Молча расскажи мне о себе

      Взяв лезвие в руки, Том не думал, что однажды случится то, что он не сможет исправить. Он полагал, что сегодня, — еще один день из всех тех серых будней — будучи слегка взвинченным, он все же не навредит себе слишком сильно. Том надеялся, что этого не случится, но, видимо, он ошибся. Так же, как и много других ошибок назад, Риддл оступился вновь, глубоко вонзив лезвие в кожу, повел им излишне медленно, чтобы прочувствовать, как плоть расходиться под его плавными надавливающими движениями.       С каждым разом все сильнее и сильнее вдавливая лезвие в плоть, будто он хочет похоронить его в своих венах, с трепетом ощущая, как оно двигается внутри и разрывает жировую прослойку. До белых прожилок, прямо до кости. Проводить им по коже снова и снова, вымещая все больные надумки и навязчивость мыслей. Вымещая на себе свою же тупость, крича про себя: «заткнись, заткнись, заткнись! гребаное ничтожество!». Глотать свою гордость и обиду одновременно, снова чувствуя ком в горле и сдавленность в грудной клетке.       Заткнись, заткнись, заткнись!       Стиснув зубы, не вынося обжигающей боли, Том зашипел, остановившись. Лезвие торчало из глубокого пореза, а он не потрудился его вытащить, дрожащими пальцами потирая кожу вокруг раны, принося еще больше жгучего дискомфорта, но вместе с тем ловя дикий кайф от болезненных ощущений. Ему бы хотелось разрезать свое тело чуть ниже пупка, чтобы стоя под душем и надрачивая член, он мог скрести пальцами по кровоточащей ране, снова с торчащим лезвием в ней, усиливая возбуждение, а потом полоснуть им же по горлу, прямо под кадыком, чтобы обильно кончить на стеклянную дверь душевой от острой боли сразу, как только почувствует ее. Удивительно, но воображение рисует заманчивую картинку быстрее, чем Том действительно сможет это сделать. Особенно тогда, когда…             Крови слишком много.       — Черт.       Она течет по руке неожиданно быстро, крупными алыми каплями срываясь и разбиваясь о водную гладь. Мутными разводами утопает в чистой, прозрачной воде.       — Черт, черт, черт.       Тому не привыкать к порезам и виду крови, он преисполнился в своем познании настолько, что даже эта ситуация его вовсе не пугает, просто он думает о том, что будет с Гарри, когда тот увидит его широченную рану. Том наверняка мог бы разглядеть внутри нее сухожилия, если бы не кровь и не лезвие. И он опускает руку в воду, тут же чуть ли не взвыв. На уголках глаз собираются слезы, он затаивает дыхание, сидя долгие секунды без воздуха, чтобы потом глубоко вздохнуть и со всей силы сжать бортик ванны, тихо проскулив, как какая-то бродячая псина.       Тома не пугает то, что это не единственный его глубокий порез, и правильней было то, чтобы Гарри об этом не знал. Он не рассказывал Поттеру о том, что лежал в больнице на Рождество, потому что порезался осколком стекла, когда намеренно разбил зеркало в ванной комнате. Гарри гостил у родителей в тот день, был канун, а Том… а Том остался дома, потому что не хотел портить никому настроение — так он сказал, но на деле, ему было очень плохо, и он не был уверен, что не вскроется прямо на глазах у родителей Поттера. А потом он сделал то, что сделал. В одиночестве.       Гарри не вернулся к нему из-за сильного снегопада, оставаясь со своей семьей чуть дольше, чем планировалось. И если бы он вернулся тогда, Том также не уверен, что смог бы найти себе оправдание, почему он порезался так неосторожно. Том не уверен, что Гарри бы не оставил его.       Гарри приехал спустя несколько дней, когда Том уже был дома. Его выписали, потому как Риддл отказался от дальнейшего лечения в психиатрической клинике (а если точнее, то Том врал как мог, чтобы его не упекли туда насильно, включив все свое обаяние, но все же согласившись посетить психотерапевта в скором времени). Ближе к вечеру, когда Гарри вернулся, то первое, на что он обратил внимание — швы на руках своего парня. И Том боялся, наверное, этого больше всего, потому что тот ошарашено стал осматривать его запястья. Он успокоил Гарри, солгав, что лишь собирал осколки, не более. Но он не мог сказать наверняка, поверил ли тот (скорее нет). А еще им все равно пришлось купить новое зеркало, и тогда он думал, что ходить по магазинам с Поттером довольно муторно. Вот только… Что ему говорить на этот раз? Подобная легенда больше не прокатит.       В один миг Том не смог бы остановиться, и это доставляло беспокойство. Наверное, поэтому, все еще оставаясь в взвинченном состоянии, он, кусая губы и неприятно морщась, неаккуратно достал лезвие, задевая ткани и делая порез еще глубже и шире, закусив губу от приступа острой боли.       — Блять.       Тома иногда посещают мысли, что когда-нибудь он все-таки не рассчитает и риск того, что его вынесут вперед ногами, очень велик.       Какова вероятность?..       Сидя в горячей воде, он не предпринял ничего, что могло бы остановить кровотечение. Но Том не планировал умирать так бессмысленно. Он вообще не планировал умирать. Ему нужно было время немного подумать, что делать дальше.       «Я обработаю ваши раны, мистер Риддл, все в порядке», — вспомнилось ему.       Гарри был в комнате. Возможно, что-то смотрел по телевизору или ноутбуку. Том слышал, как Поттер некоторое время назад ходил на кухню, и он бы не хотел с ним пересечься, если Гарри вдруг приспичит снова туда пойти. Было бы неловко, застань он там его — полуголого, мокрого, бинтующего собственную руку (ох, Томми, не бинтовать тут надо). А особенно, если он лицезреет ту дорожку крови, крупными каплями устилающую светлый пол. Не жизнь, а мечта просто.       Мелко царапнув подушечки пальцев, Том отложил лезвие в сторону.              — Чертово дерьмо!       Усложняло все то, что Гарри стал прятать от него колюще-режущие предметы, исключая ножи или вилки. Лезвие Том нашел случайно. У него была самая настоящая ломка, когда ему до ужаса сильно хотелось выцарапать себе глаза — и вот оно, чудо, в маленькой картонной коробке из-под какой-то фигни. Наверное, очень важной, но на ней не было каких-либо обозначений, когда Том смотрел на нее, словно Господь даровал ее ему, как нищему пищу, пусть он и не верующий католик. Этот кураж, этот вкус боли — ему это было необходимо, было нужно так сильно, что теперь он безо всяких отказов и соглашений поедет в рай для душевнобольных козлов, которые не считаются с чувствами своей второй половинки. Просто супер. Чем не Диснейленд?       Приняв решение вылезти из ванны, обмотав полотенце вокруг бедер, Том завис прямо перед дверью, ясно осознавая, что если не он сам себя убьет, то за него это сделает Гарри. Кажется, проще повеситься, чем вновь заставлять его мальчика волноваться (пусть даже Гарри и без этого двадцать четыре на семь следит за тем, чтобы Том не наглотался таблеток перед сном, а то вот так проснешься на утро, а тот коньки отбросил).       Вздохнув, Том даже не обратил внимания, что кровь протянулась вниз по запястью и пальцам, окропила полотенце и кафель. Он толкнул дверь и, мысленно помолившись самому себе, позвал Поттера.       — Гарри? — неуверенно протянул он, ступая босыми ногами по паркету.       Риддл услышал, как тот завозился. Наверное, Гарри был сильно увлечен просмотром, потому что откликнулся не сразу и несколько отстраненно:       — Том? — вопросил он, — Тебе что-то нужно?       «Да, мне нужно вставить пиздюлей, потому что, кажется, я только что чуть не суициднулся», — подумал Том, направляясь на кухню.       — Гарри, я… — запнувшись, он открыл дверцу шкафчика, где по его предположениям могли лежать необходимые вещи для оказания первой медицинской помощи, — Ты можешь помочь мне?       В шкафчике он нашел только бинты и мазь от ожогов, а также несколько пачек обезболивающего.       — Смотря с чем, — оповестили его, после чего послышались шаги, — Спинку потереть? Или, может… — Гарри явно только что заглянул в ванную, — Какого?.. — и вот тут Том насторожился. Оборвавшийся голос заставил сердце пропустить удар, — Что за?.. Это что, кровь?       Риддл оперся поясницей о столешницу, выставив окровавленную руку вперед, потому что успел изрядно заляпать ее поверхность. Что же, лучше ведь на пол, правильно?       — О боже…       Гарри остановился в проеме, и Том усмехнулся тому, как совпали его недавние мысли с реальностью. Будто по дорожке из хлебных крошек шел. Поттер мерил его ошарашенным взглядом, не в силах что-либо сказать.       — Неожиданно, правда? — иронично, Том, даже слишком.       Спокойным, размеренным шагом Гарри приблизился к нему, чтобы тихо прошипеть:       — Ты, блять, издеваешься? — он схватил Тома за запястье, не резко, но сильно сжал его в своей руке, осматривая порез. Том подумал, что если бы они сейчас находились в каком-нибудь детском мультфильме, то у Поттера бы глаза на лоб полезли, — Том, какого черта?       Гарри старался не показывать этого, но прямо сейчас он был готов устроить целое представление, потому что выглядел очень напуганным и злым одновременно.       — Помоги мне зашить ее, — попросил Том, стоя у чертовой тумбы совершенно спокойно, не колыхнувшись, будто и не он вовсе истекает кровью на собственной кухне.       Очевидно, Поттеру следовало следить за ним сразу двадцать пять на восемь, потому как отвлечься на минутку равно потерять самоконтроль и вскрыться. Гарри нередко представляет, как дает Тому волю творить с собой все, что тот пожелает, но его мысли всегда заканчиваются на откровенно плохой ноте. Не зря он стал прятать от него лезвия, которыми тот поначалу очень часто пользовался. Не сказать, что Гарри знал о суицидальных наклонностях своего парня в самом начале отношений, он мог лишь гадать, потому как плотные рубашки с длинными рукавами (всегда опущенными), наглухо застегнутые у самого горла, не давали возможности осмотреть чужое тело хотя бы частично. Да и поводов особо не было. Риддл не вселял сомнений на этот счет, казался вполне здоровым. Но Том вел себя достаточно холодно и закрыто, раскрываясь постепенно, и тогда Гарри подумал, что готов пройти через это равнодушие, чтобы в конечном итоге добраться до истинных чувств. И он добрался, узнав ужасные вещи, от которых волосы на затылке шевелятся и крупные мурашки бегут по телу.       — Сделать что?! — возмутился Поттер.       — Пожалуйста, помоги мне зашить рану.       Озадаченность не раз мелькала в их отношениях, и это вовсе не было чем-то необычным, на удивление к ней быстро привыкаешь. Даже если твой партнер долгое время не заставлял тебя волноваться, и ты не знаешь, когда случится это следующее потрясение, но ты с вероятностью можешь сказать, что все равно будешь ошарашен, поскольку то, что он сделает, превзойдет предыдущие его поступки.       — Я звоню в скорую.       Гарри не хотел быть тем человеком, который может испытать нечто подобное. Гарри не хотел быть тем человеком, который с паникой смотрит на своего парня и думает, что либо тот умрет прямо здесь и сейчас, либо есть выход из сложившейся ситуации, но кому-то из них нужно будет поступиться — и он озвучил этот выход, заведомо зная, что Тому это не понравится. Риддл взял его руки в свои, потому что он всегда так делал, когда хотел убедить Гарри в своей правоте. Не сказать, что Поттер велся на эти манипуляции, он понимал, что пытался донести до него Том, но и отказать он уже не мог. По крайней мере, так упрямо, как до этого.       — Гарри. Пожалуйста.       Но он не мог позволить Тому истечь кровью. В чем бы заключалась его помощь?       — Я позвоню в скорую, и тебе наложат швы, — Поттер мягко высвободил свои запястья из теплых ладоней Тома, одна из которых окрасилась алым.       Капли воды, стекающие с кончиков темных волос, скользили вниз по телу, прочерчивая влажные дорожки; на предплечье они мешались с кровью, из-за чего та вытекла из пореза еще быстрее. Когда Том взял за руки Гарри, тот не брезговал, так как привык к тому, что в такие моменты он тоже может запачкаться.       Смотря на его руки, Гарри мог только жалеть о том, что не понял все сразу. Иногда он винил себя из-за того, что узнал все слишком поздно. Но, видимо, Том начал резаться задолго до их встречи, так что Гарри в любом случае не смог бы все это установить и предотвратить. Это не было его виной. Но сейчас он действительно старается сохранить хоть что-то, что, может быть, осталось от человечного и живого Тома. Кажется, у него получается, потому что иногда Том в полной мере чувствует себя живым.       Уродливые шрамы простираются неровным полотном по предплечьям, плечам и груди. Гарри помнит, как обводил их все с таким трепетом и нежностью, что все остальное не имело никакого значения. Он очерчивал их пальцами, прикасался к ним языком и, утыкаясь лбом в обнаженную грудь, не мог сдержать слез.       «Что заставило тебя так сильно уродовать свое тело? Что произошло с тобой? Почему ты с таким упорством хранишь внутри своих вен эту тайну?» — невысказанные вопросы, которые в момент отчаяния хотелось задать. Но Гарри вскоре понял, что из лучших побуждений не стоит этого делать.       Он был слишком эмоционален и реагировал на старые белесые рубцы довольно-таки остро. Это выбивало из колеи, в особенности тогда, когда Том предложил ему съехаться. Видеть то, как Риддл ходит дома в футболках, а иногда и без, заставляло сердце болеть — Гарри чувствовал это на физическом уровне; он чувствовал, что ему действительно больно, все сжималось в груди от осознания чужих душевных страданий, увековеченных на светлой коже. Том старался выглядеть улыбчивым и милым, но Поттер видел его разбитость невооруженным глазом. Или он только хотел это видеть. Ложась спать, Гарри жался к нему так сильно и обнимал так крепко, как только возможно, потому что именно так он мог выразить свое сочувствие, хоть и не знал причины подобного состояния. Да этого и не требовалось, потому что Том принимал это, все еще продолжая хранить в своем теле отголоски тяжелого прошлого, зарываясь пальцами в темные волосы человека, что лежал рядом с ним в одной постели в столь поздний час.       — Гарри, просто принеси мне нитки с иголкой.       Зажав порез, потому что кровь не намеревалась так просто останавливаться, Том подошел к раковине, чтобы включить напор холодной воды и сунуть под него руки, смывая кровь и вымывая ее из раны.       «Могу ли я сделать еще хуже?» — пронеслось в голове, но Риддл отбросил эту мысль сразу же, как она возникла. Холодная вода поможет быстрее остановить кровотечение — на это он рассчитывал. Порез обожгло, и Том дернулся. Кажется, сама рана запульсировала и холодная вода вмиг обернулась горячей. Он зашипел, а следом поморщился от неприятных ощущений.       — Ты понимаешь, что только что сделал? — в меру строго поинтересовался Гарри, — Ты осознаешь, что просишь сделать меня?       Порезать себя в некотором состоянии аффекта, когда глаза внезапно заволокло пеленой отчаяния? Конечно, все так делают. Конечно, Том понимает, чем это грозит. Конечно, он осознает. И нет, Том бы не хотел прокатиться в больницу в тяжелом состоянии, если вдруг внутрь попадет инфекция и пойдет заражение.       — Я знаю, — выключив воду, он жестом показал Гарри дать ему что-нибудь, — Помоги мне, хорошо? Давай поссоримся чуть позже.       Гарри подал ему кусочек бинта, потому что больше ничего поблизости не было. Он мог бы дать Тому какую-нибудь тканевую салфетку — ту, что используют как полотенце для посуды (безусловно, новую и чистую), она была бы прочнее и не пропиталась бы кровью так быстро, как бинт, но он не хотел заставлять Тома ждать, да и экспериментировать тоже не особо хотелось.       — Где у тебя лежат нитки? — спросил Гарри все еще будучи нахмуренным и возмущенным.       Том не мог винить своего парня в том, что тот расстроен. Гарри устал, пусть и не подавал виду. Гарри устал быть для него опорой. Том дал Поттеру обещание, что не станет причинять себе боль; он пообещал в свой день рождения, что постарается избавиться от зависимости заменять душевную боль физической. Он знал, на что подписывался тогда, но также он знал, что когда-нибудь он все же сорвется. Это был лишь вопрос времени.       После Рождества и Нового года Том так и не посетил психотерапевта.       — Загляни в комод в спальне. Там должны быть, — ответил Риддл, аккуратно промокнув бинтом края пореза, — И еще, — продолжил он, — У нас же осталась бутылка той дешевой водки, да?       Гарри закатил глаза. Безусловно, он помнил, что у них действительно осталась недопитая бутылка водки, что они купили по приезде старого друга, — Драко Малфоя — стоящая сейчас где-то… где-то. Впрочем, в тот вечер им было совершенно не до нее, потому что Драко притащил с собой напиток поинтереснее и покрепче, и они все втроем всю ночь поочередно бегали обнимать белого друга, потому что алкоголь оказался некачественным. Ну а хрен ли они хотели?       — Черт ебаный, — тихо ругнулся Гарри, из-за чего Том усмехнулся.       Насколько вообще уместно пускать смешки в сложившейся ситуации?       Гарри ушел с кухни, оставляя Тома наедине с самим собой, и не то чтобы это было плохо, просто Риддл отложил бинт, который прикладывал к руке, в сторону, и изучая широкую рану, коснулся пальцами ее покрасневших, травмированных краев. Он много раз оступался, и каждый раз как в первый заставляет жалеть. Вниз по запястью, прямиком от рваного конца пореза протянулись еще одни рубцы, и Том легко огладил их подушечками. Он иногда думает, что не хочет иметь их на своем теле, не хочет иметь их именно на этих местах, потому что они отталкивают. Но Тома и так достаточно отталкивали, даже не зная про порезы. Вообще-то, он уже давно ничему не удивлялся, и пренебрежение это также давно стало взаимным.       Пальцы сильно впились в кожу. Том заскреб ногтями по кровоточащей ране. Нет, он стал драть ее, будто хотел проникнуть пальцами под кожу и посмотреть, насколько сильно она будет просвечивать, когда он натянет ее изнутри.       Том долго оставался спокойным, чтобы именно сегодня так бездарно растратить это спокойствие, подорвав еще и спокойствие любимого человека.       Через некоторое время Поттер вернулся уже с нитками и иголкой, даже отыскал алкоголь — как он позже расскажет, тот стоял в кладовой, втиснутый между банками каких-то старых круп; когда Гарри вновь вошел в кухню, в нос ударил резкий запах железа, запах горячей крови, которую Том такими же кровавыми бинтами оттирал от столешницы. Поттер поморщился и на секунду задержал дыхание. Риддл тер успевшую подсохнуть кровь, и движения его были какими-то дерганными и нервными. Сильный напор воды, кажется, ему вовсе не мешал, потому что он только смачивал ею бинты, чтобы выжать их после и вновь оставить разводы алого на поверхности тумбы. Остальное его вовсе не волновало. Том делал это несколько отрывисто, отчего Гарри поначалу даже растерялся, узрев это. Мокрый бинт плюхнулся на столешницу с неприятным хлюпом.       Положив все, что держал, на стол, Гарри подошел к Тому со спины и заглянув через плечо, мягко перенял это непонятное кровавое месиво из его рук.       — Давай мы это выбросим? — предложил Поттер, по-новой выжимая над раковиной это нечто, чтобы в следующий момент кинуть его в мусорное ведро.       Том пробурчал что-то невнятное, но не стал спорить или как-то пытаться вырвать убогие тряпки из чужих рук. Наверное, так было лучше, чем разводить грязь по всей кухне. В любом случае это лучше, потому что Тома успело переклинить на мгновение, иначе бы он постарался позаботиться о себе хоть как-то — например, все также держать запястье под холодной водой, а не терзать его еще больше.       Гарри не думал над тем, что бинтов больше не осталось, за короткое время Том использовал их все, и то, что Гарри выкинул, было последнее. Он повернулся к Тому, чтобы сказать, что он принес все, что тот просил. А также предложить ему куда-нибудь присесть, прежде чем они начнут эту пытку.       Том смерил его внимательным взглядом, все еще держа руки на столешнице в кровавой луже. Гарри заметил, как тот выпрямился и глаза его как-то странно блеснули.       В голове было пусто, не было ни единой мысли, которая бы смогла вызвать панику или заставить в чем-то сомневаться. Было так, будто внутри черепной коробки пронеслось перекати-поле. «Переключатель» щелкнул в мозгу, заставляя рациональнее посмотреть на вещи.       — Том? — насторожился Гарри, — Ты чего?       Но никакого ответа не последовало. Риддл все еще смотрел на него, и тогда Гарри подумал, что готов провалиться сквозь землю от этого пробирающего до костей холодного взгляда.       — Хватит прикалываться. Ты пугаешь меня.       Но Тома наоборот внутри обдало теплом и находиться сейчас здесь стало настолько уютно, что он расплылся в широкой улыбке — такой же, как и его порез. Но та не была жизнерадостной, как ему самому могло бы казаться, ведь он, к сожалению, не мог видеть своего лица со стороны. Она больше напоминала улыбку человека, которому равнодушно на других в целом и на себя в частности. Это кровожадная улыбка, отражающая всю гниль и черствость его изломанной души, которую Том в данный момент дарил своему партнеру, наблюдая, как на любимом лице пролегает складка между бровей, а губы складываются в тонкую линию.       — Я не прикалываюсь, — сообщил он, — Я рад тому, что все еще остаюсь здесь.       — Ты не похож на того, кто умеет радоваться, — пробормотал Гарри.       И если теперь все нужные вещи находились на расстоянии вытянутой руки, то пришло время, наконец, собрать волю в кулак, и зашить эту срань.       Том с этой же чеширской улыбкой уселся на стул. Полотенце, обернутое вокруг его бедер, слегка разметнулось, и Гарри только вздохнул. Полы его давно окропились красными каплями, точно кляксами. Алое на белом идеальное сочетание, такое же, как кровь на снегу, или в молоке. Навевает мысли о невинности и чистоте, запачканной так неаккуратно, словно специально хотели испортить что-то поистине прекрасное; что-то дорогое и ценное.       Раскрасив алым снег пушистый,       Запечатлеть свой след кровавый.       Он как художник холст свой чистый       Измалевал душою рваной.       Гарри мог бы слагать стихи, если бы у него была личная жизнь, конечно.       — Так и будешь стоять?       Он поспешил к Риддлу, чтобы скорее начать экзекуцию. Но самое страшное поначалу ожидало далеко не Тома, ведь тот расслабился на стуле и просто наблюдал за тем, как Поттер выполняет его указания, бегая по комнате туда-сюда. А когда все же они приступили к делу, Гарри затошнило. К горлу подкатил ком, и он почувствовал, как вся пища, что он принимал за весь день, собирается выйти из него. Он ощутил рвотные позывы и зажал рот ладонью.       — Дыши, Гарри. Вдыхай через нос, выдыхай через рот, — посоветовал Том.       Но Поттер не мог. В нос снова ударил отвратительный запах меди, как только он вдохнул. Казалось, он уже приелся и не ощущался, но стоило сделать вдох поглубже и Гарри вновь замутило. Он отрицательно покачал головой, не убирая руки от лица.       — Ты должен успокоиться. Без тебя я не справлюсь.       Том подумал, что на самом деле мог бы справиться сам, но в этом было множество нюансов. Он бы гораздо дольше возился с раной, проще было все доверить Поттеру. К слову, ни у Тома, ни у Гарри не было медицинского образования, приходилось что-то вспоминать из того дня, когда он ради развлечения прокатился на скорой в канун Рождества, а также лезть в интернет за подробностями, все-таки у Риддла не феноменальная память, пусть и достаточно хорошая.       Игла была зажата между тонких пальцев Поттера, а Том терпеливо ждал, пока тот поборет свою тошноту.       — Кажется, я наблевал себе в рот, — вскоре после продолжительного молчания сообщил Гарри.       — Только потом почисти зубы перед сном, не хочу, чтобы ты дышал на меня блевотиной.       Гарри отвернулся, задрав голову, и показательно фыркнул, на что Том усмехнулся. Ему не хватало только сложить руки на груди.       — За такие шутки, Риддл, я быстрее уйду спать на диван.       — Не обижайся, котенок. Я не подумал, — отмахнулся тот.       Гарри уставился на него, поджав губы.       — Пошел ты, Том.       Поттер поднес проспиртованные иголку с ниткой к порезу и аккуратно вонзил в кожу. Конец иглы входил туго, если не сказать, что не входил вообще. Пришлось давить сильнее, чтобы наконец проткнуть кожу насквозь и сделать первый стежок. Гарри взглянул на Тома, но тот закрыл глаза, не позволяя ему заметить, как они заслезились. Риддл задержал дыхание. Он боялся испустить хоть звук, и поэтому ему приходилось дышать поверхностно. Рука его напряглась так сильно, что Гарри, вероятно, ощутил все его вмиг проступившие вены и почувствовал под пальцами мышцы. Сжав руку в кулак, ногти вонзились в кожу ладони, и Том постарался сконцентрироваться на этой боли.       Конечно, Гарри скоро дал ему передохнуть, но этим он только напомнил, что работа не окончена, и что Тому придется вытерпеть еще несколько повторных швов, которые Поттер должен был наложить после этого.       Стоящая на столе бутылка водки так и манила открыть ее. И Том не стал сопротивляться этому влечению (впрочем, он мало какому влечению мог сопротивляться в последнее время). Он открутил крышку под пристальным взглядом Поттера, и, пожалев себя в очередной раз за вечер, сделал большой глоток. А потом еще один, и еще. Горло обожгло, и Риддл закашлялся. Алкоголь брызнул и залился в нос, а также потек по подбородку и шее. Но Том не обращал на этого внимания (точнее, не хотел), все продолжая глотать водку.       — Эй, хватит! — вмешался Гарри. Он выхватил из рук Тома бутылку, отставив подальше, чтобы Риддл не смог до нее дотянуться, — Хватит.       Том смерил его недовольным взглядом, облизнув потресканные, припухшие губы. А дальше все было как в тумане. Боль он чувствовал отдаленно. Очень быстро стало плевать, что он почти весь в крови, и Гарри измазан в ней тоже; что он захмелел и ему зашивают какой-то там широкий и длинный порез.       — Гарри, ты очень красив, когда твои руки в моей крови, — поделился своими мыслями Том.       Будь он трезв, он бы не рискнул сказать это вслух. Да, Том часто думал о чем-то таком, и сегодняшние мысли, посетившие его в ванной, не были единственными, что всплывали иногда в голове. Возможно, это было ненормально — то, что Том хотел кончить, предварительно перерезав себе горло, но желание было столь сильное, что в один момент он бы все-таки попробовал. Еще раз: Том мало когда мог бы устоять перед каким-либо влечением, и чаще это была аутоагрессия.       Том коснулся ладони Поттера, беря ее в свою, мешая Гарри продолжить зашивать его рану.       — Том, что ты делаешь? — вздохнув, спросил тот.       Но Том не ответил, он сплел их пальцы, думая лишь о том, что это красиво — кровь на их руках прекрасна. Она красно-коричневой пленкой неприятно стягивает кожу, забивается под ногти; она липкая. Их ладони липнут друг к другу, и Том мог бы об этом только мечтать, чтобы Гарри был рядом с ним вот так — почти одним целым. Сплетенным воедино. В этом был смысл, тот самый, который Том так долго искал.       Поттер высвободился из хватки его цепких пальцев, коротко ответив на недоуменный взгляд:       — Я должен закончить.       Он поддел кожу иголкой, сосредоточившись только на этом. Тем временем Риддл устало облокотился на спинку стула, склонив голову, потому как та точно налилась свинцом.       Том мог бы поспорить, что Гарри не разделяет его увлечений (хотя, подобную херню вовсе нельзя назвать простым «увлечением» — это охрененный и абсолютно точный полный пиздец), и Том все еще не может объяснить, почему говорит про это в открытую. Может, ему действительно просто хотелось поделиться, сказать, чего он на самом деле хочет, а может, так работает алкоголь. Но Риддл не станет опровергать, что не хотел сообщить Поттеру о своих желаниях. Возможно, это был его своеобразный шанс; его личное, обязательное откровение.       Наложив последний шов, Гарри отложил нитки с ножницами в сторону. Он тыльной стороной ладони вытер пот со лба. Теперь можно было выдыхать с облегчением, потому что Том вроде как был в порядке, вел себя относительно спокойно. Сейчас он сидел напротив и осматривал швы, почти занес руку, чтобы коснуться их, но быстро передумал.       Гарри прокручивал в голове то, о чем поведал ему Том снова и снова — он не хотел верить своим ушам, но разве Том дал бы повод усомниться, пусть и таким жутковатым способом?       Ладонь до сих пор горела, пальцы жгло, и Гарри не мог понять кровь ли это, или же прикосновение чужой горячей кожи к его.       — Пока я резал руку, я понял, что хотел бы попробовать вскрыть себе горло, — неожиданно заговорил Том в звенящей тишине, — Прямо вот здесь, — он провел пальцем под кадыком, как если бы тот был режущем предметом, легко вскрывающим плоть, — Я хотел бы, стоя под душем, удовлетворять себя, а потом, в момент подступающего оргазма, полоснуть лезвием по горлу. Я хотел бы кончить от того, что заведомо убил себя, — Риддл вновь говорил откровенно, внутри содрогаясь от своих же слов, — Я хотел бы кончить от осознания, что я в буквальном смысле покончил с собой.       Том не стал продолжать свое повествование, только в мыслях мелькнуло: «ощутить эту сладкую судорогу и тепло, когда кровь заливает пальцы и дышать становится все трудней. глаза стекленеют и оказываются пустыми, безжизненными спустя долгие секунды. и мне бы хотелось упасть на грязную плитку, захлебываясь и откашливаясь, потому что крови снова было бы слишком много. если бы у человека была способность воскресать, то я бы делал так постоянно».              Том поймал взгляд Гарри, у которого, наверное, на лице был написан тихий ужас, не то что по ощущениям внутри.       — Котенок… — как-то загнанно промямлил Том, — Извини, я не… — он потер переносицу. В глазах поплыло, оставляя разводы под веками, — Я не должен был этого говорить.       Том устал. Он видел, каким уставшим был Гарри, и сожалел, что их отношения сделали его таким. Иногда Том задумывался, чтобы все-таки расстаться, отпустить Поттера, сказать много всего плохого и закрыть дверь перед его носом, но… он не мог так поступить, только не с ним, пусть для Гарри это и было бы лучше. Том устал. Он был балластом, и четко осознавал, что не мог с этим ничего поделать. Хоть у него и был выбор — лечение, но он не хотел забывать прошлое, и когда-нибудь это прошлое сведет его в могилу.       — Почему ты думаешь о таких вещах? — аккуратно поинтересовался Гарри, преодолевая новый приступ тошноты от представленной перед глазами картины.       Если бы это все же случилось, Поттер не уверен, что сам бы стал жить дальше, потому как смысла бы уже не было. Ни человека, ни жизни, ни-че-го. С его стороны это было больше, чем влюбленность, со стороны Тома это было одержимостью. Проблема была в том, что Риддл любил его даже слишком сильно, но так же сильно и ранил.       — Я не знаю, — просто ответил Том.       И Том и вправду не знал. Кажется, это то, чего он еще долго не сможет понять.