"I'm fine"

Он чертит помадой кривую улыбку, подавляя рвущиеся всхлипы. Сбоку припишет «I'm fine» и сядет на белый кафель. Какой же он мерзкий. Какой он противный. После всего, что ради него сделали, он продолжает им лгать обо всем, что с ним происходит. А может, и не лжет. Он сам не знает уже, где правда, какая маска — его настоящее лицо. Он просто смотрит на красную изогнутую линию, которая в конце едет вниз, исчезая за краем зеркала. На надпись, что словно светится алым, вызывающе и пугающе, от чего стынет кровь в жилах. Он уходит из этого места, что давит на него белизной, от которой тошнит уже. Спрятаться бы в тени и не видеть никогда ни себя в зеркале, ни кого-то из людей. Он не заслужил быть чьим-то другом, он недостоин всех этих людей. Он лишь поганый эгоист, который уничтожает всех, кто к нему приближается. Динь-дон. Он выходит из этого транса самоуничижения и быстрым шагом идёт к двери, волнуясь ужасно. Кого вообще могло сейчас принести к нему домой? — Эм, привет! Ты что-то давно не появляешься на тренировках, я решил зайти к тебе, узнать, как дела, — счастливым голосом провозгласил Эндо, отдавая в руки Гоэнджи пакет со сладостями. Шууя застыл на месте, прижав к себе подарок, застыл с выражением странного испуга, переходящего в какую-то ненормальную улыбку. — Гоэн— О Господи, ты чего, эй-эй-эй! — Мамору подскочил к рухнувшему на колени другу, тут же стараясь найти с ним зрительный контакт, но это было практически невозможно: он рыдал и ничего не видел вокруг себя, хотя и всё ещё улыбался, прижимая к себе пакет. — Гоэнджи, давай же, вдооох, выыыдох, дыши, прошу тебя, дыши, — перешёл он на шёпот, кладя ладони на дрожащие плечи. Он не знал, что сейчас происходит, но он точно знал одно: он сейчас нужен Гоэнджи, а раз так, то он будет здесь хоть вечность сидеть, пока тот не придёт в себя. Когда слёзы высохли на щеках нападающего, солнце уже давно село и на небе во всю царствовала луна, освещая тёмную комнату, в которой они сидели, мертвенно бледным светом. — Ну-ка, попробуем встать, давай, — Эндо попытался улыбнуться и придать своему голосу уверенность. Он подхватил Гоэнджи под плечи, аккуратно поднимаясь вместе с ним. Он идёт в ванную, пока друг едва переставляет ноги, что-то отчаянно пытаясь сказать, но выдавая лишь сиплые хрипы. Вратарь на это постоянно кивал, отвечая чем-то вроде «Да-да, сейчас приведём тебя в порядок и ты мне всё расскажешь», но как только он вошёл туда, он резко замолчал, в потрясении смотря на зеркале, в котором чем-то красным нарисованы были лицо и надпись. Он тут же положил Гоэнджи на пол и засучил рукава рубашки. Порезов не было. Эндо облегчённо вздохнул. — До чего же ты меня напугал, придурок, — он крепко обнял постепенно приходящего в себя после срыва форварда, который почувствовал кожей, как быстро стучит сердце его спасителя. — Прости. Я опять заставил тебя переживать. Но я не собираюсь убивать себя. — Он впервые за долгие часы поднял голову, смотря прямо в глаза. — Но тогда что это? — Мечта. — Эндо, не понимая, поднял брови. — Я хочу быть в порядке, Эндо. Эндо плюхнулся рядом с ним на белый кафель, прислонив голову к стиральной машине, стоявшей позади. — Так вот в чём дело. — Да. — Послушай… — Гоэнджи повернул голову на собеседника. — Если хочешь быть в порядке, то позволь помочь тебе. Не беги от нас, мы же не враги. Гоэнджи вздохнул, опуская голову вновь. — Хорошо, — прошептал, а в мыслях только то, что не враги они лишь пока. Пока.