Элис в Стране чудес

— Ну и где хоть одна живая душа, которая должна открыть этот хренов магазин? — Фред раздражённо ковырял носком ботинка сырую землю рядом с большим ухоженным кустом белых роз, украшавшим резные позолоченные ступеньки входа «Твилфитт и Таттинг». — Рабочий день даже не начался… Ещё, — Джордж тряхнул рукой, освобождая циферблат часов из-под рукава вельветовой куртки, — десять минут до открытия. — А они разве не должны заранее приходить? Вроде приличное заведение. Желание Фреда сжечь этот пресловутый куст, который совсем не вписывался в антураж Косого Переулка, с каждой минутой росло. Джордж только закатил глаза, выражая смиренное терпение, хотя подрагивающие пальцы, которые сжимали крафтовую коробку с платьем, выдавали нервозность. Он никогда не признается, что так же страстно хочет испепелить эти чёртовы розы. Тот, кто придумал их сюда запихнуть, имеет большие проблемы со вкусом. Близнецы правда так считали. На деле же розы идеально вписывались в концепцию этого заведения. Белый цвет очень выгодно оттенял золотую вывеску, а в совокупности с серыми зданиями, которые, в целом, мало чем отличались друг от друга, «Твилфитт и Таттинг» выглядел как оазис среди пустыни. Но сейчас близнецы находились в таком взвинченном состоянии, что прикопались бы даже к невинному листочку, пролетающему мимо. Они почти не спали — перебирали в голове многочисленные теории, откуда это платье могло оказаться у матери Элис. Джордж еле остановил брата, когда тот хотел посреди ночи отправиться на поиски возможных доказательств или опровержений их идей. О том, как каждый из них провёл время после расставания, они решили не рассказывать, хоть и некоторое напряжение всё ещё витало в воздухе. Фреду было стыдно, он в любой удобный момент напоминал об этом, а Джордж только махал рукой, говоря, что больше не злится, за что в ту же секунду его отчитывали за излишнюю отходчивость и мягкотелость. Джордж находил это забавным. Им явно нужно многое обсудить, и они обязательно это сделают, но не сейчас. Сейчас в их сердцах загорелся маленький огонёк надежды, которому катастрофически не хватало топлива. За этим они пришли сюда. По следу единственной зацепки. Пожилая высокая леди в строгом изумрудном пальто неспешно шла в сторону магазина, ритмично стуча каблуками по каменной дорожке. Когда её взгляд зацепился за двух потрёпанных молодых людей, которые буквально приклеились к входной двери, ровная черная бровь вопросительно взметнулась вверх. — Могу чем-то помочь? — она достала из сумки длинный резной ключ, как бы намекая, что ей нужно открыть дверь. Джордж пришёл в себя первым и спустился вниз, утягивая за собой брата, чтобы освободить проход. Раздался звонкий металлический звук и дверь, такая же изумрудная, как и пальто женщины, отворилась. — Доброе утро, миссис… — Джордж запнулся. Он поздно понял, что не знает, как к ней обратиться, и уже пожалел о том, что открыл рот, предварительно не подумав. Леди, снисходительно вздёрнув нос, закончила предложение за него: — Твилфитт. Доброе утро, мистер Уизли и… мистер Уизли. Синхронная досада близнецов: «Можно было догадаться, как её зовут» сменилась недоумением. Они отчетливо помнили, что не были с ней знакомы. — У меня хорошая память, и вряд ли можно не заметить безвкусное пёстрое недоразумение, которое отпугивает моих посетителей. Как и его владельцев. Фред уже хотел что-то язвительно ответить на этот весьма нелестный отзыв об их магазине, но Джордж успел прервать его толчком в бок. — Миссис Твилфитт, извините за столь ранний визит, и что мы отвлекаем Вас от открытия, но ситуация, в которую мы попали, не терпит отлагательств. Это платье из Вашего магазина, и нам нужно во что бы то ни стало узнать его владелицу, — поспешил объясниться Джордж. — К тому же его нужно восстановить, если это возможно. Мы заплатим любые деньги. Женщина недоверчиво покосилась на коробку в его руках. Её лицо смягчилось: бровь наконец-то опустилась, а взгляд оттаял, стоило только упомянуть щедрое вознаграждение. Когда дело касается денег, переговоры вести куда проще. — Заходите. Близнецы неловко зашли внутрь, чувствуя себя чужаками, ступившими на территорию врага. И если бы они сказали, что развернувшаяся картина их вовсе не впечатлила, то явно бы соврали. Высокие потолки, огромная хрустальная люстра, которая переливалась, бросая блики на стены, манекены с платьями и костюмами, высокие зеркала, велюровые диваны и несколько подвижных пьедесталов в центре, видимо, для снятия мерок. Всё это можно было назвать только одним словом — роскошь. Когда Фред и Джордж закончили вертеть головами, дабы рассмотреть всё убранство, миссис Твилфитт уже расправилась с подготовкой к открытию и теперь выжидающе смотрела на них, скрестив на груди руки. — Ну показывайте. Джордж положил коробку на столик перед ней и открыл крышку. — Спрашивать, что с ним произошло, я не буду… Явно оскорблённая внешним видом своего изделия, Миссис Твилфитт брезгливо отлевитировала палочкой платье подальше от себя, рассматривая целиком. Несколько секунд она вертела его в разные стороны, недовольно хмурясь, словно копалась в своей памяти, выискивая нужное воспоминание. Вдруг её взгляд просветлел, а морщинки на лбу разгладились. Фред в нетерпении сжал рукав куртки брата. — Да, я помню его. Ко мне пришла красивая девушка и заказала это платье на свой выпускной. К сожалению, не могу сказать имени или фамилии, но точно знаю, что училась она в Хогвартсе. Хороший был заказ, — она улыбнулась, перебирая воспоминание на кончиках пальцев. — Она просто сказала, что хочет самое прекрасное платье, которое только можно представить. Кто вообще так описывает то, что он хочет? Но, глядя на эту девушку, я сразу представила именно его. Она была в восторге, — женщина еще несколько мгновений улыбалась, но потом тряхнула головой, возвращая в свой тон надменные нотки. — Собственно, каждый мой посетитель уходит отсюда в восторге. — Что, совсем нигде нельзя найти информацию о ней? У Вас же должны остаться какие-то архивы, — забеспокоился Фред и нервно хрустнул пальцами. — Архивы, конечно, есть, но доступа посторонним к ним нет, а копаться в куче бумаг я не собираюсь. В «Твилфитт и Таттинг» было миллион посетителей, — она отлевитировала платье обратно в коробку и снова сложила руки на груди. — Скажите, когда это было? Какой год? Хотя бы примерно, — Джордж с надеждой заглянул в её серые, как туман, глаза. — Семьдесят седьмой, может восьмой. — Спасибо и на этом, — он поджал губы, понимая, что полученной информации катастрофически мало, но это не было тупиком, поэтому тусклый огонёк внутри всё ещё горел. — Вы восстановите платье? — Будет непросто, но восстановлю. Предупреждаю сразу, что обойдётся вам это дорого. — Мы же сказали, что деньги — это не проблема, — Фред презрительно оскалился, но большего себе позволить не мог. — Уж надеюсь. Женщина, вздёрнув нос ещё выше, хотя это, казалось, было уже невозможно, удалилась в подсобку, прихватив с собой коробку Уизли. — С дорогими вещами не умеют обращаться, зато уши прокалывать умеют… Что за поколение… Вульгарщина! — донеслось до слуха близнецов недовольное едва слышное ворчание. Фред мгновенно закипел. Взгляд Джорджа метнулся к брату. Глаза в удивлении расширились, увидев тусклый блеск тщательно замаскированной волосами серёжки. Её сережки. Элис. — Платье будет готово через неделю, — послышалось откуда-то снизу. Входная дверь распахнулась, намекая, что разговор окончен. — Спасибо за вашу помощь! До встречи, мадам Твилфитт, — крикнул Джордж и вытолкал к выходу брата, который отчаянно сопротивлялся и стремился высказать свои мысли надменной хозяйке прямо в лицо. — Старая жаба, — фыркнул Фред, выйдя на улицу, где уже появились первые люди, спешащие на работу. Магазины открывались один за другим, — Поставлю её на второе место в моём импровизированном списке самых мерзких людей после Амбридж. — Просто заберём платье и больше никогда сюда не сунемся, — Джордж устало надавил на глаза тыльной стороной ладони. — Отпугивает, видите ли, наш магазин её покупателей. Их отпугивают заоблачные цены в первую очередь и эти идиотские кусты, — не унимался Фред. Он выплёскивал раздражение, скрывая за ним свою уязвимость от внезапного раскрытия его секрета. Он нашёл сережку в своих вещах. Возможно, та случайно зацепилась за одежду, Элис не раз жаловалась на хлипкую застежку. Фред смотрел на неё, казалось, целую вечность, пока не принял решение отныне носить её там же, где носила и Элис. Он бы не простил бы себе, если бы потерял. Было больно. Но дыра в сердце, которая кровоточила тоже из-за неё, ощущалась в разы больнее. — Ты закончил? Стало легче? — Нет, — Фред резко выдохнул. — И что нам делать дальше? — Пойдём в Хогвартс. Я не знаю… попросим выпускные колдографии тех лет. Что ещё остаётся? — Пошли тогда, — Фред уже сдвинулся с места, но, когда понял, что за ним никто не идет, остановился и вопросительно развёл руки в стороны. — Если МакГонагалл разрешила нам, исключительно как героям войны, посещать стадион во внеурочное время, это не значит, что мы можем заваливаться в Хогвартс, когда вздумается. — Ну отправь ей сову, может через неделю ответ придёт. — Если бы я тебя не знал, то подумал бы, что ты напыщенный чистокровный индюк со слизерина, — Джордж не мог не прокомментировать его язвительный тон. — В целом ты прав, только с факультетом ошибся, — Фреда же совсем не задело это замечание. — Свяжемся с ней по камину, — он резко поднял руку в останавливающем жесте, понимая, что хочет сказать брат. — Да-да, выходной день, слишком рано, мы можем её разбудить, бла-бла-бла. Пойдём уже. — Сам будешь с ней объясняться. У меня до сих пор мурашки по коже, когда она смотрит своим этим… взглядом, — Джордж карикатурно поёжился, ярко представляя то, о чём сейчас сказал. — У-у-у, какой ты нежный мальчик, — Фред потрепал его за щёку, за что тут же получил по руке. — Придурок, — Джордж смеялся, уворачиваясь от ответных ударов. Всё на мгновение стало как раньше.

***

— Подождите, молодые люди. Давайте по порядку: вы так напугали меня своими заявлениями о том, что вам нужна помощь и это вопрос жизни и смерти, чтобы просто посмотреть на выпускные колдографии? — МакГоннагал сидела в своём директорском кресле, сцепив длинные костлявые пальцы между собой. На ней была скромная тёмно-синяя мантия, которую она, скорее всего, носила каждый день. В этом кресле директор смотрелась ещё более статно, чем когда-либо до этого, но мешки под глазами и выбивающиеся из собранной прически седые пряди делали её строгий вид скорее уставшим. — Пропал очень важный для нас человек, понимаете? И это единственное, за что мы можем зацепиться, чтобы найти её, — Фред опирался на стол локтями, а пальцами сжимал виски. Со стороны могло показаться, что он её гипнотизировал, хотя на деле лишь старался своим щенячьим взглядом вымолить желаемое. — Хорошо, — Минерва тяжело вздохнула. — Все альбомы у нас хранятся в Зале славы. У вас есть всего двадцать минут, а я прослежу, — директор встала, уже намереваясь идти, но, когда глаза обоих братьев налились неподдельным недоумением, продолжила: — Не понимаю, чему вы удивляетесь, Уизли? После всех мучительно долгих лет вашего обучения, вряд ли кто-то сможет доверить вам имущество школы, а тем более я. Близнецы обиженно фыркнули, но этот выпад не прокомментировали, молча направляясь вслед за развевающейся мантией МакГонагалл. Хогвартс совсем не изменился: всё те же холодные стены, еле заметный запах старой древесины и воска, резные колонны, витражи, отражающие на полу разноцветных солнечных зайчиков, и та самая ступенька на лестнице всё так же скрипит. Казалось, они только вчера сновали между этих извилистых коридоров посреди ночи, пытаясь отвлечь Филча и залезть в его каморку, чтобы пошарить в заветной коробочке под названием «конфискованное». Интересно, сколько товаров из их магазина сейчас находится там же? Оба думали, что много, и были невероятно горды этим фактом. Стук каблуков МакГонагалл эхом отражался от стен, а сонные ученики, которые спешили на завтрак, кидали непонимающие взгляды в их сторону. По мановению волшебной палочки тяжелые двери Зала славы отворились. Близнецы на мгновение даже зажмурились от свечения идеально начищенных золотых кубков. Где-то здесь запечатлены и их имена. — Какие времена вам нужны? Или будете всё просматривать? — Минерва вопросительно изогнула бровь. — Нужен семьдесят седьмой и семьдесят восьмой год, — уверенно заявил Джордж, на что бровь директора взлетела ещё выше, однако расспрашивать она не стала, понимая, что это совсем не её дело, и близнецы были ей за это благодарны. Через пару секунд перед ними уже лежали два увесистых альбома. — Хорошее было время, — многозначительно сказала Минерва на выдохе, скорее сама себе, и встала напротив, также рассматривая раскрывшиеся страницы. — Кого именно вы ищете? Может я могу подсказать? — Здесь есть небольшая сложность… — начал неуверенно Джордж, но Фред перехватил его речь, продолжая: — Мы ищем платье. — Платье? — переспросила МакГонагалл, неуверенная в том, что расслышала правильно. — Да, определенное платье. Это всё, что у нас есть, к сожалению. Страницы медленно переворачивались, а две пары карих глаз внимательно блуждали по счастливым лицам выпускников и, конечно же, их одежде, но пока не могли ни за что зацепиться. У них так и не было выпускного и, если открыть альбом с годом их предполагаемого выпуска, таких же радостных лиц близнецов Уизли никто не сможет найти. Жалели ли они об этом? Определенно нет. Вряд ли хоть одна живая душа Хогвартса сможет их забыть, а портативное болото, всё ещё красующееся посреди коридора с соответствующей надписью, было тому подтверждением. Они никогда не жалели о своих решениях, какими бы глупыми и безрассудными они не казались. Всё, что ни делается — к лучшему. Ведь так? Они искренне надеялись на это. Последняя страница альбома семьдесят седьмого года была перевёрнута — и ничего. Мерцающий огонек надежды внутри опасно колыхнулся, но всё-таки продолжал гореть, ведь был ещё один альбом. На первой же странице взгляд тут же остановился на знакомых лицах: Римус Люпин, Сириус Блэк, Джеймс Поттер, Лили Эванс… Никого из них больше не было в живых, а здесь, в этом самом моменте, у каждого такие лучезарные улыбки на лицах и воодушевленные взгляды, наполненные грандиозными планами на жизнь, которой так скоро не стало. — Невыносимее этих ребят были только вы двое, — Минерва грустно улыбнулась, проводя кончиками пальцев по колдографии факультета Гриффиндор. — Сочтём за комплимент, — одновременно сказали близнецы, сочувственно улыбнувшись в ответ. Им не удалось воочию увидеть всех мародёров, но была у Уизли уверенность в том, что если бы они все жили в одно время, то от Хогвартса точно бы ничего не осталось. Страница перевернулась, унося с собой болезненные воспоминания о великих людях того времени. На колдографии факультета Пуффендуй снова ничего, ровно, как и на Слизеринской. Близнецы уже начали нервничать, ладони вспотели, а в глазах уже плыло от обилия лиц, которые, к тому же, были не самые четкие, что приходилось вглядываться гораздо усерднее. Но как только их вниманием завладел разворот Когтеврана, сердце забилось чаще. Это была она: тёмные волнистые волосы, спадающие до поясницы и украшенные белыми цветами, острые черты лица, до боли знакомая улыбка и то самое платье. Если бы они не знали год, в котором была сделана эта колдография, то точно бы подумали, что это Элисон. Они были так невероятно похожи. — Кто это? — Фред указал на девушку в белом платье и Минерва нахмурилась, задумавшись. — Если я не ошибаюсь, то её звали Оливия Бейкер, хорошая была девочка. Вы её искали? — Да… — прошептал Джордж, не в силах оторвать взгляд от этой улыбки. Сходство было поразительным, и это совершенно сбивало с толку. Левой рукой Оливия поправляла заколку, а правой держала под руку молодого парня с длинными белоснежными волосами, который тоже показался смутно знакомым. — Что вы помните о ней? — Сложно сказать. Я вела у Когтеврана тогда только трансфигурацию и больше с ними никак не пересекалась. К сожалению, я знаю лишь то, что она была очень умной и доброй девочкой. Больше ничего, — Минерва виновато поджала губы, заметив, как сильно поникли близнецы. — А её друзья? Должна же она была с кем-то общаться. Вот он, например, — Джордж указал на белокурого парнишку, к которому прижималась Оливия. Минерва покачала головой. — Её друзей больше нет в живых. Мне жаль, — она положила руки им на плечи и легонько сжала, выражая единственную поддержку, которая была сейчас уместна. Альбом звонко захлопнулся в руках Фреда и директор вздрогнула, правда не от громкого звука, а от того, что кое-что вспомнила. — Постойте! Я знаю, кто может вам рассказать про неё. Они, конечно, хорошо дружили только на первых курсах, но всё же этот человек знает гораздо больше меня… — Ну и кто это? Не томите, — перебил её объяснения Фред. — Профессор Снейп. Их челюсти практически достали до пола. Если вспомнить о том, как описывала свою мать Элисон, этот светлый человек никак не мог дружить с такой чистой концентрацией токсичности, как Северус Снейп. Эта информация никак не могла уложиться в их головах. — Вы сейчас серьёзно? — Абсолютно. Он в своём кабинете. Думаю, сопровождать я вас не буду, понадеюсь на ваше благоразумие. Ещё не забыли дорогу? — лукаво спросила МакГонагалл, сложив ладони вместе. — Обижаете. Мы вам хоть сейчас подробную карту Хогвартса нарисуем, — бодро заявили близнецы, чем вызвали у МакГонагалл тёплую улыбку. В этот момент это были те же непоседливые мальчишки, которые не познали ужасы войны, несчастья и потери. — Надеюсь, вы найдёте то, что ищете. А если нет, то значит ещё не пришло нужное время. Порой мы не подвластны течению судьбы и, как бы ни старались чего-то добиться, она сама расставит всё по своим местам, — Минерва взглянула на них из-под маленьких овальных очков и убрала выпускные альбомы на место. — Может быть.

***

— У всех на посту директора просыпается нездоровая тяга к пафосным туманным речам? — Фред шёл так быстро, что Джордж едва поспевал за ним, уворачиваясь от учеников, которые возвращались с завтрака в свои гостиные. Некоторые узнавали их, задорно маша руками, и если Джордж старался отвечать, то Фред видел перед собой только маршрут до кабинета зельеварения, будто подсвеченный мигающими зелеными стрелочками, а происходящее вокруг его не интересовало. — Речи МакГонагалл хотя бы можно понять, а Дамблдор как что-нибудь скажет, а ты сиди потом и думай: совет он тебе дал или это очередные проблески шизофрении. Они спускались по извилистым лестницам всё ниже, чувствуя, как воздух постепенно сменяется на более холодный. В носу стоял отчетливый запах подвальной сырости. Лет восемь назад близнецы бы в один голос сказали: «Так и надо им, слизеринцам. Для подвальных крыс только такое место и подходит», но после всего пережитого старые границы стёрлись, а былая вражда и обиды теперь казались детской глупостью. Сейчас, задумываясь о расположении гостиной Слизерина, понимаешь жуткую несправедливость. Почему, например, Пуффендуй наслаждается теплом и запахами свежей выпечки, которые тянутся с кухни, а Слизерин получает только холод и сырость? У них даже окон нормальных нет. Теперь понимаешь, почему они ходили вечно злыми и обиженными. — Мне кажется, он нас и слушать не станет, — неуверенно протянул Джордж. Глухой стук их спешных шагов эхом разносился по длинным коридорам тёмных подземелий. — Ну уж нет, он всё расскажет. Мы никуда не уйдём, пока не узнаем хоть что-то, — Фред резко остановился, заставив Джорджа неуклюже впечататься в его спину. Былая непоколебимая уверенность и решимость куда-то вмиг испарились, когда они встали напротив кабинета зельеварения. — Стучи. — Что? Я? Больше МакГонагалл меня пугает только Снейп! В стенах Хогвартса они чувствовали себя совсем мальчишками, и даже если уже давно не учились здесь, какой-то нервный мандраж перед грозой подземелий остался. Близнецы уже несколько секунд мялись возле двери и громким шепотом спорили, кто первый войдет, как та резко отворилась, и точно бы сбила их с ног, если бы они вовремя не отпрыгнули. — Уизли… Долго вы ещё будете здесь стоять? — прошипел профессор Снейп, сложив руки на груди. — Либо наконец решитесь зайти, либо проваливайте, — и с фирменным разворотом мантии ушёл вглубь кабинета, оставляя после себя травяной шлейф. Что, сегодня все будут встречать нас именно этой позой? Близнецы неуверенно последовали за ним. В классе стоял полумрак, только блёклое мерцание свеч освещало рабочее место профессора, где в котле варилось зелье, по запаху напоминающее бодроперцовое. — И? — не выдержал Снейп, когда пауза затянулась. — Мы ищем одного человека… — Я в ищейки не нанимался, обратитесь в Министерство, — отрезал Снейп, расслабленно помешивая зелье против часовой стрелки. — Вы даже не дослушали. — А это разве стоит моего внимания? — его бровь вопросительно изогнулась. — У меня нет времени выслушивать ваши проблемы. Почему-то казалось, что сегодня все смотрели на них как на полных идиотов, будто издевались. — Расскажите нам про Оливию Бейкер. Как только с языка Джорджа слетело это имя, рука Снейпа зависла в котле, резко прекращая помешивание. Спустя несколько мгновений зелье густо запенилось и перелилось через края, из-за чего профессор раздражённо зарычал, гася огонь. — Нет. — Это очень важно, поймите. — Я. Сказал. Нет. — Снейп тяжело и медленно дышал, опираясь руками на основание стола. — Я не собираюсь рассказывать о своей жизни. — Да мы и не просим рассказать о Вашей, расскажите о жизни Оливии! — Фред подошёл ближе, располагаясь у противоположной стороны стола. Из котла еле заметно поднималась синяя дымка. — Всё, что я знаю о ней, касается и меня, — он выпрямился, громко вздыхая. — Если она именно тот человек, которого вы ищете, то мне придётся вас огорчить — Оливия давно мертва. — Мы ищем не Оливию, но какие-то детали её жизни могут дать зацепку. — Чушь какая-то… Всё, что я могу сказать, не даст вам абсолютно ничего. Вам лучше уйти. — Но всё, что мы знали до сегодняшнего дня это то, что она была магглом и ей принадлежало платье из магазина «Твилфитт и Таттинг», — Джордж нервно мял пальцы, боясь, что разговор заходит в тупик. Профессор стоял на своём, не желая продолжать диалог, и на эти слова лишь фыркнул. — Оливия была полукровкой. Училась в Хогвартсе. Умерла. Больше я ничего не знаю, — Снейп уверенно зашагал в сторону выхода, давая понять, что от него ничего не добиться. Если на его просьбы уйти никто не реагирует должным образом, то он уйдет сам. Фред протестующе замахал головой, его кулаки сжимались до побелевших костяшек и разжимались, а ноздри раздувались: — Ну уж нет! МакГонагал сказала, что вы дружили. Вы знаете явно больше, чем кто-либо другой, так что перестаньте строить из себя злодея. Все теперь прекрасно знают, что это не так! Просто расскажите, что знаете. Пожалуйста! Снейп остановился у двери и медленно развернулся с высоко поднятой головой, всем своим видом показывая, что услышанное его совсем не впечатлило, а Фред из-за этого отчаянно злился ещё больше. — Мы отсюда никуда не уйдём и если вы не расскажете сами, клянусь, я сделаю всё возможное, чтобы выудить всё, что нужно, силой! Последние слова были едва различимы из-за стиснутых зубов, но Снейп всё прекрасно услышал, и его взгляд вмиг покрылся устрашающей корочкой льда. Расстояние между ними сократилось настолько быстро, что Фред от неожиданности вздрогнул, но тут же гордо поднял голову, без толики страха сверля чёрные глаза напротив, несмотря на то что в его сонную артерию болезненно впивалась волшебная палочка. — Да как вы смеете угрожать мне? — протянул Снейп так медленно, что от его тона, казалось, стоящий на столе горячий котел заледенел. От витающего в воздухе напряжения зазвенело в ушах. — Не забывайте о том, сколько лет я был пожирателем смерти. Я убью вас обоих быстрее, чем вы достанете палочку. Джордж приподнял ладони в успокаивающем жесте и как можно увереннее сказал: — Давайте успокоимся. Мы не хотели вам угрожать, а уж тем более причинять вред. Просто попросить помощи. Снейп усмехнулся: — Я уж думал у вас ничего не может получаться хуже зельеварения. Ещё отвратительнее вы только просите помощи. Всего хорошего, — Снейп убрал палочку и прошёл вперед, грубо толкнув Фреда плечом. Тот уже было хотел что-то сказать, но Джордж его остановил, выходя вперёд. — Профессор? — По-моему мы уже всё обсудили, — ответил Снейп, не оборачиваясь. — Вы когда-нибудь любили? Настолько сильно, что были готовы буквально на всё ради этой любви? Настолько, что ползали бы на коленях, ради призрачного шанса снова до неё докоснуться? Настолько, что отдали бы всё, чего так долго добивались, чтобы быть с ней? Настолько, что не боялись умереть за неё? — голос Джорджа дрожал, и Фред крепко сжал плечо брата. Снейп не двигался, не говорил, казалось, он даже не дышал. Молчание длилось уже так долго, что никакой надежды уже не осталось. Они пришли в тупик. Больше не за что зацепиться. — Да, — послышался тихий и едва различимый голос. Близнецы даже думали, что им послышалось, но когда Снейп развернулся, внутри что-то болезненно сжалось. В этих чёрных бездонных глазах было столько боли, столько безысходной печали, что было непонятно как вообще такое можно держать внутри и до сих пор жить. — Тогда Вы должны понимать, насколько это важно. Это единственный шанс что-то узнать. У нас больше нет ничего. Мы обещаем, что всё вами сказанное останется только здесь, — близнецы смотрели на него с надеждой, ведь больше ничего не могли предложить. Сердце работало с натугой, пропуская каждый второй удар, будто также волнительно ожидая ответа. — Хорошо, — Снейп опустился на кресло, устало откидываясь на спинку. — Только сядьте, не мельтешите перед глазами. Они послушно сели за ту парту, где всегда сидели, с облегчением отмечая, что ворчливость это всё же черта характера. Было очень непривычно видеть его в такой расслабленной позе. Все предыдущие года словно перечеркнулись, оставляя за вечно злым и хмурым профессором зельеварения лишь уставшего мужчину с тяжелой судьбой, который просто хочет спокойной жизни. Вот оно — доказательство, что он действительно живой человек, способный на такие же чувства, как и все остальные. — Мы подружились ещё когда нам не исполнилось и десяти. Жили в соседних маггловских поселениях и встретились совсем случайно у старой Ивы на обрыве. Я любил приходить туда, когда мне было грустно, — Снейп хмыкнул, поглощаемый тёплыми воспоминаниями. Смотрел на стол перед собой невидящим взглядом, будто вмиг забыл о том, что здесь есть кто-то ещё. — Оказалось, что они тоже так делали. И в один прекрасный день мы пришли туда втроём одновременно. Это ли не судьба? С тех пор Северус, Оливия и Лили были лучшими друзьями. Девочки были такими разными: Лили всегда шутила, громко смеялась, придумывала игры и втягивала нас во всякие авантюры, которые не всегда хорошо заканчивались, а Оливия… она была чистой концентрацией света, залечивала наши разбитые коленки, рассказывала невероятные истории, от которых забывалось всё на свете, мирила нас, когда мы с Лили сталкивались лбами в очередном споре и никогда не обижалась. О такой дружбе можно было только мечтать, и мы держались друг за друга, как за спасательный круг в этом грязном мире. Вместе получили письма из Хогвартса и радовались тому, что и в школе будем всегда рядом. Хоть и поступили на разные факультеты. Да мы и сами были абсолютно разными, удивляться нечему. Лили на Гриффиндоре, Оливия на Когтевране, а я на Слизерине. Всё на своих местах. Наверное, с этого момента наши пути начали медленно расходиться. Он сглотнул ком, вставший поперек горла, и через несколько секунд снова заговорил, всё так же смотря в одну точку: — Мы продолжали, конечно, общаться, вместе делали уроки в библиотеке, из которой нас частенько выгоняли из-за смеха, который было просто невозможно сдерживать, проводили вместе вечера у Чёрного озера, выходные в Хогсмиде, каникулы у нашей старой ивы. Но чем взрослее мы становились, тем более весомыми и яркими ощущались наши различия. Это было неизбежно, но верить в это совсем не хотелось. Лили связалась с Мародёрами, а Оливия всё больше проводила времени с близнецами Лавгудами. Отношения между нами становились более натянутыми, а потом произошло кое-что… что окончательно рассорило нас с Лили. Больше мы не общались. И даже Оливия не смогла нас помирить, хотя делала это постоянно, но в тот раз не смогла. Она стала единственной ниточкой, которая всё ещё связывала наше трио. Оливия оставалась лучшей подругой Лили, несмотря ни на что, и не забывала про меня… Потом началась война. И эта тонкая нить порвалась. Я вступил в ряды пожирателей, только Оливия знала об этом. Ругалась, кричала, умоляла всё бросить, говорила, что я дурак, но не осуждала и продолжала поддерживать, верила в меня. Только это не давало мне окончательно погрузиться во тьму. Школа закончилась. Лили с Мародёрами вступили в Орден Феникса, а Оливия не стала. Она не была бойцом, даже вида крови боялась, поэтому не вступила даже на светлую сторону, не хотела даже прикасаться к войне. Лили вышла замуж за Джеймса Поттера, а Оливия за Анориона Лавгуда. Они даже свадьбу сыграли в один день. Оливия приглашала меня, но я не пришёл. Просто не смог, я больше не имел на это права. А когда Лили забеременела, они купили два соседних дома в Годриковой Впадине. У них всё складывалось замечательно, я был рад за них… за них обеих. Снейп устало потёр глаза пальцами, закрывая лицо. Фред и Джордж смотрели на него абсолютно заворожённо, впитывая в себя каждое слово, каждую букву, не веря в то, что эта прекрасная и грустная история существовала на самом деле. Профессор открылся с совершенно другой стороны, с той самой, которую он прятал столько лет за десятью замками глубоко внутри себя. Сейчас Северус помогал не столько близнецам, сколько самому себе. Он заслужил освобождение. — Тридцать первого октября восемьдесят первого года их не стало. Волдеморт нашёл Поттеров и убил. Этот день все отмечают, как конец первой магической войны, но для меня это стало днём траура. Я пришёл слишком поздно, слишком… поздно, — его голос дрогнул. — Я забрал плачущего Гарри из кроватки и ушёл. Это единственное, что я мог тогда сделать. Единственное, чем мог помочь Лили, она бы этого точно хотела. Вскоре за Волдемортом пришли другие пожиратели, самые верные. И когда поняли, что их Господин исчез, пришли в ярость, испепелив дом Поттеров дотла. А когда не смогли попасть в соседний, то сожгли и его, где в тот момент были Лавгуды… где была Оливия. Я… — он закрыл лицо руками, не в силах больше сдерживаться, но быстро тряхнул головой, приводя себя в порядок. — Я мог спасти их, мог предупредить, но перед моими глазами было только бездыханное тело Лили, которая больше никогда не засмеётся тем звонким голосом, а на руках — единственное, что от неё осталось. Я так сильно хотел уберечь её сына, что забыл о самом главном — о тех, кто ещё был жив. Они сгорели заживо. Оливия была беременна, была так счастлива, писала мне об этом в каждом письме, приглашала в гости, но я никогда не решался согласиться. Теперь так чертовски жалею… Я не смог спасти и её. В тот день Джеймс Поттер и Анорион Лавгуд погибли, защищая своих любимых. И если о великом подвиге Джеймса и Лили знает каждый, то про Анориона и Оливию упоминают лишь единицы. Они не заслужили такой смерти, не заслужили забвения. Никто из них. Снейп наконец посмотрел на Фреда и Джорджа, которые, не двинувшись за всё это время, сидели с застывшими в уголках глаз слезами. Он и сам бы сейчас расплакался, уткнувшись лицом в колени, да только не мог. Северус Снейп разучился плакать. — Кого вы ищете? — наконец решился спросить Снейп, прорезав своим тихим уставшим голосом тишину старого кабинета зельеварения. Близнецы не могли пошевелиться. — Её дочь, — еле слышно ответил Джордж, заставив Снейпа нахмуриться. — Это невозможно. Значит вы ищете не ту Оливию. — Это точно она, мы уверены. — Оливия так и не успела родить ребёнка. Она была на седьмом месяце, когда их… не стало. — Она могла спастись, укрыться, сбежать, да что угодно. Их мог предупредить кто-то ещё, — Фред перебирал варианты, ярко жестикулируя, на что профессор только задумчиво мотал головой. — В их доме нашли два обугленных тела. Они не смогли спастись. Повисла гробовая тишина, только где-то вдалеке слышались разбивающиеся о каменный пол капли и посвистывание сквозняка, гуляющего по одиноким коридорам. — Но… мы не могли ошибиться, всё остальное сходится. Имя, платье, фотографии… Фотография! — Джордж резко вскочил на месте, с противным скрипом опрокинув стул. Фред и Северус нахмурились, непонимающе наблюдая за тем, как Джордж пытается найти что-то во внутренних карманах своей куртки. — Вот! — он подошёл к столу и протянул Снейпу маленькую полароидную фотокарточку, которую тот взял с большой опаской. — Это же… — грубые руки профессора задрожали, и по мановению волшебной палочки освещение в кабинете стало настолько ярким, что близнецы недовольно зажмурились. Он ещё раз осмотрел фотографию, проводя по ней пальцами. — Она так похожа на Оливию. Просто… поразительно. — Когда я увидел выпускную колдографию Оливии, тоже подумал об этом, — Джордж тепло улыбнулся, в который раз заглядывая в чёрные глаза, которые теперь, наконец, потеплели и заблестели в бликах свечей. — Откуда вы знаете об Оливии? И… что с ней произошло? Она… Она жива? — с надеждой спросил Северус, хоть и мало в неё верил, а когда близнецы сочувственно поджали губы, понял, что не зря. — Как она умерла? И когда? — Её поразил рак в девяносто четвёртом. — В девяносто четвёртом… Снейп уходил в себя, надолго задумываясь и отвечая на вопросы спустя несколько минут, часто переспрашивая. Близнецы поведали ему всё, что рассказывала о маме Элисон, утаив разве что не самые счастливые отношения с Марком. Они посчитали, что Снейп заслужил поверить в то, что она прожила не самую длинную, но всё же счастливую жизнь, будучи любимой. Она была действительно любима. Северус был благодарен им за это. — Как её зовут? — спросил он, всё ещё нежно поглаживая фотографию большим пальцем. — Элисон. — Элисон… Элис. Прямо как в той самой книжке про Алису в стране чудес. Это была любимая история Оливии. Она читала нам её у старой ивы миллион раз, что даже сейчас я могу пересказать её наизусть. Элис… Это так на неё похоже. Лёд внутри Северуса Снейпа оттаивал, и большое израненное сердце снова стало биться, разливая долгожданное тепло по телу. Он не потерял своих девочек. Единственным желанием старого зельевара сейчас было посмотреть на Элис и сказать: «У тебя глаза матери». Смотря в глаза Гарри и Элисон, он снова может чувствовать себя маленьким мальчиком у старой ивы в окружении лучших друзей, когда всё было хорошо. Может, он действительно этого заслуживает.