Disenchantment

Безмятежность, которую Казуичи чувствовал, когда был с Фуюхико, полностью покинула его к следующему утру, сменившись смесью раздражения из-за недостатка сна и замешательства в его дилемме с Соней. Гангстеру определённо удалось пролить свет на эту тему, и чем больше механик думал об этом, тем больше ему приходилось неохотно признавать, что тот, похоже, был прав. Однако ему будет нелегко просто отбросить чувства, которые он питал в течение многих лет, даже если эти чувства на самом деле не были любовью, и он не был полностью уверен, что хочет этого. Казуичи взглянул на Фуюхико, который сидел на своём обычном месте за столом рядом с ним. Гангстер, казалось, заметил это, и они на мгновение встретились взглядами, прежде чем быстро опустили глаза в свои тарелки. Хаджиме поднял голову и приподнял бровь, заметив странный обмен взглядами. — Что-то произошло между вами двумя? — спросил он, переводя глаза с одного на другого. — Э-э, нет, не совсем, — отчасти неловко ответил Фуюхико, не в силах оторвать взор от Сони, которая пододвинула ещё один стул, чтобы сесть рядом с ним и Аканэ. — Вы ведь не ссорились, правда? — спросила принцесса, нахмурив брови. — Сейчас не время ругаться. Важно, чтобы мы оставались близкими друг другу, как для себя, так и для своих одноклассников. — Да, ты права… С-Соня. Мы не ссорились, — Казуичи пришлось буквально выдавить из себя это имя, и он почувствовал себя так, словно совершил ужасное преступление в тот момент, когда эти слова слетели с его губ. Как только он произнёс имя принцессы, Фуюхико резко взглянул на него, а Хаджиме в шоке вскинул голову. Однако Соня просто кивнула, по-видимому, не заметив, что он отказался от названия, которое обычно использовал. Механик намеренно не отрывал глаз от еды, избегая встречаться взглядами с двумя своими ближайшими друзьями. Он провёл большую часть прогулки до своего коттеджа прошлой ночью и то время, что он провёл, лёжа в постели, прежде чем сонливость сделала его мысли бессвязными, учитывая то, что они обсуждали с Фуюхико. Если гангстер был прав и он действительно был влюблён в вымышленную идеальную версию Сони, которую он выдумал на основе своего представления о том, какой она должна быть, то пришёл к выводу, что первым шагом в преодолении его увлечения было перестать называть её таким почтительным титулом. Внезапно Казуичи боковым зрением увидел, как расширились глаза Сони, и почувствовал укол страха, гадая, заметила ли она то, что он сказал, и была ли недовольна. Однако когда он осмелился поднять на неё глаза, то увидел, что она смотрит не на него, а на лестницу позади него, в другом конце комнаты. Её лицо вдруг расплылось в очаровательной улыбке, а Казуичи стиснул зубы и быстро отвёл взгляд. — Гандам! — воскликнула принцесса, отодвигая стул и спеша к лестнице. Механик удивлённо выпрямился и резко обернулся, замечая животновода, медленно идущего к группе, его поведение было нехарактерно нерешительным и неуверенным. Он снова надел свой наряд повелителя демонов, в комплекте с одной красной контактной линзой и подводкой для глаз. Его волосы всё ещё были неуложены, но они явно были вымыты и причёсаны, а Казуичи не мог не улыбнуться, когда огромная волна облегчения захлестнула его. — Я очень рада, что ты решил присоединиться к нам! — воскликнула Соня, подойдя к Гандаму, казалось, светясь от счастья и облегчения. — Ты чувствуешь себя лучше? — животновод фыркнул и отвернулся, его щёки слегка порозовели. — Лучше? Не будь такой глупой, — сказал он ей. — Я прошёл через испытания в других мирах, подобных которым ты не можешь себе и представить. По сравнению с ужасами, с которыми я столкнулся в глубинах Мира Преисподней, это было сущим пустяком, — Казуичи услышал, как Хаджиме вздохнул с облегчением позади него от нелепой речи Гандама, и краем глаза заметил, что Фуюхико слегка улыбается. Даже Аканэ подняла глаза от своей огромной тарелки с едой, усмехаясь, несмотря на набитые щёки. — Неужели? — спросила Соня, и её глаза заблестели от изумления. Механик мельком взглянул на Гандама, стараясь смотреть куда угодно, только не на восторженное лицо принцессы. — В любом случае я рада, что ты решил покинуть свой коттедж. Пойдем, тебе надо чё-нить поесть, — Хаджиме усмехнулся, забавляясь, как неуклюже Соня включила сленг в своё предложение, и Казуичи подавил желание броситься на её защиту. — Эй, давай, садись сюда, — сказала Аканэ животноводу, проглотив огромный кусок еды и потянувшись, чтобы пододвинуть стул. Казуичи наблюдал, как он приближается, коротко взглянув ему в глаза, когда он готовился занять своё место. Механик весело улыбнулся и был счастлив узреть, как он ответил своей маленькой, но не совсем милой улыбкой. Он ещё на мгновение наблюдал, как Гандам сел и придвинул стул ближе к столу, прежде чем заметил, что Хаджиме уставился на механика с ошеломлённым изумлением. — Х-хей, что за взгляд? — спросил он, повернувшись к другу. — Ничего, просто… — Хаджиме замолчал, медленно моргая. — Обычно именно в этот момент ты начинаешь ревновать к Гандаму и ныть, что он украл у тебя Соню. — Ныть—? — негодующе повторил Казуичи, прежде чем сообразил, что его друг прав. В этот раз он не пытался скрыть своих чувств; он искренне не ревновал к Гандаму с тех пор, как тот вошёл в комнату. Он ощущал типичный трепет сердца, когда Соня улыбалась, и чувствовал себя защищающим её, когда Хаджиме смеялся над её манерами, но его облегчение и счастье от того, что животновод вёл себя так, как обычно, пересилили любую зависть, которую он мог бы чувствовать в противном случае. Он ощутил, как кровь приливает к его щекам, и быстро отвернулся, когда понял, что смотрел на своего друга в изумлении. — Я… не ною, — протестующе заскулил он, внутренне отрицая, что краснеет. С чего бы ему краснеть? — Хей, я не жалуюсь, — со смехом ответил Хаджиме, откинувшись на спинку стула. — Думаю, это здорово, что ты подружился с Гандамом, — механик зашипел, почувствовав, что его лицо вспыхнуло ещё ярче, и взглянул на соседний стол, радуясь, что они достаточно громко говорили, чтобы не слышать глупостей его друга. — Э-это просто смешно. Я не подружился с ним, я просто… не ненавижу его так сильно, как раньше, — Хаджиме поднял бровь и ухмыльнулся, как бы говоря «ага, конечно», и Казуичи яростно уставился на него. — Из любопытства, Казуичи.… — начал его друг, не обращая внимания на его свирепый взгляд. — Почему бы тебе не захотеть с ним дружить? — Ну, я… Он просто, э-э… — механик запнулся, отчаянно ища причину, прежде чем понял, что у него её нет. — Он просто чокнутый, — неубедительно закончил он. — Мы все со странностями, — сухо ответил Хаджиме. — Ты уверен, что просто не упрямишься? — Тч… — Казуичи отвёл взгляд, чувствуя, как его лицо снова заливается краской. — …Ладно, хорошо. Может, он мне и нравится. К-как личность. Совсем чуть-чуть, — его друг торжествующе улыбнулся, откинувшись на спинку стула с раздражающим для механика видом удовлетворения. — О, Хаджиме! — все удивлённо подняли глаза, когда Соня встала, её глаза расширились от осознания. — Теперь моя очередь присматривать за нашими друзьями, верно? — Ух… Да, я так считаю, — ответил Хаджиме, и Казуичи мысленно поблагодарил принцессу за то, что она отвлекла его. — О, Боже! Я прошу прощения! Это совершенно вылетело у меня из головы! — А? — Аканэ склонила голову набок, её рука застыла на полпути, когда она поднесла ко рту очередной кусок еды. — Я думала, теперь очередь Казуичи, — последовало короткое молчание, и механик уставился в стол, отказываясь смотреть кому-либо в глаза. — Он больше этим не занимается, помнишь? — сказал ей Фуюхико непривычно приглушённым голосом. Гандам с любопытством огляделся по сторонам, но никто не объяснил слова гангстера, и он фыркнул, снова уткнувшись в свою тарелку. — В таком случае я немедленно отправляюсь! — объявила Соня, нарушая напряжение, которое ненадолго воцарилось в комнате. — Я не хочу рисковать упустить что-то из-за таких пустяков. Прошу меня извинить! — с этими словами принцесса коротко поклонилась и направилась к лестнице, её прекрасные светлые волосы развевались позади неё. — Я тоже пойду, — со вздохом сказал Фуюхико, отодвигая стул и резко вставая. — Я могу сорваться с катушек, если не высплюсь. — А мне на тренировку! — внезапно закричала Аканэ, вставая так быстро, что её стул на мгновение покачнулся на задних ножках. — Давай, Малыш Гангста! Погнали! — её глаза заблестели, когда она обогнула стол и встала рядом с Фуюхико, который яростно посмотрел на неё. — Я же просил не называть меня так! И я всё равно не иду с тобой. Мы просто уходим одновременно! — Ну, ведь со мной же, не так ли? Они продолжили препираться, даже когда бок о бок вышли из помещения, и Казуичи вздохнул, повернувшись к Хаджиме. Увидев лицо друга, он вздрогнул от удивления; выражение его лица было нечитаемым, не выражало ни малейшего намёка на эмоции, как будто он что-то анализировал. Внезапно он озорно ухмыльнулся, и ужас охватил механика, когда он вспомнил, кто до сих пор находится в комнате. — Не смей— — Ну, я, пожалуй, тоже пойду, — прервал его Хаджиме, потягиваясь и преувеличенно зевая. — Сам хочу немного вздремнуть. Увидимся позже! — он подмигнул Казуичи, проходя мимо, и механик сделал мысленную пометку убить его позже. Когда Хаджиме достиг лестницы и исчез, Казуичи заметил, что Гандам наблюдает за ним краем глаза, и повернулся, на мгновение задержав на нём взгляд. — Ч-что ж, наверное, я… — его снова прервали, на этот раз скрежетом стула Гандама об пол, он встал и уставился на него, и механик застыл от удивления, отчасти напуганный напряжением в его красно-серых глазах. Вдруг животновод глубоко вздохнул, словно готовясь к чему-то, и лицо его приняло решительное выражение. — Н-не хотел бы… ты… — Гандам замолчал, и механик ошеломлённо уставился на него. Он судорожно вздохнул и закрыл глаза, натягивая шарф, чтобы прикрыть нижнюю половину лица, хотя и не полностью скрывал румянец, распространяющийся по щекам. Казуичи с удивлением понял, что тот покраснел, и почувствовал, как собственное лицо тоже вспыхнуло от того, насколько не-милым было это выражение. Внезапно Гандам снова посмотрел на него, его взгляд стал даже более интенсивным, чем раньше, и механик моргнул, подчёркивая, что это преувеличенно-величественный жест. — Твоё присутствие в этот момент должно быть волей причинности! — заявил он. — Боги судьбы выбрали тебя сопровождать меня в охоте на неуловимого зверя, который живёт на этом самом острове. Прими же это и рискни тем, что твоя смертная плоть будет разорвана этим грозным существом. Откажись и рискуй вызвать недовольство самих богов. Поистине садистский выбор! Фухахаха! — Казуичи озадаченно наблюдал, как Гандам запрокинул свою голову и маниакально засмеялся, прежде чем сложить руки и закрыть глаза, щеголяя довольной ухмылкой без видимой причины. Ему потребовалось время, чтобы обдумать и расшифровать слова собеседника, и он молча проклял себя за то, что так мало спал прошлой ночью. — Ах, так… Ты хочешь, чтобы я пошёл с тобой искать животное? — догадался он. — Которое находится где-то на этом острове? — Гандам открыл глаза и некоторое время смотрел на него, прежде чем ухмылка исчезла с его лица, и он снова закрыл глаза. — …Птица. С тех пор как я впервые заметил её своим Всевидящим Оком, я провёл каждый день, пытаясь найти и приручить её, но она до сих пор ускользала от моего видения, — он улыбнулся, посмеиваясь про себя. — Поистине замечательный зверь. Казуичи не мог не улыбнуться явному восхищению Гандама птицей, и, хоть ему и хотелось немного поспать после завтрака, он не мог заставить себя сказать «нет». Очевидно, животноводу потребовалось немало усилий, чтобы пригласить его, пускай он и не был уверен почему, и ему пришлось признать, что он начал получать удовольствие от компании другого парня с тех пор, как они сблизились в его коттедже. — Ага, а почему бы и нет? — весело ответил он, и лицо Гандама просияло. — Превосходно! — он ухмыльнулся улыбкой, которая явно должна была выглядеть злой и коварной, но Казуичи мог заметить искреннее счастье за этим выражением лица. Несмотря на то, что он никогда по-настоящему не был близок с ним, он знал животновода много лет, и было невозможно не узнать немного о том, как он действовал, посредством наблюдения. — Пойдём, мы должны немедленно удалиться! Время имеет значение! От побуждения Гандама механик встал, и они бок о бок вышли из ресторана, животновод возбуждённо болтал о птице, на которую охотился всё это время.