Кровавые ромашки

      Срочные собрания в три часа дня никогда не приводили к чему-то хорошему.       Слегка толкаю дверь в переговорную. Ребята тихо перешептываются, периодически поглядывая на Танкиста, что агрессивно перебирал папку с бумагами пытаясь выудить нужную информацию. Саюри смотрит на меня и грустно улыбается. Задать ей вопрос мне не дали. Хэй просит поторопиться и занять место. Последний ряд. Самая крайняя скамейка. Падаю на пятую точку и готовлюсь слушать. Ярите встаёт рядом с ним и просит всех замолчать. Наступает гробовая тишина, прерываемая лишь редкими тяжелыми вздохами. Никому не хотелось здесь находиться. — Весь сегодняшний день нам предстоит провести вместе. — по залу проносятся недовольные возгласы о том, что у всех были свои планы. — Простите, но это вынужденная мера в связи с распространением болезни. — Какой болезни? — кричит Сёри, попутно переводя всё на язык жестов для Саюри. — Если это болезнь, то нам наоборот нужно замедлить её распространение, а для этого закрыться по домам! — Всё немного серьёзнее. — голос Танкиста заметно садится. Ребята замолкают. — Мы уже все заражены. — становится ещё громче. Я не решаюсь подать голос, чтобы заглушить толпу. Хиро, еле заметно, подсаживается рядом и в этот момент начинает дико кашлять. Хэй резко поднимает голову. Смотрит на нас сумасшедшими глазами и в приступе паники разбрасывая листы бумаги направо и налево ищет что-то. Внимание остальных переключается. Девочки подбегают к Хиро, заваливают её вопросами и пытаются понять, что происходит. — Отойдите, блять, ей нужен воздух! — кричу, отгоняя всех вокруг, слабо хлопая подругу по спине. — Спокойнее, спокойнее, сейчас всё пройдет. — она отрывает ладонь от своего рта. Сердце пропускает удар. Капельки крови на пальцах. Ещё удар. Не менее тяжелый кашель повторяется вновь. Ещё удар. Хиро недовольно тянет пальцы в рот, словно пытаясь что-то достать. Сердце заходится в бешеном ритме. Ощущения, словно весь воздух за какие-то жалкие десять секунд просто выкачали из комнаты. Аккуратные пальцы достают лепесток. После секунды гробовой тишины начинается паника. — Блять, блять, блять! Миа, помоги мне, чёрт побери! — кричит девушке Хэй, продолжая перебирать бумаги. Она подбегает к нему и хватается за то, что упало. — Где-то здесь должен быть рецепт, помогающий замедлить болезнь. Гарри, нам понадобится твоя помощь позже! Ярите, успокой толпу! — Замолчите все! — рявкнул последний. Стало значительно тише, но дикие перешептывания не умолкали. Медленно встаю с места и осторожным шагом иду к трибуне. Ярите хватает меня за руку. — Сядь на место, сейчас же. Мы всё объясним. — Гребанное Ханахаки, Хэй?! — отдергиваю его руку. — Гребанное, блять, Ханахаки?! — продолжаю кричать, медленно двигаясь к трибуне. — Вот ты и объясняй, что это такое и с чем его едят. Раз уж вызвался. — внезапный холод в его голосе пробрал до костей. Ярите, Миа и Танкист присели на скамейку в первом ряду, чтобы освободить место на трибуне мне. Тихо матерюсь, но понимая всю безысходность ситуации, начинаю объяснять.       Половина знакома, половина нет. Крики о том, что это вымышленная болезнь перебиваются молниеносно. Мы живём в городе, построенном в фантазии. В нашем мире вымышленные болезни становятся реальными. Вопросы о том, что не у всех есть проблемы с неразделенной любовью остаются без ответа. Все вопросы к Танкисту, который уже послал Гарри и Охико собирать нужные травы для лекарства. Хиро снова начинает кашлять. Подзываю её подойти к трибуне. Камикото подхватывает её под руку и слабо улыбается словно говоря: «Мы здесь. Всё будет хорошо». — Я нашёл! — голос Хэя выбивается из толпы. Он идёт к трибуне, прося уступить место. Послушно сажусь рядом с Хиро. — Волноваться не о чем. Сегодня начнётся, сегодня и закончится. Нам просто нужно всем сидеть вместе и наблюдать за происходящим. Объявляю это своеобразным выходным днём. Можем перейти в общий дом и посмотреть какой-нибудь фильм, либо посидеть на природе. Слушаю ваши варианты. — парень облокачивается на кулак и внимательно слушает общий галдёж. Осторожно стучу пальцами по трибуне, обращая на себя внимание. — С ней всё будет нормально? — спрашиваю я, указывая пальцем в небо. Явно намекая о ком идёт речь. — Да. — смотрит на меня уставшими глазами и тяжело выдыхает. — Ты бы о себе побеспокоился. –переводит взгляд в комнату и просит ребят по очереди поднимать руки.       «Не понимаю о чём ты».       Совещание привело к тому, что вся толпа из двенадцати человек пошла в общий дом смотреть кино. Миа попросили предупредить Охико и Гарри о том, что будет. Девушка похлопала меня по плечу и, грустно улыбаясь, побежала за ребятами. Я, в полнейшем непонимании, держал Хиро за руку, периодически поглаживая большим пальцем грубые девичьи костяшки. Спросил, знает ли она, почему они так за меня волнуются. Пожимает плечами, честно говорит, что не понимает этих двоих от слова совсем. Интересуюсь её состоянием. Отмахивается, говорит, что стало легче. Не понимает того, что я чувствую, как дрожит её рука. В общем доме холодно. Отопление включает либо троица, состоящая из Ярите, Гарри и Саши, либо никто. Они сидят здесь чаще остальных. Задумываюсь о том, что им бы стоило съехаться. Танкист, чертыхаясь, берёт Сашу под руку и просит отвести до генератора. В этот же момент заходят Охико, Гарри и Миа. Готовая настойка в трёхлитровой банке осторожно переливалась в свете лампочек ярко зеленым. На дне лежали стебельки непонятных мне растений. Танкист хлопает меня по плечу. — Тите, доставай кружки для всех. — Хватит… — только собираюсь наехать за то, что он опять использует это дурацкое прозвище, как меня прерывают. — Блять, прости пожалуйста. Достань кружки. — Хэй и Саша убегают в сторону генератора. Я стою столбом пытаясь понять, что только что было. — Извинился? — еле слышно шепчу вопрос, который растворяется в общем гомоне народа. — Ебать. — только и могу выдавить, доходя до шкафа с кучей посуды. В этот момент закашляла Юкико. Из горла маленькой девочки безостановочно сыпались лепестки подсолнуха. Сталкер подхватил её под руки, попросил её кружку с лекарством. Она пришла в себя, но продолжала тяжело дышать и слегка кашлять. Дети обнялись и пообещали друг другу, что справятся. На глаза Охико навернулись слёзы. Камикото нервно сжимал кулаки, пытаясь сдержать порыв ударить младшего по лицу. Потому что знал, что причина её страданий в самом младшем из нас. Окликаю друга и прошу помочь надеясь, что это его отвлечёт. Прошло больше трёх часов. Трёхлитровая банка по центру. Пятнадцать разных кружек на столе. По традиции — у каждого со своим узором. У Охико феи, у Танкиста коты, а у Миа щенки. Ни одной одинаковой. Камикото пихает меня в бок, аккуратно присаживаясь рядом. Стукается своей кружкой об мою и залпом выпивает остатки чая. Хиро напряженно смотрит в нашу сторону. Лекарство помогло и кашель прошёл. Пока всё спокойно. На экране крутится какой-то ужастик. Миа оборачивается в мою сторону и жестикулирует руками, предлагая сходить на перекур. Танкист останавливает фильм. Спрашивает, нужен ли кому-нибудь отдых. Замечает, что многие из нас забылись во сне, а остальные не против отдохнуть. Отдаю Камикото свою кружку с просьбой подождать. Парень недовольно напоминает о том, что пора уже бросать курить. Отмахиваюсь и иду к входной двери. Миа терпеливо стоит снаружи, пытаясь оживить старую зажигалку. Ловким движением прикуриваю наши сигареты. Она лучезарно улыбается и спрашивает всё ли хорошо. Отвечаю, что да. Оглядываюсь на часы. Десять вечера. Скоро паника Танкиста спадёт и можно будет возвращаться в родной трейлер.       В груди резко стреляет. Падаю на колени, пытаясь привести дыхание в норму. Миа резко выбрасывает сигарету в мусор. Открывает, кажется, дверь в общий дом и зовёт кого-то. Картинка перед глазами медленно расплывается в разные стороны. Дышать через нос трудно, не хватает кислорода. Открываю рот, чтобы вдохнуть глубже. К зелёным пятнам, которые, кажется, были травой, прибавляются красные. Миа, наверное, я не знаю кто, она стояла ближе всех до этого, аккуратно придерживает мои отросшие волосы и что-то кричит. Легкие словно разрывает пополам. Слабый кашель сменяется рвотным рефлексом. Вместе с ужином выходит что-то ещё. Картинка перед глазами всё не хочет стабилизироваться. Теперь к зелёным и красным пятнам примешивается что-то белое. Следующий рвотный рефлекс. Красного и белого становится больше. Чьи-то руки рывком поднимают мою голову, прислоняют что-то холодное к губам. Противная на запах и вкус жидкость немного отрезвляет. Начинаю понимать, что происходит. Грубо перехватываю кружку и крупными глотками осушаю содержимое, продолжая тяжело дышать. Миа падает на траву рядом и захлебывается слезами. Танкист стоит в дверях и терпеливо ждёт. Камикото проводит ладонью по моей спине, слабо похлопывая. — Ты как? Лучше? — спрашивает Хэй, падая рядом с Миа и стараясь успокоить её. — Да. Лучше, — отвечаю ему. Хиро выбегает на улицу, плачет навзрыд и падает на мои колени, стараясь прижаться всё ближе и ближе. Говорю ей, что всё хорошо, что она может расслабиться. Взгляд цепляется за поле кровавых цветов, что остались после приступа. — Какого хуя, Хэй? — обращаюсь к парню. — Долбанные ромашки. — игнорирует мой вопрос он, опуская голову на плечо Миа.       «Долбанные ромашки».       Легкие периодически разрываются, а по телу проносится невыносимая боль, заставляя чуть ли не падать в обморок. Камикото и Миа постоянно сидят рядом, безостановочно наливая в мою чашку лекарство. Охико и Гарри побежали за добавкой. Мы втроём выпили половину трехлитровой банки. Больше всего я. Ответ на вопрос: «Какого хуя?» — так и не получил. Танкист, нервно сжимая край стола, продолжал искать более действенные лекарства. То, что было у нас на руках — почти не помогало. Миа нежно гладит по спине обещая, что через полчаса всё пройдёт. — Долбанные полчаса. — усмехаюсь. — И не такое выдерживали. — она улыбается. Грудину снова пронзает болью, заставляя скрутиться в три погибели. — Держись. Просто держись. — поднимает мою голову и наливает в рот настойку. Говорю, что больше ничего и не остается. Хиро присаживается рядом и осторожно заглядывает в глаза. Поглаживает своими ладонями мои сжатые кулаки. Спрашивает, чем может помочь. — Просто побудь рядом, хорошо? — кладу голову на девичье плечо. Она дёргается, но позволяет. Мнёт пальцами края блузки и нервно улыбается. — У меня ромашки. — прерываю её размышления. — У Юкико подсолнухи. А у тебя что? — Гарри говорит, что это шалфей. — девушка снова кашляет, но быстро припадает к напитку. — Красивые цветы. — она улыбается и прикрывает уставшие глаза. — Интересно, а какие цветы были бы у неё? — не хватает сил тыкать пальцем в небо, но Хиро прекрасно понимает о ком я. Грустно смеётся и говорит, что не знает.       День закончился. Острая боль по всему телу прекратилась, оставляя лишь дурное послевкусие лекарства на языке. Танкист будит всех спящих и предлагает разойтись по домам. Завтра рабочий день. Снова нужно возвращаться в строй. Поправляю непослушные волосы и сначала предлагаю перекурить. Миа соглашается. Ночной воздух непривычно теплый для февраля. Ярко светит луна. Редкие облака пытаются закрыть звёзды. Танкист слабо бьёт меня по плечу, прося сигарету. Ругаюсь, что лучше бы он поскорее купил себе свои. Отмахивается, говорит, что курит слишком редко, чтобы таскать с собой пачку. Привкус лекарства сменяется на горький дым, постепенно заполняя легкие. Всё лучше, чем долбанные ромашки. — Так ты мне всё-таки ответишь? — обращаюсь к парню, подпиравшему стену дома. — Какого хуя? — киваю ему. Он усмехается. Стряхивает пепел с сигареты. — Когда я узнал, что мы все заразились, мне тоже показалось странным, что ты будешь страдать, но Саюри объяснила. Плюс в тебе болезнь мутировала. — парень просит закурить ещё. — Какого хуя? И я не про сигарету, если что. — вытаскиваю из пачки, протягиваю ему и спокойно наблюдаю за огоньком зажигалки. Миа пихает в бок намекая, что уже пора выдвигаться. Он просит её подождать. — Она предупреждала, что из-за невозможности сосуществовать — болезнь проявит себя. Да, вы влюблены в друг друга. Да, она приняла твои чувства. Но ты всё ещё нереален. Про мутацию ничего толком и не пояснила. Сказала лишь то, что у всех будут лишь цветки, в то время как в твоих лёгких прорастет целый кустарник. Долбанные ромашки. — Почему, блять, ромашки? — я закуриваю вторую, просто чтобы успокоить нарастающее чувство паники. Мне просто требовалось опровергнуть теорию. Просто хотелось узнать, что я ошибся. — Это её любимые цветы. — парень слабо хлопает по плечу, выбрасывает окурок в мусорку. — Спокойной ночи, Таскэ. — Танкист, Миа и Сталкер уходят домой, попутно пожав мне руки. Теория, к сожалению, подтвердилась.       Хиро осторожно выходит из общего дома надеясь, что все уже ушли. Окликаю, неслабо пугая девушку. Спрашивает, почему я всё ещё не ушёл. Сверкает в ночи своими усталыми чёрными глазами и нервно кусает губы в ожидании ответа. Ответил, что у меня ключ, что нужно закрыть дверь, что внутри оставался только один человек, так как остальные уже разошлись. Говорит, что поняла. Закрываю дверь и предлагаю проводить. — Тебе потом до трейлера далеко. Иди домой. — шепчет она. Подбрасываю ключ, поймав его прямо перед её лицом. Девушка слегка отшатывается от неожиданности. Усмехаюсь. — Мне всё равно потом в мэрию забежать надо. — кивает и просовывает белоснежные руки в карманы своей куртки, кутаясь в шарф.       Ключи в мэрии, ребята по домам. Падаю на помятую кровать и дышу дымом в потолок. Её любимые цветы — ромашки. В груди неприятно колит от воспоминаний прошедшего дня. Словно остатки болезни всё ещё прорастают в легких, постепенно прорывая кожу. Стягиваю футболку. Подхожу к зеркалу. Ни следа. Лишь шрамы на плече от падения в обрыв. Её любимые цветы — ромашки. Любимые цветы Сталкера — подсолнухи. Грустно усмехаюсь, вспоминая как неловко жалась ко мне Хиро, сдерживая сильный кашель. Как доставала изо рта маленькие лепестки шалфея, резко пряча их за спиной. Лепестки моего любимого цветка. Надеялась, что не замечу. Оглядываюсь на обеденный стол. Грязная посуда, полная окурков пепельница. Ваза полная кровавых ромашек.       Нужно будет не забыть подарить, как она вернётся в город.