Часть 1
16 февраля 2021 г., 00:00
— Мам, я тут подумала, — Скай прикусывает язык и мысленно ругает себя за то, что мямлит. Вроде же ничего такого особенного. — В общем, по поводу моего дня рождения. Ну, знаешь, просто…
— Скай, — мать хмурится, и видеосвязь зависает, оставляя на пару мгновений смешное выражение её лица, — я всё понимаю, но это круглая дата, и если ты передумала праздновать с семьёй…
— Нет-нет, — поспешно перебивает Скай, — я очень хочу отпраздновать с вами и с остальными. Просто, как ты считаешь, я могла бы пригласить Гаррета?
Мать вскидывает брови, качает головой, глубоко вздыхает — так печально, что Скай хочется снять наушники.
— Милая, я даже не знаю, — в конце концов отвечает она. — То есть, я не вижу в этом ничего такого, просто… Мы ведь планировали вечеринку в «Элизиуме», ты сама этого хотела, помнишь? А человеку со стороны будет довольно трудно объяснить наш местный ледниковый период. — Скай с ужасом видит, как на маленьком экранчике сбоку от лица матери её щёки предательски пунцовеют. И, конечно, мама замечает. — Подожди… Ты что, уже рассказала ему?..
— Мама, не психуй, — быстро говорит Скай, — я, конечно, не рассказывала ему сказки про дедушку из другой галактики, — едва успевает перевести дыхание, прежде чем мама возмутится и скажет, что это никакие не сказки, — и про исследования дяди Ала и тёти Грейс, разумеется, тоже. Только о том, что у нас климат кончен… Э-э… Уникальный.
Мама долго молчит.
— И как он отреагировал?
— Сказал, что я обдолбалась, — честно отвечает Скай, — и что несу чушь.
— Ясно, — голос матери леденеет, и Скай отчётливо слышит стук пальцев по клавиатуре.
— Ты… Что ты делаешь? Ищешь информацию о нём? Мама, он вовсе не… из этих!
— Не из кого? Прости, дорогая, но безопасность превыше всего. И Алистер с Грейс не обрадуются, если твой парень украдёт результаты исследований или будет что-то тут вынюхивать, так что…
— Он не мой парень! — Скай краснеет ещё сильнее. — То есть… Не в этом смысле. Мы не… В общем, я не уверена, что мы вообще встречаемся, всё так запуталось, и…
— Скай Микаэла Маккензи, — раздельно произносит мать, и Скай хочется закатить глаза — эти игры в строгую мамочку перестали действовать на неё уже лет десять как. — Выкладывай всё как есть. То есть, ты хочешь мне сказать, что собираешься пригласить к нам домой человека, с которым ты даже не состоишь в отношениях? Я не понимаю. Что это значит? То есть, вы просто спите? Без какой-либо определённости? Милая, ты взрослая девочка и я не буду учить тебя жизни, но я переживаю. Что, если он сделает тебе больно? И тем более, если у вас всё так несерьёзно, ты действительно хочешь, чтобы он приехал сюда?
Скай резко выдыхает. «Выкладывай всё как есть»? И как же хоть что-то сказать, когда мама тараторит без умолку?
— Мне пора бежать, люблю, целую, позвоню завтра, — перебивает Скай, — и подумай насчёт моей просьбы.
Она завершает звонок прежде, чем мать успевает сказать ещё хоть слово.
Закрыв ноутбук, Скай откидывается на кровать и прикрывает глаза. «Что это значит?.. Без какой-либо определённости?..» Мама, я бы и сама хотела понять. Последние месяцы рядом с Гарретом кажутся чем-то украденным из чужой жизни, и не только потому, что Скай никогда не была в отношениях с парнями… Главным образом всё-таки потому, что это и отношениями трудно назвать. Это пугает и бесит, и чем дальше, тем больше. Потому что Скай, с одной стороны, понимает, что сама виновата в этой неопределённости, и что это ей нужно бы проявить инициативу и обсудить всё с Гарретом, а с другой… С другой стороны, конечно, хотелось бы, чтобы он как-то дал ей понять, в какую сторону это всё движется.
«Вы просто спите?» Да если бы. Никто ни с кем не спит, и это ещё больше раздражает. И в этом тоже виновата Скай. Не то чтобы Гаррет не хотел… И не то чтобы они не подходили максимально близко к тому, чтобы в конце концов переспать. Но у Скай каждый раз врубается какой-то тормоз, — то ли от отсутствия опыта с парнями, то ли ещё от чего-то. Хотя положа руку на сердце, она готова признаться, что такого никогда ни с кем не испытывала. Когда Гаррет целует её… Когда шепчет на ухо несусветную ерунду, и от жара его дыхания становится щекотно и сладко… Когда… Боже. Вот сейчас, вспоминая прикосновения Гаррета, Скай не понимает, почему каждый раз даёт заднюю.
Может, надо уже довести дело до конца? Скай берёт с подушки телефон, чтобы позвонить Гаррету, но прежде, чем успевает нажать на кнопку питания, высвечивается уведомление о новом сообщении от мамы.
[ Я не возражаю. Но тебе стоит придумать, как объяснить твоему другу Вэйрина и Таари. ]
— Чёрт! — восклицает Скай, вскакивая с кровати. Вот этот момент она не продумала.
будто в первый раз, хоть они никогда и не заходили дальше этого.
Дальше… Вот этого, да. Дальше проскальзывающих под ткань футболки ладоней, таких горячих, что потом Скай будет выискивать перед зеркалом следы ожогов. Дальше сдавленного стона в её губы, когда Гаррет в очередной раз убеждается, что она предпочитает не носить лифчик. Дальше смазанного поцелуя по подбородку, к шее.
А вот это уже что-то новое — одна ладонь скользит к спине, подхватывает под ягодицу, и через мгновение Скай оказывается на лопатках, прижатая телом Гаррета к постели. Это так незнакомо и завораживающе, что она инстинктивно обхватывает его бёдра ногами, прижимаясь ближе — ткань мешает, но даже через джинсы Скай чувствует, какой он горячий — от этого дышать становится сложно.
Гаррет разрывает поцелуй — очень несвоевременно — и привстаёт, стягивая футболку. Что ж — это определённо стоило того, чтобы не целоваться пару долгих мгновений. Но вдоволь насмотреться Скай не успевает — он снова ложится, и его обнажённые плечи обжигают кончики пальцев. Гаррет снова целует её шею, зарывается носом в волосы и горячо шепчет:
— Сегодня никуда не денешься.
И да — она никуда и не хочет деваться. Она точно в том месте, где бы ей хотелось находиться.
Но когда Скай открывает рот, чтобы озвучить эту мысль, дверь в комнату распахивается. Они отпрыгивают друг от друга, будто их застали на месте преступления; Скай торопливо одёргивает футболку, прежде чем перевести взгляд на стоящего в дверях Нейта.
— Стучаться не учили? — она чувствует, как пылают щёки, а губы всё ещё горят от поцелуев. Нейт смотрит на неё с отвращением, причудливо смешанным с — что?.. — пониманием, и бросает:
— Мама тебя звала.
— Передай ей, что…
— Я тебе не посыльный, Скай! — резко перебивает Нейт, с угрозой щурясь в сторону по-прежнему полуголого Гаррета.
Скай подрывается с кровати и проносится мимо Нейта к лифту. Только в атриуме вспоминает, что даже не уточнила, куда мама звала её… И, минутку, Гаррет вроде говорил, что видел маму и папу, а значит…
Нейт — поганец, вот что это значит.
Вернувшись в комнату, Скай ожидаемо обнаруживает там только брата.
— Ну и зачем ты это сделал? — сурово спрашивает она, с раздражением глядя на Нейта, по-хозяйски развалившегося в кресле, будто это его комната.
— Зачем я сделал что?
— Соврал мне.
— Я пошутил, — Нейт сжимает зубы. — Уж извини, что помешал тебе заниматься чёрт знает чем с этим придурком…
— Чёрт знает чем? — переспрашивает Скай, вскидывая брови. Брату почти пятнадцать, а порой ведёт себя, как будто только пять стукнуло. — С придурком? Чёрт возьми, Нейт, а тебе не кажется, что ты самую малость лезешь вообще не в своё ёб… чёртово дело?
— Он мне не нравится, — Нейт говорит таким тоном, будто это решает всё. — И отцу он тоже не нравится, чтобы ты знала. И ты, конечно, можешь в Дартмуте хоть что делать, а дома уж будь так любезна…
— Нейтан. Картер. Маккензи. — Скай говорит раздельно, будто припечатывает, а брат только дерзко щурится в её сторону — не боится уже, засранец, а раньше это действовало. — Не смей лезть в мою личную жизнь. Учить он меня вздумал! — Самообладание растворяется в затапливающей ярости, как золото в царской водке. — За меня решать, что мне делать! Решалка ещё не доросла, блин!
Нейт склоняет голову на бок и очень тихо — так, как делает отец, когда по-настоящему сердится — отвечает:
— Я просто переживаю за тебя, идиотка.
С этим он резко поднимается с кресла и уходит, напоследок хлопнув дверью. Скай сначала хочет пойти за ним, чтобы хорошенько всыпать, а потом разобраться, к чему он это устроил — ведь явно же не просто так. Потом решает, что ссориться дальше совсем не охота. Может, стоило бы найти Гаррета и спросить, что этот мелкий гадёныш успел наговорить ему, но настроение уже безнадёжно испорчено, так что Скай, с тоской глянув на оставленные Гарретом бокалы, плетётся в душ.
В конце концов, завтра действительно рано вставать.
тёти Зары. — А то не все присутствующие достигли возраста согласия.
Скай нервно смеётся: даже страшно представить, что там такого она могла понаписать.
От виски жарко горлу; отец произносит длинный тост, а мама украдкой смаргивает слёзы. Папа заканчивает речь весьма прозрачным намёком на то, что он сделает с любым, кто посмеет обидеть его дочь, «потому что, Скай, ты такая взрослая, но всегда будешь моей маленькой девочкой». Гаррет, услышав это, вскидывает брови и украдкой подмигивает.
Спустя пару часов — и приличное количество выпитого — изрядно накидавшаяся тётя Куинн рыдает на плече у матери, всхлипывает, что дети так быстро растут. Вот уж кому точно об этом думать не надо: Кайл — самый младший из всех, и даже не умеет вести себя соответственно возрасту. Даже Нейт в его возрасте не был таким шебутным.
Кстати, а где Нейт? Скай опирается на барную стойку и задумчиво осматривает столовую; вот и Шьям куда-то делся, а он даже тост не говорил. Алекс тоже нет, а уж где Зои, Скай точно знать не хочется.
— Всё хорошо, милая? — Мама подходит ближе и порывисто обнимает её.
— Да, только не вижу Нейта, — бурчит Скай.
— Наверняка ушёл курить, — прохладно бросает мама.
— Да, наверное… что?..
— Я знаю всё, что происходит в моём доме, — мама поджимает губы, едва заметно качает головой. — Этого следовало ожидать. Я конкретно облажалась с этой частью вашего воспитания.
Скай становится действительно стыдно.
— Не говори ерунды, мам. Ты… всё сделала отлично. Всё делаешь отлично, — исправляется она. — Знаешь, лучше так, чем если бы вы с папой прятались или что-то в этом роде. К тому же, в нашей семье, — Скай разводит руками, — дурных примеров достаточно.
— Это да, — мама коротко смеётся, — но вообще я хотела тебя спросить. А почему ты ещё здесь?
— Прости?..
Мама округляет глаза и мимолётно указывает взглядом на Гаррета, всё ещё сидящего за столом и прокручивающего в ладони бокал.
— Детка, — мама покровительственно похлопывает её по руке, и Скай с ужасом понимает, что она пьяна, — я начинаю разочаровываться в этом парне. Ему давно бы следовало тебя отсюда увести.
— Боже, мама…
— Не «божемамкай» мне тут, — наигранно строго перебивает она, — если что, я тебя прикрою…
После этого находиться рядом с мамой вообще невозможно. Скай ставит бокал на стойку и вылетает пулей из столовой.
Её сигарет не оказывается в кармане куртки. И за это она обязательно надерёт Нейту задницу.
— Что случилось, Маккензи? — Гаррет окликает её, когда Скай берётся за ручку входной двери. — Вылетела, будто за тобой кто-то гонится.
— Всё хорошо, — отмахивается Скай, — просто надо срочно всыпать моему братцу.
— Брось, расслабься, — Гаррет подходит ближе и берёт её за руку. — Пойдём.
— Куда? — спрашивает Скай чуть резче, чем планировала.
Гаррет молчит несколько секунд, глядя на неё со странным выражением лица.
— А куда бы тебе хотелось?..
И неожиданно это так бесит, что от злости темнеет в глазах.
— А ты подумай, — Скай сжимает зубы, — чего хотелось бы тебе. Продолжать разыгрывать пай-мальчика перед моей семьёй или…
— Или что? — глаза Гаррета темнеют. — Что ты себе напридумывала, Маккензи? — Скай не успевает ответить: его рот впивается в её губы с неожиданной злостью, так что дыхание перехватывает. Этот поцелуй яростнее всех, которые когда-либо были у них — нет, когда-либо вообще были в жизни Скай. И это… завораживает.
Гаррет подхватывает её под ягодицы, заставляя обвить ногами его бёдра; если сейчас откроется хотя бы одна из дверей, ведущих в холл, Скай кого-нибудь убьёт. Наверное, она слишком громко об этом думает — или слишком громко стонет в губы Гаррета — потому что он… понимает. И остаётся только удивляться, как он ухитряется не навернуться: тащить её на руках по лестнице с такой скоростью — это почти подвиг.
— Так что? — Гаррет отпускает её только в комнате, запирает замок и прижимает Скай к дверям. — Что напридумывала, Скай?
— Ничего, — врёт Скай; от интонаций в голосе Гаррета по коже бегут мурашки.
Гаррет щурится, видимо, понимает, что это ложь, но не требует ответа, спасибо большое. Вместо этого вдруг хватает её за руку и подталкивает в сторону кровати — Скай спотыкается в этих ужасных туфлях и падает на постель. Гаррет, остановившись в изножье, смотрит на неё так, будто именно этого и хотел.
Скай скидывает ненавистные туфли. И хочет скинуть всё остальное — сейчас такое же ненавистное.
Гаррет вздрагивает, когда туфли падают на ламинат с жутким грохотом. Потом улыбается. И медленно… слишком медленно тянется к пуговицам на рубашке.
Чёрт возьми. Нет, так дело не пойдёт.
Скай поднимается на колени на постели и дёргает полы его рубашки в стороны; то, что пуговицы не отрываются — настоящее чудо. В желтоватом освещении спальни кожа Гаррета будто переливается, и у Скай сдавливает лёгкие от желания — она прижимается губами к его голой груди, трётся щекой, касается языком… Гаррет обхватывает ладонями её лицо, убирает упавшие на глаза волосы и резко одёргивает бретельку платья. Ткань не выдерживает. Чёрт бы с ней.
Пальцы скользят по спине, нащупывают молнию — обжигают обнажённую кожу. Гаррет стягивает с неё платье, отступает на полшага — на несколько мгновений его взгляд теряет осмысленность, будто Скай снова ошарашила его. Приятное чувство.
И надо же — неужели ещё — сколько там? — пару дней назад она смущалась и волновалась по поводу того, что будет, если они зайдут дальше? Сейчас это теряет смысл. И вспомнить причины своего смущения Скай не может — и не старается. Она закусывает губу, откидывается на локти и призывно разводит колени, наслаждаясь резким выдохом Гаррета и полупьяным блеском его глаз.
Он стаскивает с себя остатки одежды так, будто ткань жжётся.
Скай не успевает вдоволь налюбоваться его наготой: Гаррет слишком быстро оказывается сверху, прижимает к кровати своим телом — так хорошо — и давление члена на её бельё кажется самым правильным ощущением на свете. Но, возможно, было бы правильнее, если бы кружево её трусиков не разделяло их… Если бы вообще ничто не разделяло.
Гаррет снова целует её с той же первобытной жадностью, и воздуха не хватает до головокружения, когда его губы опускаются к бьющейся венке на шее, когда язык обводит ключицу, когда рот впивается в кожу над грудью — придётся на время попрощаться с открытыми майками, от этого наверняка останется след, но это неважно: Скай готова позволить Гаррету всё, и если ему так важно оставить на ней свою метку, пусть так и будет.
Губы — ещё ниже, к груди. Скай чувствует, как под торопливыми, почти суетливыми поцелуями твердеют соски, и низ живота горит от желания большего.
— Продолжай так стонать, — бормочет Гаррет, прикусывая сосок, — и я кончу ещё до того, как трахну тебя.
— Тогда… может… поторопишься?
Гаррет усмехается, и, кажется, дважды просить не придётся, — он сдирает с неё трусики так резко, будто они его бесят так же сильно, как саму Скай.
Он чуть привстаёт, раздвигая её ноги ещё шире, и Скай приподнимается, наблюдая, как он обхватывает член ладонью. Прикосновение головки к её влаге обжигает — Гаррет резко выдыхает, проводя членом по её складкам, и когда Скай кажется, что всё-таки придётся попросить второй раз, он входит в неё — медленно, дюйм за дюймом, будто давая возможность привыкнуть к себе. И когда он наполняет её до упора, это так совершенно, что Скай забывает дышать.
— Охуеть, — бормочет Гаррет, резко выдыхая, — ты…
Он не договаривает, отводя бёдра назад и врезаясь в неё с новой силой; Скай откидывает голову назад, кусает губы так сильно, что, наверное, прокусывает — боль даже отвлекает от восхитительного ощущения наполненности. Гаррет приподнимается на коленях, переворачивает Скай на бок, и становится неудобно двигать бёдрами ему навстречу — но каждое его движение теперь пронизывает насквозь, чувствуется так глубоко и болезненно-сладко, что Скай не выдерживает: тело сдавливает от напряжения, взрывающегося огнём в каждой вене и каждой клетке, и на этот раз она точно прокусывает губу, когда это происходит снова и снова, слишком хорошо — невыносимо. Гаррет наклоняется, почти ложится на неё, продолжая так умопомрачительно двигаться внутри, впивается поцелуем в шею.
— Я-блядь-так-сильно-тебя-люблю, — хриплым шёпотом на ухо, на одном дыхании. И Скай хочет ответить, что это взаимно, но её хватает только на один сдавленный вскрик:
— Да!..
Наверное, он понимает, потому что Скай чувствует, как прижатые к шее губы изгибаются в улыбке.
Ритм сбивается — движения становятся глубже, резче — и Скай дрожит, когда Гаррет с резким выдохом замирает, прежде чем ещё несколько раз толкнуться в неё теперь медленно, плавно. Он тут же откатывается с неё, ложится рядом — Скай хочет повернуться, но не может пошевелиться: мышцы будто превратились в пудинг. Гаррет прижимает её к себе — его руки дрожат, а грудь часто вздымается от сбитого дыхания.
Чуть позже, когда немного отпускает, Скай всё-таки поворачивается к Гаррету; он смотрит на неё внимательно, вскидывает брови и вдруг говорит:
— Надеюсь, ты не… разочарована.
Скай смеётся, пока не понимает, что он не шутит.
— Ты не можешь говорить это всерьёз.
— А вдруг…
Скай тянется ближе и затыкает его поцелуем, намереваясь убедить в том, что совершенно точно не разочарована.
⚝
— Ла-адно, Маккензи, — протягивает Гаррет, ненавязчиво приобнимая Скай за плечи, — хорош уже. Ты такие сказки про свой остров рассказываешь, что я уже готов умолять тебя поделиться телефончиком дилера… — Гаррет, прекрати, — ворчит Скай, — сам всё увидишь, просто… Постарайся держать челюсть при себе, ладно? — А что не так с моей челюстью? — Гаррет поворачивает голову, глядя на Скай сверху вниз, и обезоруживающе улыбается. Скай собирается ответить, что с его челюстью могут возникнуть проблемы исключительно после прилёта, но не успевает — спереди раздаётся голос отца. Скинув с плеча руку Гаррета — и заодно дорожную сумку — Скай несётся по частному аэродрому в объятия папы, запрыгивая к нему на руки с почти детским визгом. В точности как тогда, когда ещё жила на Ла-Уэрте, а отец возвращался из командировок. — Ты опять выросла и похудела, — замечает отец, ставя Скай на землю и критически оглядывая её. — Ты вообще ешь? Или я должен контролировать тебя, как твою мать? — Па-ап… — Прежде, чем Скай придумывает достаточно остроумный ответ, подходит Гаррет — с её сумкой и крайне серьёзным выражением лица. Скай чуть не давится смехом, но ей тут же становится не очень весело, когда она замечает, каким взглядом отец буравит Гаррета. — Пап, это… — Это кто? Мой друг? Друг, с которым мы постоянно целуемся и которому я позволяю себя лапать? Скай опять решает, что реально очень хреново всё продумала. — Мистер Маккензи, — сдержанно кивает Гаррет, протягивая ладонь для рукопожатия, — рад познакомиться. Меня зовут… — Я знаю, кто ты, Гаррет Монтгомери, — перебивает отец, чуть помедлив, прежде чем принять ладонь Гаррета. — И прежде, чем ты сядешь в самолёт, ты должен кое-что подписать. — Скай непонимающе смотрит на отца, протягивающего Гаррету незамеченную ей тонкую папку. — Договор о неразглашении, — поясняет он, — всего, что ты увидишь на Ла-Уэрте. Прости, детка, — отец кивает Скай, — твоя мама настаивает, и я с ней совершенно согласен. Мы очень серьёзно относимся к безопасности, — это он поясняет Гаррету, придирчиво вчитывающемуся в строки договора. — Понимаю, — протягивает он. Интересно, действительно понимает или это хорошая мина при плохой игре? — У меня нет ручки. Отец достаёт ручку из кармана куртки, и Гаррет размашисто подписывает документ. Забрав папку, отец щурится, испытующе глядя на Гаррета, и кивает. — Добро пожаловать на борт. И будьте так любезны, — его ноздри раздуваются от еле сдерживаемой злости, и Скай искренне не понимает, что не так, — вести себя прилично. В самолёте Гаррет растягивается в кресле рядом с ней, снова так нахально обнимает за плечо, притягивая к себе, и бормочет: — Должно быть, я реально по уши втюрился в тебя, Маккензи. Скай краснеет, поднимает голову, утыкаясь носом в шею Гаррета, и переспрашивает: — Что-что ты по уши? — Что слышала, — чуть раздражённо отвечает Гаррет. — Давай попробуем вздремнуть, раз уж твой отец сказал нам вести себя прилично. Он всегда такой суровый? — Я раньше никогда не знакомила родителей с… парнями. — А к твоим девчонкам он тоже так относился? — С «девчонками» я тоже их не знакомила. — Так я у тебя первый? — усмехается Гаррет. — Больше, чем ты можешь себе представить. — Что? — Что слышал. И, по-моему, ты хотел вздремнуть. Гаррет наигранно тяжело вздыхает, кладёт голову на макушку Скай и говорит: — Точно. Тогда мы опять «поговорим потом», да, Маккензи? Скай ничего не отвечает.⚝
— Детка! — мать бросается с объятиями, едва Скай сходит с трапа. — Пять футов нежности, как всегда, сногсшибательны, — подкалывает Скай, и мама недовольно морщится. — Буквально, мам. Ты чуть с ног меня не сбила. — Пять футов и три дюйма, — деловито поправляет она. — Два дюйма, — возражает Нейтан, ухитряясь обнять одновременно мать и сестру. Надо же, он, кажется, успел ещё больше вытянуться за восемь недель, что они не виделись. — Два с половиной, — цедит мама, выворачиваясь из объятий и переводя взгляд на Гаррета. — А, мистер Монтгомери. Рада встрече. — Хотя по её голосу можно предположить, что она сейчас прихлопнет его дверью ангара. — Просто Гаррет, мэм, — Гаррет широко улыбается, включая своё фирменное обаяние, на которое Скай и запала. Может, на маму тоже подействует? — Очень приятно познакомиться с вами. Нейт издаёт неопределённый звук: то ли хрюкает, то ли фыркает. Скай бросает на брата недовольный взгляд, и он поспешно протягивает ладонь. — Я Нейт, — коротко бросает он, — и если ты что-то сделаешь моей сестре, я… — А не пора ли нам в «Небожитель»? — громко спрашивает Скай.⚝
— Я надеюсь, ты не возражаешь, что я поселила Гаррета в отдельном номере, — нервно спрашивает мама, заходя в комнату к Скай. — Я понимаю, что вы взрослые и всё такое, но думаю, твоему отцу нужно немного времени, чтобы привыкнуть к этой мысли. Скай с улыбкой качает головой. — Я не возражаю. Просто… вы могли бы быть более приветливыми? Мама вздыхает, садясь на постель, и Скай по привычке кладёт голову на её колени. — Да. Конечно. Извини, просто… Это такой стресс для твоего отца, а я невольно заразилась. Он кажется хорошим парнем, но мне не даёт покоя то, что я не понимаю ваших отношений. — Я тоже не совсем понимаю, мам. То есть, совсем не понимаю. То ли мы друзья, то ли… А, чёрт его знает. — Друзья с привилегиями? — деловито уточняет мама. — С приви… Э-э… На самом деле, мам… Не совсем с привилегиями… — Так, стоп. То есть, вы с ним не спите? Но я думала… Ты ведь тогда мне сказала, помнишь? Что ты не лесбиянка. Скай густо краснеет. — Я определённо не могу называться лесбиянкой, — наигранно серьёзным голосом говорит она, — но мы с Гарретом, на самом деле, ни разу… В этом смысле. — И сейчас я очень разочарована, Скай, — сурово говорит мама, а потом смеётся. — Конечно, шучу. Ты хочешь об этом поговорить? — Не… Не очень, если честно. — Да уж, — хохочет мама, — почему-то я так и думала. В любом случае, моя дорогая, если тебе полегчает, то запомни вот что. Мы с твоим отцом тоже ничего не понимали, пока я не затащила его в свой номер. Может быть, мой опыт тебе поможет? — Мама, пожалуйста! — Скай прячет пылающее лицо в простыне. — Не хочу ничего знать про… твой опыт. Мать снова смеётся. — Ладно. Если ты захочешь поговорить, ты знаешь, где меня найти. Завтра ранний подъём, детка. До «Элизиума» нужно добраться до полудня, иначе ничего не успеем… Я пойду. Мне нужно ещё сделать кое-что. — Да уж, — ехидно бормочет Скай, — не сомневаюсь. Сколько вы с папой не виделись — три дня? — Четыре, — поправляет мама, — и, кажется, ты ничего не хотела знать про «мой опыт»? С этими словами она выходит из комнаты, а Скай задумчиво пялится в потолок. Может, стоило сказать матери, что она просто боится? Не самого секса — уж Скай-то знает, что в сексе нет ничего страшного, — а того, что из их отношений с Гарретом может уйти вся эта лёгкость и непринуждённость? Что пока они в таком подвешенном состоянии, всё, конечно, непонятно, но довольно-таки просто? От размышлений отвлекает распахивающаяся дверь — Скай вздрагивает, поворачивается и видит Гаррета, заходящего в комнату с подносом. На подносе — да благословят Гаррета все мыслимые и немыслимые боги — бутылка виски, пара бокалов, ведёрко со льдом и сырная тарелка. — Знаешь, Маккензи, — вместо приветствия бросает Гаррет, ставя поднос на тумбочку, — я тут просто в неблагородном ахуе. Значит, сначала твой брат пристал ко мне с расспросами, типа, что у меня за намерения… Представляешь, да? Что у меня за грёбаные намерения? Что я должен был ему ответить? — Даже не знаю, — Скай пожимает плечами, щипцами подцепляя лёд и кидая его в бокалы. — А что ответил? — Правду. Что тащусь от тебя, — простодушно отвечает Гаррет. — Ну да и ладно, фиг с ним, с твоим братом. По-моему, он злится, потому что ему не разрешили пригласить его девчонку… — У Нейта есть девушка? — шокировано переспрашивает Скай. — Ну ты мне скажи — это твой брат, а не мой! Так вот, а когда я вызвал лифт, чтобы подняться к тебе, натолкнулся на твоих родителей. — И что? Они тоже доставали тебя?.. — Нет! Они были в лифте! И они так целовались, что я слинял в коридор… Это пиздецки неловко, Маккензи. — Тебя травмировали мои целующиеся родители? — недоумевает Скай. — Вау. Если бы я была такой впечатлительной, я бы с ними не выжила. — Нет, просто, блин, это же твои родители! — Гаррет всплескивает руками, будто не понимает, почему Скай никак не реагирует на эту «сногсшибательную» новость. — Я не знаю, — он хватает бокал и ополовинивает его, — я никогда не видел, чтобы мои предки так себя вели. И вообще — во сколько твоя мать тебя родила? В двенадцать? — В двадцать два, — ворчливо откликается Скай, пригубив виски. — Она просто хорошо выглядит. — Вы какая-то безумная семейка, — признаёт Гаррет, садясь на постель, — наглухо. — Безумная? Потому, что мой брат переживает за меня, а мои родители по-прежнему целуются после двадцати с лишним лет брака? Я тебя разочарую, но они, вероятно, не только целуются, впрочем, я не знаю точно, ведь уже давно с ними не живу. — Не хочу об этом думать, — серьёзно говорит Гаррет, забирая у Скай пустой стакан и ставя его вместе со своим обратно на тумбочку. — Ладно, скажи, где все эти безумства, из-за которых я подписал договор о неразглашении? — Успеется ещё! — В конце концов, он даже не поверил её рассказам про ваанти. И, скорее всего, сомневается в том, что в «Элизиуме» действительно ледниковый период. Может быть, пригласить его сюда и вправду было довольно опрометчиво… Но он уже здесь. И так или иначе, это совсем новый уровень доверия между ними. — Завтра рано выезжаем. Так что… — Ты что, прогоняешь меня? — возмущается Гаррет. — Нет, погоди, я вообще пришёл поговорить. — Не прогоняю, — Скай коротко смеётся, — а о чём поговорить? Гаррет пожимает плечами и снова наливает виски. Протянув Скай стакан, он садится рядом с ней на постель. — Ну, во-первых, спасибо, Маккензи, — серьёзно говорит он. — За то, что пригласила сюда. Это по-прежнему безумно, но… Очень круто. Правда. — Да не за что, — Скай чувствует, как пылают щёки, — ничего особенного. Гаррет усмехается, смотрит на неё так проницательно, что в горле пересыхает. — Да нет, если я правильно понял, вы тут вообще очень неохотно принимаете кого-то постороннего. Не скажу, что понимаю, почему, но это факт. Скай некоторое время молчит, цедит виски, ожидая продолжения, и в конце концов не выдерживает. — Так, а во-вторых?.. — Что? А, во-вторых. Да нет никакого «во-вторых». Мне нужен был повод поблагодарить тебя и побывать в твоей комнате. — А что не так с моей комнатой? — Всё с ней отлично, — Гаррет обводит взглядом стены, — просто я никогда не был у тебя в комнате. Даже в общаге. — Гаррет, ты же знаешь, что это не моя комната? Я просто занимаю этот номер, когда нужно остановиться здесь. Но дом, где я выросла — на маленьком острове к югу от Ла-Уэрты, и, в общем-то… — Маккензи, почему ты опять тараторишь? Оправдываешься? Скай сжимает губы. Это так по-идиотски — она действительно тараторит каждый раз, когда нервничает. А какой смысл нервничать сейчас? Гаррет просто сидит напротив, на её кровати, обводит пальцем горлышко стакана, говорит какую-то чушь про то, что никогда не был в её комнате… Никакого смысла нервничать. Может, разве что о том, что виски к чёртовой матери разливается на покрывало, когда Гаррет неожиданно оказывается совсем близко и притягивает Скай к себе. Это всегда так молниеносно и порывисто, будто он сам не уверен, что стоит это делать, но и не делать не может. От прикосновения губ сквозь тело проходит ток, и Скай послушно раскрывает рот навстречу поцелую, отвечая так же отчаянно и ненасытно. Гаррет ухитряется подхватить Скай под ягодицы и пересадить к себе на колени, и — чёрт! — прижиматься промежностью к его стояку так волнительно и необычно,⚝
Проспать умудряются все. Помятая мама носится по всему «Небожителю», поторапливая и прикрикивая, и Скай даже не успевает толком проснуться, прежде чем её заталкивают в вездеход, усаживая между Гарретом и Нейтом, такими же сонными и ничего не понимающими. — Ма-а-а! — Скай зевает так, что челюсть хрустит. — Ты чего удумала? А мама садится за руль. О боже. Мама. За руль. — Может, пешком? — с надеждой спрашивает Нейт. — И где отец, я думал, он нас повезёт… — А ты как думаешь? — мама оборачивается, обводя пассажиров гневным взглядом. — Или наши гости должны добираться своим ходом? Блин, точно, об этом Скай как-то не подумала. Ведь дяди Ала и тёти Грейс нет на острове, значит, их самолёт сейчас недоступен. Интересно, а они успеют вернуться до завтра? Но, чёрт возьми, мама за рулём в — какой там? — третий или четвёртый раз. У неё даже прав нет. А ехать несколько часов и преимущественно по бездорожью. Нейт прав — лучше бы пешком. — Может, я поведу? — неуверенно предлагает Скай. Мать отвечает таким взглядом, что хочется выпрыгнуть из вездехода. Едва подъездная площадка у «Небожителя» остаётся позади, на колено Скай ложится ладонь Гаррета. Нейт возмущённо фыркает, а Скай, будто назло брату, прижимается к Гаррету ближе. Ловит в зеркале заднего вида отражение матери — она подмигивает и нарушает напряжённое молчание. — Итак, мистер Монтгомери, расскажете о себе, пока мы едем? А то путь неблизкий. — Мэм, я же попросил называть меня просто по имени, — с наигранным недовольством отвечает Гаррет. — И потом, что бы вы хотели узнать? Кроме того, что уже знаете. Мама ухмыляется. — Я знаю достаточно, чтобы позволить тебе здесь находиться, Гаррет, — загадочно отвечает она, — и всё-таки хотелось бы узнать что-то помимо твоего досье. Гаррет глубоко вздыхает. — Ну… Ладно, если вам так хочется. Хотя предупреждаю, ничего интересного вы не услышите. Я довольно посредственный. — Скай с трудом подавляет смешок, а Нейт шумно выдыхает. — Я из Коннектикута. Мой отец — директор банка, а мама — домохозяйка. Я единственный ребёнок в семье. После школы я поступил в Принстон, но там факультет естественных наук довольно общий, понимаете… Это не та биология, которую я хотел изучать. А Дартмут предлагает прекрасную программу с углублённым изучением анатомии мозга, так что в этом году я перевёлся туда. — Изучаешь мозги? — с неожиданным интересом спрашивает Нейт. — Да, — Гаррет горячо кивает. — Это так несправедливо, что сейчас середина двадцать первого века, а мы по-прежнему не знаем на все сто процентов, как работает человеческий мозг! — С языка снял, — подхватывает Нейт. — Расскажи подробнее, чему вас там учат? А ты уже определился с выпускной работой? Хотя, конечно, ты же только на втором курсе… — Определился, — отмахивается Гаррет. — Это будет… — Ой, да ну вас, — Скай, согнувшись в три погибели, перебирается вперёд. — Мам, ты чудо, — одними губами говорит она, откидываясь на сидение и погружаясь в дрёму под бурные, но от того не менее занудные беседы. И просыпаясь только тогда, когда голоса на заднем сидении неожиданно смолкают. Открыв глаза, Скай видит, что пейзаж за окнами постепенно сменяется с тропического на умеренный, и, конечно, Гаррет уже успел увидеть заснеженные вершины впереди. — А ты не прикалывалась, Маккензи, — тихо произносит он, когда Скай бросает на него фирменный а-что-я-тебе-говорила-взгляд. Пока вездеход не останавливается около «Элизиума», Гаррет преимущественно отмалчивается. Односложно отвечает по-прежнему засыпающему его вопросами Нейту, хмурится, глядя на заснеженные просторы, и в целом выглядит так, будто его где-то крупно облапошили — хотя Скай ведь предупреждала. Правда, мама не даёт ему времени на рефлексию — едва заглушив мотор, принимается раздавать указания: выгрузить из багажника вот это и вот это, ту сумку отнести сюда, эту — вон туда; путано объясняет, где комната Гаррета и какой вообще план. Скай тоже старается прислушиваться, но её слишком заботит отсутствующее выражение лица Гаррета. Однако поговорить им удаётся только через пару часов — когда мама уезжает обратно в «Небожитель», оставив Скай, Нейту и Гаррету кучу ценных указаний. Указания, естественно, игнорируются; Нейт, пробормотав что-то о том, что ему надо позвонить, уходит к себе, а Скай мнётся, оставшись с Гарретом наедине. Не знает, как заговорить после того, как Ла-Уэрта определённо его шокировала. — Это ведь не кататонический ступор? — в конце концов говорит она. Гаррет — о чудо — вздрагивает и тут же расплывается в широкой улыбке. — Шутишь? Это место просто волшебное. Безумное и волшебное. — Он многозначительно подмигивает и одними губами добавляет: «Как ты». — Да ну тебя! — Скай с облегчением выдыхает. — Я подумала, что тебя это всё напугало. Но ведь я говорила… Предупреждала тебя. — Пока не увидел сам, не верил, — Гаррет пожимает плечами. — Ты же сама понимаешь, как всё это звучало. — Понимаю. Гаррет, что тебе вчера сказал мой брат? Почему ты ушёл? Скай сама не ожидала, что задаст этот вопрос — слова сорвались с губ сами собой. Гаррет удивлённо склоняет голову, а потом его руки обвиваются вокруг талии Скай, прижимая ближе. — Ничего. Просто я подумал, Маккензи, что было бы хреново, если бы ты не выспалась. Ты пойми, пока мы там валялись, я ни о чём таком не думал, а потом ты ушла, и совесть меня доконала… — Дурак. — Ну да. Он притягивает её ещё ближе — так резко, что Скай впечатывается в него грудью. И снова — губы на губах, так жарко, что, наверное, весь «Элизиум» можно было бы протопить, раз уж здание ещё не успело прогреться. Но вот об этом Скай точно не думает, когда Гаррет неожиданно опускает руки с талии к ягодицам, когда подхватывает, заставляя обвить ногами его бёдра, когда подсаживает её на стоящий в холле стол и вжимается в неё. Слишком много нового за последние сутки — но это, конечно, не повод жаловаться. Насытиться поцелуями невозможно, но одних поцелуев точно мало — Скай дрожащими пальцами расстёгивает пуговицы на рубашке Гаррета, прикусывает его губу, натолкнувшись на следующую преграду — его футболку — разрывает поцелуй. Гаррет помогает — снимает футболку сам, а потом едва не сдирает кофту и майку со Скай. Это немного смущает — совсем чуть-чуть, ведь в таком виде она перед ним ещё не была. Но в его взгляде что-то куда большее, чем просто одобрение — это жажда, это восхищение, это что-то такое, от чего тело слабеет. Гаррет подталкивает её, укладывая на стол, наклоняется, скользя губами по шее, ниже, к груди — язык касается соска, и с губ Скай шипением срывается мольба о большем. — К тебе или ко мне? — шёпотом спрашивает Гаррет; от всё ещё холодного воздуха и его поцелуев по коже бегут мурашки. И это, блядь, снова происходит — позади них открывается дверь, впуская в холл ледяной ветер. Гаррет реагирует молниеносно — поднимает с пола свою рубашку и проворно укутывает в неё Скай, сам надевает футболку и помогает Скай слезть со стола. — Реджина! — восторг в голосе не такой искренний, как хотелось бы, но всё-таки не выдаёт ни смущения, ни раздражения, когда Скай бросается на шею подруги. — О, чёрт, как же я рада тебя видеть! — Думаю, ты была бы рада увидеть меня на часик позже, — шепчет Реджина. — Извини. — Не стоит… О боги, Таари! — Скай улыбается спутнику Редж. — Ну почему ваанти презирают верхнюю одежду? — Они просто ужасно горячие, — подмигнув, Реджина берёт Скай под руку и проходит к злополучному столу, где Гаррет, чуть приоткрыв рот, во все глаза смотрит на Таари. — Гаррет, верно? Я так рада познакомиться — давно не видела новых лиц. Меня зовут Реджина. Чёрт, только никому не говори, я рада, что познакомилась с тобой первая из наших. Эй? — она машет ладонью перед лицом Гаррета. — Что-то не так? О Ваану, Скай, неужели ты не предупреждала? — последнюю фразу Редж произносит громким свистящим шёпотом. — Не поминай дедулю всуе, — еле слышно бросает Скай. Надо же, а она и подзабыла, что Реджина нахваталась в Элистель всех этих «О Ваану». Мило, но слегка подбешивает: в конце концов, они действительно говорят о её дедушке. В некотором роде. — Предупреждала. Он не верил. Таари подходит ближе и радушно протягивает Гаррету ладонь для рукопожатия; Гаррет ладонь принимает, но как-то отрешённо. — Привет, — Таари улыбается широко, так заразительно, что даже у Гаррета — видимо, непроизвольно — дёргаются уголки губ. — Добро пожаловать. — Ага-а? — У Гаррета голос садится — это было бы действительно забавно, если бы Скай не думала, что он сейчас сбежит к чёртовой матери. Пешком, потом вплавь. Беги, Форест, беги. — То есть, да, спасибо, я тоже рад… э-э… знакомству. Это очень… — В этот момент дверь снова открывается, и Гаррет осекается. Скай, лишь бросив взгляд на новоприбывших, забывает обо всём и бежит в объятия дяди Диего. — Мы решили дать Реджине и Таари немного времени, — поясняет он, вдоволь наобнимавшись и покончив с приветственной частью. — Ну что, где там твой женишок? — Он не мой… — Скай не договаривает: оборачивается к Гаррету, играющего в гляделки с дядей Вэйрином. Буквально: вождь ваанти смотрит на Гаррета долгим пронизывающим взглядом, будто читает мысли. А Скай-то думала, что дядя Вэйрин может проворачивать такую ерунду только с её матерью и некоторыми Анахронистами. — Очень рад знакомству, сэр, — в конце концов говорит Гаррет, и дядя Вэйрин с интересом склоняет голову. — Твою мать, Маккензи, — Гаррет понижает голос до шёпота, когда Скай подходит ближе, — вот сейчас я был близок к кататоническому ступору! До того молчавший дядя Вэйрин внезапно заходится громким смехом. — Мне понятно, почему ты выбрала его, — выговаривает он сквозь хохот. — А то все эти «сэры» и прочее… Скай закатывает глаза. День обещает быть длинным.⚝
Это странно, но после первого шока Гаррет умудряется общаться с её родственниками с такой лёгкостью, будто знал их всю жизнь. Скай даже немного ревнует — не то Гаррета, не то Таари с дядей Вэйрином. Однако всё это даёт ей возможность в компании Реджины заняться, наконец, делом: убедиться, что во всех комнатах всё в порядке, достать из погреба алкоголь, вдоволь посплетничать… Мама возвращается только к вечеру вместе с тётей Зарой и дядей Крэйгом. — Боги, тётя Зара! Как вы здесь… Я думала, всех привезёт папа! — Мы ещё позавчера приехали, — поясняет дядя Крэйг, заключая Скай в фирменные медвежьи объятия. — Просто вчера тебя встретить не могли. — Я хочу знать, почему? — на всякий случай уточняет Скай, хотя уже знает ответ. — Нет, девочка, не хочешь, — тётя Зара многозначительно поджимает губы. — Так, скажи-ка мне. Почему ты такая худая? Подражаешь мне? — Ты, Z, тот ещё пример для подражания, — ухмыляется дядя Крэйг. Скай смеётся, но как-то нервно. На самом деле — кроме шуток — тётя Зара действительно чуть ли не её кумир. Скай всегда нравилось, что она такая независимая и своевольная, что ей, кажется, никто не указ. Во время подросткового бунта — или что там это было лет пять назад — лучшего кумира найти было невозможно. — А ещё раз назовёшь меня тётей Зарой, — спохватывается она, — я… Нет, я не буду трогать ребёнка. Но твоим родителям не поздоровится. — Я не ребёнок, — возражает Скай, — мне завтра двадцать, тё… М-м… Зара. Но ради родителей — так и быть, — она смеётся, и тётя Зара самодовольно ухмыляется. Из всей семьи она одна возражает против всех этих «дядь» и «тёть» — может быть, потому, что только у них с дядей Крэйгом нет своих детей. — Не ребёнок, — соглашается тётя Зара. — Так, где там твой хахаль, девочка? Сейчас Крэйг устроит ему краш-тест. И в который раз за прошедшие сутки Скай жалеет, что втянула Гаррета в эту авантюру.⚝
Оказывается, что оторвать родственников от Гаррета — или Гаррета от родственников — совсем непросто. Даже странно; ладно Таари, тот годами новых знакомств не заводит, но то, что дядя Крэйг ухитряется завлечь Гаррета какой-то игрой на приставке, как-то неприятно. Скай уходит к себе в комнату, едва мама говорит, что они сделали всё, что надо. Только в ванной Скай понимает, что всё это время так и расхаживала в рубашке Гаррета. Пожалуй, надо вернуть. В душе Скай представляет, как набирается смелости, чтобы прийти к нему в одной только рубашке и предложить снять… Ему бы это наверняка понравилось. Вот только проблема: дерзости на это Скай ни за что не хватит. А впрочем, после душа она решает, что почему бы и нет? Блин, да сколько ж уже можно тянуть кота за резину: в конце концов, ей почти двадцать. Она точно знает, чего хочет. И может этого добиться. Когда это Скай Микаэла Маккензи пасовала перед трудностями? Ничего же страшного не случится, если она выполнит задуманное! Набросив рубашку на голое тело, Скай босиком выходит из комнаты. Мама — умница, поселила Гаррета прямо над её номером, а до лестницы — рукой подать. Остаётся только надеяться, что Гаррета уже отпустили её родные. Его номер оказывается открытым, а надежды оправдываются. Он здесь — сидит на широком подоконнике около огромного окна. И Скай моментально забывает всю ту соблазнительную речь, которую успела нафантазировать. — Маккензи, — глаза Гаррета масляно блестят в скудном освещении комнаты, — я заходил, у тебя было закрыто. — Он протягивает руку. — Посидишь со мной? Скай пришла не для того, чтобы посидеть с ним, но всё-таки послушно подходит и опускается на подоконник. Пальцы мелко дрожат от волнения. — Ты в порядке? — спрашивает Скай, когда Гаррет уже слишком долго молча разглядывает её. — Да, — с готовностью отвечает он. — Да, я в порядке, просто много думаю. — О чём? — О ком, — поправляет Гаррет. — О тебе, конечно. И о том, что ты сделала. То, что здесь творится… Знаешь, эта зима посреди тропиков и ваши… ваанти… — Ты жалеешь, что приехал? — перебивает Скай. Гаррет удивлённо округляет глаза. — Что? Нет. Нет, ни в коем случае. Просто размышляю о том, что всё это значит. Ты знаешь, Маккензи, ты никогда не говорила, как относишься ко мне. Типа… О боже, он что, сейчас решил поговорить об их отношениях? Прямо сейчас?! Когда она сидит рядом с ним только в его рубашке?! — Ты тоже не очень-то распространялся на эту тему, — осторожно произносит Скай. — Ты прекрасно знаешь, что я люблю тебя, Маккензи, — отмахивается Гаррет с такой лёгкостью, будто только что не в любви ей признался, а сказал, что у неё зубная паста на подбородке. — Подожди, ну я же говорил. Триста тысяч раз только на этой неделе. Скай краснеет. — Но ты всегда… Я думала, это так, в шутку, лишь бы ляпнуть… — Ты меня совсем за идиота держишь, да? Я не стал бы о таком шутить. Боже, подожди. Ты действительно считала, что я не всерьёз? Маккензи, ты же не дура, в самом деле. Скай глубоко вздыхает, тщетно пытаясь вернуть контроль над трясущимися руками. — Гаррет, я… И да, и нет. Просто… Ты говорил об этом чуть ли не с самого нашего знакомства, и это… Ты понимаешь… На щёку Скай ложится ладонь Гаррета — большая, тёплая, чуть шершавая; от интимности жеста хочется прижиматься к его руке и мурлыкать кошкой. — Да я с самого знакомства и попал, Маккензи. Просто сначала это было одно, а потом уж… Потом уж совсем другое. — Скай осторожно кивает. Он вроде бы и говорит так путано, а она действительно понимает всё, что он хочет сказать. — И вот, собственно, я и думаю. Ты никогда не говорила — а сегодня я понял, как ты на самом деле… Ты доверяешь мне. И, может, ты меня тоже… Блин, Маккензи, не умею я о таких вещах говорить. — Пока что у тебя получается неплохо, — шепчет Скай. — И… Да, думаю, я тебя тоже. На самом деле она никогда не думала об этом. Гаррет просто был — без каких-либо условий и выяснений отношений. А теперь, втянув его во всю эту Ла-Уэртовскую фантастику, понимает, что ей на самом деле двигало. Чёрт. Чёрт. Да. Она его любит. Любит этого идиота. Внутренний раздрай занимает едва ли пару мгновений — прежде, чем Скай тянется к Гаррету, скрепляя признание поцелуем. И чтобы быть ещё ближе, приходится приподняться, встать на колени на подоконнике — Гаррет обнимает её за талию, целует агрессивно и неистово. И всё равно этого мало: нужно жарче. Нужно, чтобы не было никаких преград между ними — этого не просто хочется, это необходимо, раз уж они обнажили души друг перед другом, есть ли способ стать ещё ближе? Гаррет закусывает её нижнюю губу, обводит языком, целует подбородок. Руки скользят по обнажённым бёдрам, а с пуговицами на собственной рубашке Гаррет расправляется безжалостно. Быть обнажённой в его объятиях совсем не страшно — неужели Скай когда-то думала, что будет чувствовать себя неловко и неуютно, но ничего такого нет. Есть только раздражение — на одежду Гаррета. Скай стягивает с него футболку, тянется к джинсам — сама от себя такой смелости не ожидала. Гаррет подхватывает её на руки и несёт к кровати. Укладывает на постель, ложится сверху, прижимая собой к прохладному покрывалу — так приятно под ним, но так нужно больше. Больше. Гаррет будто стремится изучить ладонями каждый квадратный дюйм её кожи — руки касаются, сжимают, клеймят. Ниже — к сомкнутым бёдрам, надавливают, раздвигают — Скай послушная, податливая, покорная. От глубокого резкого вдоха режет лёгкие, когда он касается её складок. И Скай ненавидит двери. Вообще все к чёртовой матери двери — но сейчас в особенности дверь в номер Гаррета, в которую кто-то стучит — осторожно, будто неуверенно. — Игнорируй, — бормочет Гаррет, прикусывая кожу на шее. — Игнорируй, — повторяет, неожиданно врываясь пальцами в её тело. Скай изгибается, насаживаясь на пальцы, утыкается губами в его плечо, пытаясь спрятать стоны. Стук повторяется — Скай едва слышит сквозь шум в ушах. Гаррет двигает рукой так чертовски правильно, откуда вообще знает, как она любит — чёрт, это даже слишком хорошо, слишком сильно, слишком быстро накрывает. Из-за двери — голос; Скай еле понимает, что он принадлежит Реджине, слова почти невозможно разобрать. — Игнорируй, — настойчиво повторяет Гаррет, раздвигая пальцы внутри неё. Скай прикусывает его плечо, всхлипывая и почти сдаваясь. Почти. Ещё немного… Что там Реджина такое говорит? Боже, плевать — слишком — удовольствие переполняет, переливается через край жаром по телу и сдавленным вскриком в плечо Гаррета. А он убирает руки почти сразу, будто обжёгся. Легко касается губами её виска, и Скай распахивает глаза — только сейчас понимает, что зажмурилась. — Я не знаю, кто такая твоя тётя Миш, — веско говорит Гаррет, садясь на постели, — но что-то мне подсказывает, что сейчас опять не лучшее время, Маккензи. — Какая тё… — Голос хрипит, приходится прокашляться, а потом до Скай доходит. — Что… Крёстная? Чёрт! — «Я очень надеюсь, что тебя там нет, потому что с тёти Миш станется взломать эту дверь». Вот что сказала Реджина — а значит… Боже, неужели они уже здесь? — Чёрт, чёрт, чёрт! — Скай вскакивает с постели, чуть не падает — ноги ватные — и набрасывает обратно рубашку Гаррета, негнущимися пальцами пытаясь застегнуть пуговицы. Он качает головой и невесело усмехается. — Боже, прости, я… Ты просто не знаешь её, она действительно может взломать дверь. Или снести с петель. — А кто она? — Гаррет встаёт и помогает ей справиться с пуговицами; у него такая горячая кожа, и он голый и такой соблазнительный, и только что ей было так хорошо — и опять всё идёт наперекосяк. — Моя крёстная, — выдыхает Скай почти с ужасом. Уж кто-кто, а крёстная может навести на Гаррета страху побольше, чем снег в тропиках или ваанти. — Чёрт, я динамо, Гаррет. Я так хочу послать всё к чёрту и… — Тс-с, — Гаррет прикладывает палец к её губам, — знаю, что хочешь. И я хочу послать всё к чёрту, но боюсь, твоя семья мне не простит. — И… тебе не всё равно? Потому что Скай сейчас почти всё равно. Они могли бы пробраться в гараж и стащить машину. И вернуться в «Небожитель», хотя, конечно, время суток не самое подходящее. Но могли бы. Или придумали бы что-то другое. — Нет, — Гаррет наклоняется и легко целует её в губы, — не всё равно. У нас ведь всё серьёзно, Маккензи. После этого уйти в свою комнату почти невозможно, и усилие над собой приходится делать поистине нечеловеческое.⚝
Когда ты крадёшься в номер в рубашке своего парня, открытая дверь — не самый приятный сюрприз. А обнаружить, что в комнате собралась целая куча девчонок — вообще где-то на уровне сердечного приступа. — О — боже — мой, — раздельно произносит Зои, нагло забравшаяся с ногами на кровать Скай. — Я не хочу знать детали. — Ну а я хочу! — фыркает Шаннон. — Хотелка ещё не доросла, — шипит Скай. Прикусывает язык — что-то подобное, кажется, она только вчера говорила Нейту. Видимо, наглость — бич четырнадцатилетних. — А у меня доросла, — замечает Агата, спрыгивая с подоконника. — Только, пожалуйста, сначала оденься. И… умойся, что ли. Холодной водой. — Надеюсь, я не сильно помешала? — бормочет Реджина, протягивая Скай халат. Сильно, вообще-то, но Скай прикусывает язык. — Бо-оже, только посмотрите на это лицо, — Агата закатывает глаза, — ты сильно помешала ей, Реджи. — Агата, остынь, — тихо говорит Александра, — ты её смущаешь. Агата смотрит на двойняшку, как на идиотку. — Вот спасибо, Алекси, а то я же была не в курсе! — Ой, да ну вас в задницу, — с досадой отмахивается Скай, прежде чем уйти в ванную. Агата оказывается права: холодная вода — то, что нужно. Во всяком случае, после многократного умывания предательский румянец бледнеет. И вовремя, потому что, едва Скай, одевшись, возвращается в комнату, туда врывается крёстная. — Так-так, юная леди, — только у тёти Миш достаточно наглости, чтобы на полном серьёзе называть Скай — и остальных — «юными ледями» и «молодыми человеками». — Надеюсь, у тебя есть хорошее оправдание тому, что ты не встретила нас в холле. Неужели совсем не скучала? — Она была ужасно занята, — ябедничает Агата. — Очень хотелось бы знать, — тётя Миш щурит глаза, прежде чем Скай подходит к ней и крепко обнимает, — чем именно. — Миш, ради бога, — мама появляется будто из ниоткуда, подмигивает Скай, прижатой к плечу крёстной, — ты не настолько стара, чтобы не знать, чем она была занята. — Мама! — Скай выворачивается из объятий тёти Миш и густо краснеет. — Бо-оже, ну за что мне всё это? — За удовольствие приходится платить, — вклинивается Зои. Завязать бы ей язык узлом! — Ой, знаете что… — Так, действительно, хватит, — резко говорит Реджина. — Тётя Миш, ну что вы, в самом деле. Крёстная поджимает губы, шумно выдыхает, и Скай внутренне сжимается — ох, Реджи, может, не стоило делать замечания миссис Гейл? Но тётя Миш натягивает вымученную улыбку. — Действительно. Просто иногда забываю, какие вы уже взрослые. — Ты имеешь в виду всех, мама? — почти пропевает Агата. Тётя Миш стреляет в дочь таким взглядом, что неуютно становится даже Скай. Впрочем, судя по наступившей в комнате тишине, не только ей. — Так, девочки, — спохватывается мама, хватая крёстную под руку, — я совершенно уверена, что на бутылке Пало Кортадо написаны наши имена, Миш. Как наболтаетесь — спускайтесь. — Ни за что, — бормочет Шаннон, когда дверь закрывается. — Ну а я пойду, — возражает Алекс. — Давно не слушала байки про то, что было двадцать пять лет назад? — вскидывается Агата. — Не знаю, как вам, а мне жутко надоели эти сказки. — Ты хорошо знаешь, что это никакие не сказки, — замечает Реджина. — И родителей можно понять. После того, что они пережили… — Бла-бла-бла, — перебивает Агата, — и поэтому при каждой встрече нужно предаваться воспоминаниям? Это же мазохизм, кроме шуток. — Было много плохого, — соглашается Реджина, — но и много хорошего. Не сомневаюсь, переживи ты что-то подобное, тоже не упустила бы возможности… Скай перестаёт их слушать. По-своему обе правы — если бы Агата ещё не доказывала свою позицию с таким максималистским упорством, может, сумела бы найти более подходящие аргументы. Разговоры об одном и том же и впрямь порядком надоели, но в том, что говорит Реджина, есть смысл. С кем ещё родители могли бы всё это обсудить, как не друг с другом? — Мы пойдём туда, — говорит Реджина, когда Скай выныривает из своих размышлений, — все. Она опять это делает — использует этот свой только-попробуйте-возразить-тон. Хорошо, что она пользуется этим редко: в конце концов, Реджина для всех как старшая сестра, и, пожалуй, только у неё достаточно авторитета, чтобы влиять на остальных. — Не терпится посмотреть на твоего красавчика, — Шаннон подмигивает Скай. — Я не буду его звать… сейчас, — осторожно возражает она. — Я могу попросить родителей придержать языки за зубами завтра, но сегодня… Они ведь давно не виделись… — Всего-то восемь недель, — замечает Зои. — Не всем удалось выбраться на день рождения мистера Маккензи, спасибо, что заметила наше отсутствие, — выпаливает Шаннон. — Ох уж эти трансатлантические перелёты, да? — фыркает Агата. Шаннон бросает на неё раздражённый взгляд и ничего не отвечает, надо же. А Скай-то считала, что Шаннон всегда оставляет за собой последнее слово, как её брат. Ох уж эти четырнадцатилетние!⚝
А в столовой оказывается, что, во-первых, напрасно Скай вообще переживала, стоит ли звать сейчас Гаррета — его уже ухитрился выцепить Нейтан. Нет, конечно, спасибо маме, что она хитростью заставила Нейта сменить гнев на милость, но он же теперь от Гаррета не отстанет! Ну а во-вторых, никого из друзей родителей не заботит присутствие несовершеннолетних на этом празднике жизни. Нет, в смысле, вообще только Реджине и Мэтту уже можно пить на законных основаниях, а сама Скай никогда об этом не парилась, но ведь двойняшкам только семнадцать, а Скай уверена, что Агата только что налила водки себе в сок. Приходится взять под контроль порыв немедленно рассказать об этом Мэтту — едва он вскакивает с места рядом с дядей Шоном и заключает Скай в крепкие объятия. Такие крепкие, что он поднимает её над полом и слегка кружит. Скай с удовольствием ловит раздражённый взгляд Гаррета. Ревнует. Точно ревнует. О, чёрт, он же любит её. Сказал, у них всё серьёзно. Это точно происходит с ней? Теперь приходится терпеть ворох объятий и тонну странных вопросов. Дождаться, пока старшие немножко поднакидаются, почти невозможно — хотя бы потому, что младшие явно не дают родителям расслабиться. — А тебе не пора спать? — Скай ловит за шиворот пробегающего мимо Кайла. — Тётя Куинн, неужели у вашего сына нет режима? Уже почти полночь! — Оставь моего брата в покое, — цедит Зои, — у нас у всех сбит режим. Или ты забыла, что мы живём в другом часовом поясе? — Но Скай права, — замечает Чарли. Вот уж кто тут миротворец — даже странно, что из двух сыновей тёти Куинн именно приёмный в точности повторяет её характер. — Ему всего десять. И ему тут явно не место. — Пусти меня, Скай! — выкрикивает Кайл, видимо, уставший от попыток освободиться самостоятельно. — Ты растянешь ему футболку, — равнодушно замечает Ники. Скай выпускает ткань. — И реально, зануда, оставь его. Что ему, сидеть в комнате в одиночестве, пока мы тут все тусим? — Спасибо, Ник! — Кайл отбивает ему пятюню и снова куда-то бежит. — Ты постарела и поскучнела, Скай, — продолжает тем временем Ники. Вот уж защитничек у «младшеньких» выискался — порой так бесит, будто специально напрашивается на оплеуху. — С каких пор тебя беспокоит чей-то режим? Скай хлопает глазами и не находится с ответом. Действительно, раньше её никогда не смущало присутствие Кайла на застольях у родителей. — Просто ей помешали, — шипит Зои, угрожающе щурясь, — вот она и срывает раздражение на всех подряд. Скай очень хочет не палиться, но помимо воли бросает взгляд на Гаррета, которого атакует вопросами отец. Минутку, отец? Ой. Ой-ой-ой. Вот это может быть плохо. Скай нервно сглатывает, собираясь уже пройти через всю столовую и прервать разговор — о чём бы он ни был — но Гаррет ловит её взгляд и едва заметно качает головой, слегка улыбаясь. — Нервничаешь? — рядом внезапно оказывается Шаннон, красная до корней волос и явно рассерженная. Ясненько, опять ухитрилась закуситься с Нейтом; даже не хочется знать, что на этот раз, но определённо нужно постараться сделать так, чтобы завтра они были как можно дальше друг от друга. — Твой красавчик вроде не дурак. Так что смысл нервничать? Скай очень хочет сказать ей, что уж она-то полюбуется на Шаннон, когда она приведёт своего парня знакомиться с родителями… Точнее, она полюбуется на дядю Раджа и тётю Эмили, а уж больше всего она полюбуется на Шьямала. И на незадачливого женишка, если Бандакары (в частности Шьям) не съедят его в первые пару минут знакомства. Но Скай прикусывает язык и только бросает: — Прекрати так называть его, Шан. Это унизительно. Шаннон фыркает, всем своим видом показывая, до какого места ей эти замечания. Наверное, неудивительно, что они с Нейтом постоянно на ножах: тот такой же несносный. — Ладно, ладно. Но если серьёзно, брось нервничать. Если он не сбежал после Таари с дядей Вэйрином, то уж твой отец его точно не запугает. — Я почему-то не видела твоего брата, — Скай решает, что лучше всего перевести тему, потому что мысли о том, что Гаррет в принципе может сбежать — не важно, по какой причине — наводят на неё тоску. — Он приехал? — Ну конечно, — Шан быстро оглядывает столовую, — но… Не знаю. Может, ушёл спать. Вы, двадцатилетние, такие унылые… Скай только закатывает глаза. И несмотря на то, что по идее настоящая вечеринка запланирована на завтра, по спальням все расходятся глубокой ночью. Только добравшись до комнаты, Скай понимает, как сильно устала, и все благие (и не очень) мысли про то, чтобы слинять к Гаррету, отступают перед притяжением подушки. Может, Шаннон в чём-то и права: всё-таки двадцать — уже не пятнадцать. Ну и ерунда, в самом деле.⚝
Скай решает, что если на четвёртом курсе всё-таки съедет из общежития, то снимет студию. Потому что она абсолютно серьёзно ненавидит двери. Все. Чёртовы. Двери. В особенности — дверь в её комнату в восемь утра. — Ма-ам, — Скай впускает мать и тут же возвращается в постель, зарываясь в одеяло. — Ну дай поспать, в самом деле… И как мама ухитряется быть такой бодрой и даже хорошо выглядеть, если Скай точно помнит, что они с отцом ещё оставались в столовой, когда она уходила спать? Впрочем, если хорошо подумать… Скай не очень-то горит желанием узнать ответ. — Кто спит в свой день рождения? — искренне возмущается мама, скидывая туфли и взбираясь на кровать рядом со Скай. Тянет одеяло прочь, обнимает — Скай терпеливо сносит ласку, а потом обнимает в ответ. — День рождения вечером, — замечает она. Такая уж традиция — праздновать после восьми, ведь Скай родилась в начале девятого вечера. — Но он сегодня, — возражает мама, обнимая ещё крепче. От мамы пахнет миндалём и манго — всегда сочетает несочетаемое. И на мгновение Скай кажется, что ей снова тринадцать или около того — то время, когда они с матерью наконец-то обрели гармонию в отношениях. Теперь даже странно думать, что когда-то мама могла казаться совсем чужим человеком. — Ох, детка, не могу поверить, что ты у меня уже такая взрослая… — Ой, пять футов нежности, — Скай неожиданно смущается и осторожно высвобождается из объятий, — давай-ка прекращай. Что это на тебя нашло? Мама садится, убирая с лица Скай растрёпанные волосы, и грустно улыбается. — Мне просто странно стареть. — Стареть? Ой, мам. Это точно не про тебя, — Скай садится рядом. — Гаррет вон вообще спросил, не родила ли ты меня в двенадцать. — Этот парень нравится мне всё больше. Скай с трудом прячет довольную улыбку и продолжает: — Ну серьёзно же. Посмотри на себя. Мам, а это всё твои пять футов или дело в том, что ты инопланетянка? Ну неприлично же так молодо выглядеть, когда у тебя двадцатилетняя дочь! — Ты так тонко намекаешь, что можешь сделать меня бабушкой? — Что… А… Что? Боже? Мама? Как ты могла… Да как вообще в голову пришло? — Детка, выдыхай. Я пошутила. — Мне что-то не очень смешно, — Скай икает от потрясения. — Если честно, мне тоже, — признаётся мама, — просто стараюсь иронизировать над своим возрастом. Ну и к тому же, знаешь, в этом нет ничего такого. Я бы не хотела, чтобы ты боялась этого или воспринимала, как что-то страшное… — Мам. Мам. Ма-ама. — Скай демонстративно зажимает уши. — Пожалуйста, замолчи. Я слишком стара для разговора о пестиках и тычинках. — Это точно! — мама смеётся, а потом целует её в щёку и встаёт с постели. — Давай-ка поднимайся. Дел невпроворот. Хотя, знаешь, — она замирает, когда Скай строит несчастную мордашку, как в детстве, — думаю, ты можешь поспать ещё часик. И кто бы мог подумать, что это по-прежнему может сработать? Однако мук совести Скай не выдерживает — спрыгивает с кровати, едва за мамой закрывается дверь. Дел наверняка и впрямь невпроворот — конечно, в теории есть целый «Элизиум» помощников, но ведь это её день рождения, а значит, будет нечестно припрягать гостей. Душ бодрит, а ещё в столовой Скай наверняка ждёт любимый ореховый сироп, который можно добавить в кофе. — Быстрее, чем я рассчитывала, — замечает мама, когда Скай спускается. И огромная чашка кофе посреди последствий вчерашнего застолья действительно источает ореховый аромат. — Пять футов хитрости, — фыркает Скай. — А я-то думала, котячьи глазки по-прежнему работают. — Работают, — уверяет мама, — просто ты уже взрослая. И ответственная. Переглянувшись с матерью, Скай начинает хохотать — мама вторит. Ну да, конечно. Может, местами и взрослая, но ответственная — это почти лесть. — Я пропустил шутку? — в столовую заходит отец; Скай перестаёт смеяться, смущённая тем, как моментально меняется мама. Это всегда происходит — и всегда смущает — когда мать вот так еле заметно вскидывает брови, слегка сжимает губы, будто каждый раз удивляется, глядя на отца. В такие моменты Скай чувствует себя третьей лишней — хотя даже ничего неприличного не происходит. Просто родители смотрят друг на друга так, будто никого в целом мире не существует. И пусть это длится всего несколько мгновений, всё равно хочется провалиться под землю. — С днём рождения, малышка, — отец обнимает Скай так крепко, что дышать нечем. — Спасибо, но он вечером, — напоминает Скай. — Ладно, с чего начинаем? Спустя минут двадцать, в течение которых Скай пытается оттереть со стола разводы, к ним присоединяется Нейт. Мама тут же нагружает его посудой и отправляет на кухню. Постепенно все стекаются в столовую, предлагая помощь — кто-то из вежливости, кто-то вполне искренне; Скай в очередной раз восхищается тётей Зарой, спустившейся только за кофе и без обиняков заявившей: — Не смотри на меня так, Мари, я в это лезть не собираюсь. Вот в этом она вся. Это куда лучше, чем предложить помощь с кислым видом, изо всех сил надеясь, что ответят, мол, ничего не надо, отдыхай и развлекайся. Как, например, предложила Зои. Хотя помимо пары исключений, все, кажется, вполне искренне хотят принять участие в подготовке. И Скай, например, жутко неудобно, что дядя Радж, оказывается, уже довольно давно договорился с мамой, что сам приготовит еду. Это, конечно, не особенно удивляет, но всё-таки неловко. — Здесь ничего не надо? — спрашивает Шаннон, на ходу завязывая длинные волосы в высокий хвост. — Мам? — Тётя Эмили, увлечённо вырезающая что-то, скрытое от глаз Скай (она искренне надеется, что это не растяжка с поздравлением), коротко качает головой. — Ладно, я тогда на кухню — помогу папе. Спустя несколько минут после того, как дверь за ней закрывается, Скай вспоминает, что на кухне Нейт. И это, чёрт возьми, не может кончиться хорошо. Нейтан влетает в столовую через четверть часа, злой, как тысяча чертей. Скай, поймав его взгляд, бросает маме, что заслужила перерыв, и выходит вместе с братом на улицу, попутно прихватив куртку. — Если они узнают, нам обоим пиздец, — замечает она, когда Нейт берёт её сигареты и закуривает. Вздохнув, Скай закуривает тоже. — Нейт, правда. — С их стороны это довольно лицемерно, — бросает Нейтан. — Отец курит. Мама иногда тоже. Не им нас отчитывать. — Меня они не отчитывают, — соглашается Скай, — но я начала курить в восемнадцать. А ты — в четырнадцать. И я потакаю этому. Так что нам обоим пиздец, Нейт. — А уж если они услышат, как ты выражаешься при мне… — Нейт выдыхает дым и усмехается. — Брось, Скай. Никто ничего не узнает. — Ладно, что такого случилось, что ты влетел в столовую, будто за тобой Т’Каал гонится? — Шаннон-ети-её-Бандакар случилась, — ноздри Нейта раздуваются от еле сдерживаемой ярости. — Я просто хотел помочь дяде Раджу. А эта мисс Всезнайка начала меня поучать — я, видите ли, неправильно мешаю соус! Да блин, если бы не дядя Радж, я бы ей этот соус… Скормил, — поспешно договаривает он, когда Скай вскидывает брови. Насилие — это не про её брата. — Ну какого хрена она вечно лезет со своими советами? — Ты тоже лезешь, — возражает Скай. — Да, ну потому что как можно!.. А, чёрт, как же она меня раздражает. — Просто она не поддаётся твоим чарам, — Скай подмигивает и уже серьёзнее добавляет: — Вы очень похожи. Может, всё дело в этом. Постарайся вечером сесть подальше от неё, ладно? Нейт ухмыляется и торжественно кивает. Вообще, конечно, Скай знает, что это в первую очередь в его интересах. Но вспоминая себя в четырнадцать — ладно, почти в пятнадцать — лет, Скай сомневается, что брат окажется достаточно благоразумным. Распахнув дверь в столовую, Скай только открывает рот, чтобы спросить маму, когда уже можно будет покончить со всей этой мишурой, но осекается, обнаруживая родителей целующимся. Они, конечно, тут же прекращают обмен слюнями, и мама даже сохраняет лицо, спрыгивая со стола, когда папа подаёт ей руку. Ох, мам, похоже, у нас больше общего, чем казалось. — Я… М-м… А где все? — Осталось только накрыть на стол, — спокойно отвечает мама, типа ненавязчиво поправляя волосы. Наверное, ей кажется, что это действительно ненавязчиво. Раньше Скай на самом деле раздражало и смущало вот это вот — заставать родителей целующимися — тем более, что это происходило чаще, чем ей бы хотелось (а ей бы хотелось вообще никогда). Даже выработалась привычка стучаться и мысленно считать до десяти, прежде чем открыть дверь, но, видимо, Скай слишком долго жила отдельно, и привычка подзабылась. К несчастью. Впрочем, теперь эти публичные проявления любви не вызывают такой злости. Вообще никакой не вызывают. То ли дело в том, что за минувшие пару дней Скай оказывалась в похожем положении чаще, чем за всю предыдущую жизнь, то ли в том, что теперь Скай в некотором роде понимает, что это такое — когда не можешь оторваться от любимого человека, но так или иначе теперь отношения родителей уже не кажутся такими… неестественными. Мама смотрит на лицо Скай так внимательно, что становится понятно: ей прекрасно известно, о чём она думает. — Так, м-м, накрыть на стол, — торопливо напоминает Скай, — я… на кухню, да? — Ты можешь идти к себе, — возражает мама, — передохни немного. Ночь будет длинной. И хотя это звучит абсолютно справедливо, Скай думает совсем не о том. Целых полтора часа в ванной проходят под девизом «поменьше думать». И она действительно почти ни о чём не думает, пока приводит себя в порядок, пока сушит волосы, красится (слишком ярко, чтобы отец не поджал губы в недовольстве, как каждый раз, когда она это делает), надевает платье — наверное, чересчур короткое для семейной вечеринки, всего лишь до середины бедра, но других попросту нет: гардероб Скай состоит преимущественно из джинсов, маек и рубашек, а те несколько платьев, которые туда бог знает как попали, длиной не отличаются. Да, точно, папе всё это ужасно не понравится. И так постоянно ворчит, что «его девочка» одевается слишком откровенно. Зато… Вероятно, этот прикид придётся по вкусу Гаррету. Хотя туфли вместо привычных кед — это уже издевательство. Но чего не сделаешь ради… Впрочем, неважно. Как раз в этот момент раздаётся стук в дверь, и Скай, спотыкаясь на каблуках с непривычки, идёт открывать. За порогом стоит Гаррет; его брови ползут на лоб, едва он окидывает Скай восхищённым взглядом. — А… Блядь… Маккензи, я лучше закрою глаза, ладно? А то мы точно никуда не пойдём. Ты… Тебе очень идёт… э-э… голубой. — Зелёный, — поправляет Скай, — это карибский зелёный, но спасибо. — Гаррет трясёт головой, будто отказываясь спорить, и действительно закрывает глаза ладонью (впрочем, подглядывает сквозь пальцы). — Что случилось? — Я знаю, что твой день рождения официально начнётся через полчаса, но я хотел первым подарить тебе подарок, — Гаррет протягивает небольшую плоскую коробочку, — и, ладно, идея закрыть глаза — полный отстой. В коробке оказывается серебряный браслет из двух тонких пластин, и Скай бережно проводит пальцем по гравировке — по причудливо переплетённым буквам «S» и «G». — Ого, — протягивает Скай, — видимо, у нас действительно всё серьёзно? Гаррет усмехается и переворачивает браслет, демонстрируя гравировку на внутренней стороне пластины: слово «люблю», совершенно точно выведенное почерком Гаррета. — Конечно, серьёзно, — кивает он. — Знаю, это просто слащавая фигня, но мне захотелось подарить тебе что-то… Что-то такое, знаешь, что будет напоминать обо мне. И что ты сможешь постоянно носить. — Это вовсе не слащавая фигня, — фыркает Скай, протягивая Гаррету руку, чтобы помог застегнуть браслет. — Это… Правда очень мило, и… Спасибо. Щелчок застёжки — мгновение тишины — и вдруг Скай обнаруживает, что чуть ли не повисла на шее у Гаррета, что целует его так самозабвенно, будто им действительно никуда не надо. Его ладонь моментально сжимается на заднице, сминая платье и почти задирая его. Гаррет впечатывает Скай спиной в дверной косяк, прижимается ближе, и чёрт возьми, как же правильно это ощущается, пока он не выпускает её из объятий. — У тебя смазалась помада. — Гаррет облизывает губы. — Если я поцелую тебя ещё раз, твой отец надерёт мне зад. Увидимся внизу, ладно? — Он демонстративно поправляет брюки, и Скай на несколько секунд конкретно залипает на его стояк. — Ладно, — отрешённо кивает она, не до конца понимая, с чем соглашается, — да… Внизу. Гаррет уходит, а Скай ещё несколько минут остаётся на месте, вцепившись в дверной косяк. Дыхание выравнивается не сразу, а слабость в коленях не проходит даже тогда, когда Скай всё-таки вспоминает, что нужно спуститься в столовую. Всё-таки оказывается, что тётя Эмили действительно вырезала растяжку с поздравлением — зелёные и голубые буквы «С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, СКАЙ» красиво сверкают блёстками в приглушённом освещении. Дядя Радж приготовил столько еды, что можно, наверное, без проблем кормить всех обитателей Элистель целый месяц. Шаннон, напряжённо хмурясь, поправляет тарелки; и что ей, в самом деле, не нравится? На взгляд Скай, всё просто идеально. — С днём рождения, Скай, — бросает она через плечо. Очень дружелюбненько. Неужели так сильно разозлилась на Нейта, что перенесла раздражение на Скай? Даже немного обидно. — Иди уже сюда, — Шан поворачивается и широко улыбается; от сердца отлегает. Она заключает Скай в объятия; от неё пахнет корицей, яблоками и мёдом, и Скай сразу догадывается, какой именинный торт приготовил дядя Радж. Разумеется, её любимый. — Спасибо… И не успевает Скай договорить, как двери за её спиной распахиваются, и она оказывается в ворохе объятий. Лица мелькают на периферии зрения, и становится так хорошо, что плакать хочется — все близкие здесь, в этой комнате, собрались ради неё. Становится совсем неважно, что Агата, убедившись, что тётя Миш отвлеклась, подливает водку в свой сок. Что от Нейта, сидящего рядом, так пасёт табаком, что уж сегодня родители наверняка спалят. Что Кайл, судя по хитрому выражению лица, наверняка задумал какую-то шалость. И даже что отец недовольно поглядывает на следы помады Скай на губах Гаррета (хотя, если честно, мог бы и умыться, серьёзно). Ничто не испортит этот вечер. Скай совершенно в этом уверена. — Мои пожелания прочитаешь в поздравительной открытке, — такой тост выходит у
