленной в интимное «Би», подставлять хрупкие плечи под багрянец меток-укусов, а взамен скользить ладонями под короткое платье и расчерчивать ногтями спину — лучшее, что было в ее жизни. — Блум, Вы с Беатрикс пропали весьма надолго из школы. Что вы обсуждали все это время?  — Одежду, мальчиков… просто развлекались.