О приятном одиночестве, недосыпе и комплексах

Кристофер слишком вымотался за день: подъем в шесть утра, целый день тренировок, съёмки и несколько часов в студии над записью трека. Чуда не случилось : в общежитие он вернулся ближе к двенадцати ночи, хотя младшие освободились намного раньше. Везде тихо. Минхо и Джисон уехали к родственникам на выходные, Феликс и Хёнджин умотали за город, а Чанбин и Сынмин даже не предупредили и просто свалили куда-то, поэтому и нет всего гомона. Макнэ скорее всего спит в своей тёплой кровати, и никто не помешает Чану посидеть в одиночестве. Парень ставит чайник, достаёт из сумки блокнот и ноутбук, где ему ещё нужно доделать аранжировку. Он заваривает кофе с верхней полки, ставит греться в микроволновку заботливо оставленный Феликсом обед с запиской "обязательно поешь" и начинает свою работу. Снова одиночество. Нет, вы не подумайте он любит посидеть один, подумать, но... иногда хочется кого-то рядом, обнять его, зарыться носом в волосы и вдыхать его аромат. Часто этот кто-то имеет абсолютно определённый пол, внешность и... да, Бан представляет в такие моменты вполне конкретного человека. Как они могли бы лежать в обнимку, лениво целуясь, или гулять по городу в свободное время, держась за руки, или сидеть в кафетериях. Ещё множество "или", которые вероятно останутся в ванильных мечтах парня. На середине нового текста, который Чан решил накидать, ручка заканчивается, и ему приходится пойти в их с макнэ комнату. Дверь чуть приоткрыта и в коридор льётся голубоватый свет ночника-зарядки. Подходя ближе, парень улавливает тихие постанывая. В голову сразу закрадывается мысль, что мальчишке, возможно, плохо, и Крис тут же ускоряется, ибо здоровье парней – его ответственность. Картина оказывается совершенно иной: Чонин лежит на кровати Бана с членом в руке и тихо стонет. – Блять, –вырывается у старшего. С Яном они знакомы достаточно долго, но до этой секунды, Кристофер считал младшего асексуалом. Тот никогда даже не заикался об отношениях, не заглядывался на красивых девчонок или парней, ни разу не занимал душ для дрочки, как делали остальные(хотя признает, что многие там откровенно трахались). Он просто был ребёнком, который при просмотре сцен с поцелуями не выражал никаких эмоций, ему было как-то всё-равно. Был ребёнком, который на вопрос "нравится кто?" отмахивался и смеялся. Он был просто ребёнком в глазах каждого мембера, им малыш Нини и останется. Но не для Криса. . – Чёрт, Хён, прости, – мальчишка кутается в одеяло, скрывая наготу. – Я не думал, что ты сегодня рано, прости ещё раз. – Всё нормально, лисёнок, – отвечает парень, стоя уже за дверью, –мы все взрослеем, тут нет ничего постыдного. Я на кухне если что, –кидает он уходя, а Чонин стонет, потому что ему только оборвали , скорее всего, ярчайший оргазм в его жизни. Кристофер даже из кухни слышит скулёж Яна. Ему неловко? Очень! Понравилось ли ему? Безусловно! И из-за этого тошно становится до жгучей боли под рёбрами. Это же не правильно. Бан не должен день и ночь думать об Айэне, как об объекте своей странной для многих любви. Это же Чонин, малыш-лисёнок, который рисует в любой свободный момент, практикуется в танцах часами напролёт, жмётся к хёнам, если они смотрят ужастики, и просто самый замечательный макнэ. А Чан грезит о нём бессонными ночами и плачется Чанбину и Джисону о своей отвратительной и никому не нужной, совсем не братской, любви к этому мальчишке. Кристофер всё-таки находит у себя в сумке ту несчастную ручку и возвращается к написанию текста. Тихо. Снова очень тихо, хотя если напрячь слух, то можно услышать журчание воды. Скорее всего, Ян закончил и отправился в душ. Контейнер успешно залит горячей водой, так как мыть его сейчас нет ни сил, ни желания, и парень наконец выдохнул спокойно. Оставшееся он перепишет завтра, сейчас сон. В комнате пусто, младший ещё не вернулся . Парень ложится на свою скомканную постель, о том, почему мальчишка удовлетворял себя на чужом спальном месте, они поговорят завтра. Кристофера затягивает в мир снов стоит голове коснуться холодной, мягкой подушки. Как же хорошо. Глаза сами слипаются, а вокруг как-будто ничего не происходит. Голова пустеет. Находясь на грани сна и яви, парень слышит, как скрипнула дверь – Чонин вернулся. Кровать прогибается под весом ещё одного человека, грудь обвивают чужие тёплые, мокрые руки. Чан с трудом осознаёт всё происходящее. – Хён, – низкий голос Яна заставляет старшего раскрыть глаз, озадаченно смотря в стену, –не мог бы ты мне помочь? –шепчет мальчик, целуя Бана в шею. Один, другой. Горячие, пухлые губы покрывают каждый миллиметр кожи Криса. "Боже, не останавливайся!" А маленькие ладошки уже вырисовывают узоры на животе, спускаясь ниже. Бан поворачивается в объятиях, перехватывая кисть, и поднося к своим губам. Целует костяшки, улыбается. – Уверен, что нужна помощь? – Он смотрит из-под лба, другой рукой заправляет за ушко младшего выбившуюся прядку. А потом... Тёплая рука трясёт за плечо, Крис поднимает сонный взгляд, потирая глазки рукой. Рядом Чонин смотрит озадаченно. Брови сведены к переносице, губки образуют букву "о", волосы растрёпаны, а сам мальчишка завёрнут в одеяло. – Хён, – выдыхает младшенький, и Чан понимает – опять сны. – ты простудишься, идём в комнату? – Ян закрывает ноутбук, ставит контейнер в раковину и обнимает старшего со спины. – Что не даёт тебе спать нормально? – Ты, – шепчет юноша, прикрывая глаза. Тепло, уютно. Такой домашний родной Айэн заставляет чувствовать только радость. – Прости, – Крис дёргается от извинений ни за что, разворачивается тут же в объятиях, утыкаясь лбом в грудь мальчугана. – Ты взрослый, Я понимаю, что тебе нужно Это, но, – младший шмыгает носиком, прижимая Чана к себе ещё сильнее, – Я боюсь, прости. – Малыш, – юноша поднимает голову, чтобы заглянуть тому в глаза, – мы вместе всего несколько месяцев, а отношения строятся не только на Волшебстве. – Крис берёт Чонина за руки, поочерёдно целуя костяшки, улыбается. – Я буду ждать столько, сколько потребуется. – Боже, – вздыхает Ян и садится к старшему на колени, берёт лицо того за щёки и целует, целует, целует каждый сантиметр, каждую морщинку. – Я так люблю тебя. – Как и я тебя.