Свободный

      «Я снова без гроша в кармане! Угостите глоточком да кусочком?»       В комнату Дайс вваливается запыхавшимся, разгоряченным – опять убегал от кого-то, просадив все деньги, опять, преследуемый, спешит в дома друзей, словно в свое собственное убежище. Шумно и небрежно скидывает обувь – влажные носки оставляют едва заметные следы на полу, из протершейся черной ткани смело выглядывает большой палец правой ноги. Знакомая картина.       «А Рамуда где? Скоро придет? Ох, надеюсь на него!»       Гентаро на вопросы отвечает односложно, но мягко. Пришедшего удостаивает лишь беглым взглядом, а затем вновь возвращается к своей тетради. Краем глаза все же видит, как Дайс крутится на месте, словно потеряв что-то, потом наклоняется, поправляя штанину. Краем уха слышит, как урчит у него в животе и какие полные надежды следуют за этим вздохи.       «Как есть охота, ты не представляешь! Эй, Гентаро? Ты слушаешь вообще?»       Дайс подходит к дивану, смотрит на товарища секунду-другую, потом разворачивается вдруг и через подлокотник опрокидывается на этот самый диван, затылком приземляясь точнехонько на колени Гентаро – тот едва успевает отвести тетрадь чуть в сторону, чтобы она не успела превратится в какое-нибудь оригами. Довольный, Дайс потягивается и, похоже, не собирается покидать свое нынешнее место пребывания в ближайшее время, даже несмотря на мягкий намек со стороны потревоженного писателя.       «Я ж разве мешаю? Просто подожду тут нашего лидера. Мне оставшейся части дивана маловато, знаешь ли. Да и вздремнуть… охота!»       Посреди фразы Дайс подтверждает свое право лежать здесь широченным зевком, потом бормочет еще что-то, но Гентаро его почти не слушает – или же делает вид, что не слушает, отвечает мягкими междометиями, а то и вовсе молчит. На диван Дайс завалился прям в куртке – меховой ворот ее капюшона размыто обрамляет границы тетради в руках Гентаро, а потертые подолы непонятного болотного цвета свешиваются вниз почти до самого пола.       Лишь тиканье часов и приглушенный звук проезжающих на улице редких машин нарушают тишину, да тихое дыхание Дайса. Он спит. Должно быть, действительно забегался. От его одежды слегка пахнет потом, пылью и еще чем-то, у чего нет точного определения. Пожалуй, это запах молодого мужчины, запах самого Дайса. Гентаро краем глаза улавливает движение – под складками черной кофты мерно вздымается и опускается грудь спящего, он расслаблен и часть его веса безмятежно покоится на коленях писателя.       Проходит немало времени, прежде чем Гентаро отводит свою тетрадь в сторону и смотрит наконец Дайсу в лицо. Иссиня-черные волосы слегка растрепаны и уже явно требуют, чтобы их помыли, но лицо у него необыкновенно чистое, расслабленное, умиротворенное. Чуть подрагивают его опущенные ресницы. Он даже, кажется, слегка улыбается во сне, печать дерзости и уверенности не покидает его даже сейчас, он словно готов в любую минуту ответить на запальчивый вызов соперника. И в то же время он спокоен. Свободен. Чист. Все в его жизни – воля случая, и его это вполне устраивает. Добрая, даже наивная душа, чуждая любой лжи.       Гентраро смотрит на него минуту, не больше. Затем откладывает тетрадь в сторону, поводит слегка затекшими плечами, прижимается к спинке дивана, запрокидывая назад голову, закрывает глаза. На его губах все еще играет легкая улыбка, выдыхая, он не сдерживает тихого смешка. Едва ли он сможет провалиться в сон так же быстро, как этот беззаботный ребенок на его коленях. А впрочем, уже через минуту сюда ворвется…