изобилие страсти.

— Крепко держите пронумерованные карты, дамы и господа. Минимальная цена договора – 2.500.000 ₩. Уши скребёт звенящая тишина. Багровая обивка стульев гармонирует со строгими костюмами каждого участника прямого аукциона. Таков дотошный дресс-код. Вокруг величественно. Словно шатёр, внутри и снаружи золотом укрытый, с россыпью ослепительных камней и личностей загадочных – двойное притворство. Глаза голодные, а тела ватные, движения заторможенные, подобно разогретому в ладонях пластилину. Выглядит удручающе и маняще одновременно. Предмет договора – символ богатства и утонченного мира роскоши, океана славы – коллекция яиц Фаберже. Сие творение берёт начало в запредельно царственном золотом веке – в 19-том. По поручению царя Александра третьего ювелирная фирма Карла Фаберже должна была заставить императрицу – супругу покупателя – упасть в бытие великолепия. Миссия юным творцам оказалась по силам. К Христову Дню в нежных ладонях Марии Фёдоровны блистало небольшое яичко. Оболочка – белая матовая эмаль, обещаемый «желток» – небольшой шар из матового золота. Внутри желтка в ожидании томилась золотая чеканная курочка с изумрудными глазами-бусинами, являющаяся так называемой начинкой рукотворного изделия. Его прекрасность не оставила без эмоций и мужа барышни. Сияние пасхального подарка патокой разливалось в их глазах. — Номер 34, смелее! -аукционист по-царски вздергивает подбородок, взглядом встречая предложения крупнее, -2.500.000 ₩ раз. — 2.700.000 ₩, -голос с последних рядов где-то в углу левее, совсем тихий, но разборчивый. — Номер 51, 2.700.000 ₩, -напряжение происходящего давит на виски каждого. Представители мысленно считают остатки зелени в кармане, -2.700.000 ₩ раз, 2.700.000 ₩ два.. Короткая пауза и чей-то сиплый смех. Цена для цельной коллекции маловата, а набитые деньгами животы сидят тихо. Их присутствие на данном мероприятии – самая необъяснимая вещь. Разве что фантомное чувство собственного достоинства и животное желание хвастовства? — Я даю 4.000.000 ₩, -неожиданно низко заявляют где-то в середине. Венозная рука поднимается вверх, демонстрируя длинные пальцы и золотые часы, определённо не дешевле предложенной цены. — Номер 16 и 4.000.000 ₩ раз, 4.000.000 ₩ два, -мужчина за трибуной считает медленно, старательно оттягивая время, -4.000.000 ₩ три. Продано! Аукционы подобных товаров интересуют, по классике, коллекционирующих, а также любителей всего блестящего и дорогого. В случае аукционов как вариант услуг по соперничеству между покупателями всё проходит немного иначе, однако напряжения в воздухе не меньше. Мужчина, готовый отдать большие деньги за ювелирные яйца – коллекционер Мин Юнги, заинтересованный только в желаниях своего изысканного мальчика, что сидит через два ряда вперёд. Ценность рядом с ним теряет всё. Они переглядываются почти одновременно и читают в глазах нежнейшее «люблю». Это стоит многого. И гораздо больше, чем то, за что сегодняшним вечером взглядом друг друга съедали деньгами ненасытные. $ — Какая изящность, -подошедший сзади восторгается тихо и дотрагивается центром ладоней до чужих обтянутых черной рубашкой плеч, пальцами сжимая, -Выглядите на миллион, Мин Юнги. Обнажать свои души, кричать о любви и о «счастье любит тишину» забывать нарочно – вещи, к которым эти двое привыкли сразу, не обговаривая. Эта любовь – эрос – увлечение, неконтролируемое желание совладать любимым полностью, морально и физически. Эмоции достигают накала, будя вулкан в каждом одними лишь касаниями. Безумие, которому поддаются оба без остатка и добровольно сходят с ума, насыщаясь друг другом беспрестанно. Названный по имени оборачивается, угольком беззащитным тлея сразу после того, как сталкивается взглядом со своим единственным. Жерло свинцовых глаз и глаз латунных комбинируются между собой, отражаясь и пламенем вспыхивая. Губы напротив ловят легкий выдох и короткий смешок. — Мне хочется поцеловать вас на крыше этого здания, мой истинный, -намёк Юнги провоцирует тёплый смех стоящего запредельно близко Чимина и его рдеющие щёки. Пожелания этого несносного никогда не оставались невыполнимыми, потому что вспыхивал Пак ровно так же сразу после озвученных Юном хотелок. И не важно, поход в музей это или официальный приём у аукционной комиссии. Ни сам Мин, ни Чим не ждали неожиданно нахлынувшей тяжести в самом низу живота, ближе к лобку, только благодаря мимолетным трением коленей. Тогда, пустых не тратя слов и времени, они сгорали в друг друге в кабине туалета. На счастье, закрывалась, а как иначе? Собрание, организованное самыми влиятельными и многоуважаемыми, по-другому быть не может. Было так бешено и жарко, но так хорошо. — Мы не можем уйти, -как бы того не хотелось, на этот раз мероприятие серьёзнее. Тэхёна одного оставлять нельзя, грозит быть съеденным светскими львицами заживо, поэтому Чимин с трудом обрубает, -Целуй здесь и сейчас. Кажется, Пак тянется самостоятельно, но старший вовремя инициативу берёт на себя, делая шаг вперёд и дотрагиваясь концом холодного носа до щеки вмиг поалевшего блондина. Отрывистый вздох. Юнги сминает сухие любимые губы в своих единожды и вбирает глубже, едва засосав нижнюю и оттянув её на себя во время отстранения. Его ласка к этому парнишке бьёт сквозь косточки и царит прочной оболочкой вокруг, славясь бессмертием. — Это было вкусно, -Чим котом облизывается и улыбается, не в силах открыть опустившиеся для детального прочувствования веки. Хотелось больше, но уважение, присущее каждому из них, берёт вверх. Они ограничиваются короткими мазками пальцев по телам и нехотя отлипают. Аукционы для обоих – вторая привычная среда обитания, как для рыб вода. Юнги больше заботила конкуренция в материальном плане, и он решил, что нет эффективнее способа публично выкупать слишком дорогие безделушки для того, чтобы о его личности узнали как можно больше. Чимин сидел и сидит для массы, в происходящем не участвует. Ему чуждо такое, а наблюдать за этим забавно. Однако отношение к аукционам изменилось кардинально после того, как Юнги заговорил с ним во время очередного лота. Разговор за разговором, вровень с детскими прогулками совокуплялись с брошенными временами шутками, создавая смесь адскую и перерастая во что-то настолько огромное и тёплое, что выть хочется и ногтями стены оскребать от безмерного счастья. — Давайте выпьем за беззаботную богатую жизнь, -недавно упомянутый звонко лязгает бокалами под шампанское и несёт бутылку подмышкой, широкой улыбкой заражая обжимающуюся парочку, -Как вам вечер? — С твоим появлением намного веселее, Тэхён-а, -Юнги гладит ладонями поясницу Пака и едва надавливает большим пальцем, расслабляясь. — Вы спасли меня. Дамы сногсшибательные, безусловно, но их глупые разговоры подкормили мою мигрень, -Ким мученически кривится, опускает густые брови к переносице и морщит лоб, складывая вдвое. Его выражение лица сопровождается смехом всех троих. Будучи ребёнком, Тэ отличался от ровесников своей внимательностью к каждой детали вокруг себя и мышлением реалиста, без детских несбыточных мечт и «у меня вырастут крылья,я буду летать». Мальчик всегда знал, чего хочет и как планирует осуществлять, что характеризует далеко не каждого. Проблема возникала только в вопросе о выборе профессии. Вплоть до 11 класса Тэхён ломал голову, перебирал и пробовал всё возможное, но ничего на душу мягким пледом не легло, поэтому парень какое-то время подрабатывал у друга в кафе официантом, а после провального опыта решил попробовать себя в роли аукциониста. Работа спокойная, денег достаточно, никакой нервотрепки. Это не свой бизнес, но Тэ не жалуется. Он имеет то, что имеет и чувствует себя счастливым. Это главное. Компания чокается и осушает бокалы в честь удачно прошедшего мероприятия. Обстановка приятная, такая родная, но по ощущениям кошмарно душная и тесная. В помещении людей всё больше, свежего воздуха – наоборот. Поэтому, дабы не нарушать их общую традицию уединения после каждого аукциона в квартире Тэхёна и сохранять свежесть своих тел, Ким молча достаёт ключи от автомобиля и жмёт на блокировку, довольствуясь улыбками друзей и пригласительно кивая на входную дверь. Вечер обещает быть интересным. $ Шампанское с первых бокалов идёт хорошо, так легко, что боязно. Половина первой бутылки исчезает ещё в машине, незаметно дарит глазам блеск неестественный, кормит щепоткой расслабления и крупицами помутнения рассудка. Внутри приятно щекочет. Залетая с ветерком в двухкомнатное место проживания Тэ с новой бутылкой в руках и отрезвляясь под давлением прохлады, возникшей вследствие открытого настежь окна в отсутсвие друга, Юнги и Чимин толкаются плечами, заполняя тихое помещение новоиспеченным спором. Последний не унимается, поджимая пухлые губы и с громким вздохом растекаясь по дивану в положении сидя. — Юнги, я трахаю тебя! -вообще,теоретически.. -И это чистая правда, только попробуй вставить своё «но» снова! Никто не понимает, как это работает, но эти двое борются за положение сверху в постели только под высоким градусом, чаще на ступени «уснуть стоя», когда тяжелые веки время от времени опускаются, а речевой аппарат воспроизводит невыносимо глупые вещи. В такие моменты паре не просто не до смеха. Они готовят кулаки, позже в них катая члены друг друга. Взаимоудовлетворение – изощрённый способ отыскать компромисс и отбросить недопонимания далеко в ящик. Тэхён их, таких развязных, видит не в первый раз, картина привычна. На удивление трезвый этим вечером успевает сглаживать обстановку смехом и бокалами, к полночи сменяемыми рюмками текилы. Правда, соль на тыльных сторонах ладони больше напоминает неопрятные пятна, нежели общепринятые дорожки, а мазки по ним мокрыми языками настолько грязные и голодные, что безобидная посиделка кажется собранием анонимных (нет) алкоголиков. — Ты трахал мой зад языком единожды, не более. Это называется римминг, а не «я актив», -Юнги не отстаёт. Наблюдающий за происходящим аукционист держит живот ладонью. Волнуется, что пупок не выдержит напряжения и под конец предательски развяжется. — Но я почти насадил тебя на себя! -младший напирает, корпусом разворачиваясь к рядом устроившемуся брюнету. Чимин лицом напоминает взбалмошного ребёнка. Будто соску отобрали. — Я просто позволил тебе довести себя до оргазма трением об мои ягодицы. В качестве бонуса, -Юн слишком расслаблен и спокоен. Их контраст безумен, -потому что тебе рукой надоело. — А рот кто-то отменял? Юнги, пассивам тоже сосут, -у спорящих капилляры в глазных яблоках провально лопаются. Тэхён каждый раз удивляет бесстыдностью предложений и серьёзностью голоса. Необъяснимо, -Чим же тебя вылизал. Сравняй счёт. Сколько Тэ ребята знали, ровно столько же гейских замашек за ним не замечали. Разве что изредка, последние полгода. Вроде, за парнем одним всё хвостом бегал, ухаживать пытался, но что-то не сложилось, студент приторно правильным оказался. Его завышенные стандарты топтали слабое тэхёновское эго. Это в нём неприятным клеймом осталось, но постепенно затянулось, ибо предельно важное он улавливал в найденной работе, а не в незначительном беспорядке с личной жизнью. Аукционист комфортно ощущал себя в компании одиночества и пустой квартиры. Он относится к редкому типу людей, ставшему со временем привычным для большинства – любовь к свободе в обычном её понимании, приближение к существованию, основанному на принципе «живу так, как нравится мне». Не то, чтобы Ким объяснял любовь как рабство и крест на собственных желаниях. Тэ считал её временным выплеском хотя бы потому, что сам ничего хорошего от испытуемого не получил. И не знает, хочет ли почувствовать вновь. В любом случае, неприятными тенденциями он закалён. Только вот сексуальное влечение никуда не исчезало. Особенность у Тэхёна одна – нравится вздрочнуть на нежных мальчиков, друг друга ласкающих. Он контроль над собой теряет, когда на живой секс мужской смотрит и пытается властвовать, указывать, лепить так, как ему по душе и наслаждаться иерархией. Юнги с Чимином – не исключение. Это началось с дня рождения Мина, после того, как каждый хорошенько пригубил. Вряд ли на трезвую голову такое развратное желание удастся озвучить. Пара предложила Киму попробовать взять над ними контроль, хотелось разнообразия, что получилось. Друг согласился без лишних условий. В последующие три раза секс проходил без капли алкоголя в крови. Друзья сделали выводы – им чертовски нравится. Это безумие заканчивать не хотелось. Опасный соблазн. И сейчас поняли друг друга без слов. Юнги встаёт первым, открывает дверь спальни и тут же топчется на месте, электрическим током сквозь своё тело пропуская прокуренный голос за спиной и заметно вздрагивая. — Сегодня на диване, -Тэхён спускается по тёмному затылку губами, останавливается на косточке, даря влажный поцелуй и заставляя Юна мгновенно поджать пальцы на ногах. Вспотевшие ладони ощутимо надавливают на позвоночник голову теряющего и уделяют внимание каждому отделу, проезжаясь от грудного к поясничному, чувствуя, как мышцы, напрягаясь, мобилизируются. Юнги задушенно выдыхает, дрожа в надёжных руках. Не разобрать, алкоголь внутри играет роль или сухие руки Тэхёна, словно натренированно обвязывающие худые запястья Мина за спиной своим стянутым секундой ранее галстуком цвета кармина. Чимин постепенно багровеет и наблюдает за происходящим голодно, временами ёрзая на месте. Юнги так податлив. Развернувшаяся картина не оставляет блондина в покое, вызывая неистовую влагу во рту. Ему хочется, подобно завороженному, собрать солёность-сладость с этого тела губами и вновь увидеть блаженное смущение его мальчика. — Подойди к нему, позволь себя коснуться, -Ким будто в slowmo кивает на вялого Чима, медленно отшагивая к креслу, специально придвинутому к дивану напротив. Садится на него и разводит длинные ноги в стороны, головой дотрагиваясь до спинки сиденья. Зрелище удовлетворяет, его слушаются. Мин следует к предмету своего обожания, представ пред ним во всей красе. Они смотрят друг на друга, кажется, вечность. У старшего губы разбухли и заблестели скорее от многочисленных укусов, щёки разогрелись, а тонкая ткань рубашки разрешила Чимину созерцать коричневато-красные кончики груди его очаровательного – должно быть,холодные. Рассудок смотрящего на него сейчас Пака на грани распада. Сложно, пылко. Устроившийся на диване отлипает лопатками от спинки и громко сглатывает, не в силах потушить разгоревшееся внутри пламя. Юнги своим невинным видом только питает огонь, беспощадно позволяя сгореть заживо. Чимин тянет к нему руки и касается первой пуговицы на рубашке, двумя пальцами умело расстёгивая одну за другой и раздвигая, словно шторы, половины верхней одежды в стороны, открывая вид на бледную кожу, украшенную мириадами родинок. Он соврёт, если скажет, что не сдерживал вырывающуюся с уголка рта слюну с огромным трудом. Его дыхание замедляется, сердце сдваивается так гулко и громко, что взмокшая челка заметно подрагивает перед глазами в такт биению. На фоне Юнги блюрит, ведь существует только он. Чимин почти задыхается, не в силах сдержать изголодавшиеся руки. Пальцы скользят по солнечному сплетению и разъезжаются в разные стороны, концами сжимая затвердевшие горошины, как сухая морошка, и ловя первый полустон-вздох Юнги. Их с тормозов срывает. Тэхёна тоже. Но не настолько, чтобы раньше времени расстегнуть ширинку на своих брюках и предварительно сплюнуть на ладонь. Мужчина любит изводить себя, доводить до насквозь мокрого в области головки нижнего белья и только тогда помогать себе стимуляциями рукой. Требуется минута, от силы две. В данный момент его глаз радуют постепенно углубляющиеся в процесс птенцы, оба растрёпанные и до покалывания на концах пальцев возбужденные, желанные. Голос Кима осипшим басом доносится до их красных ушей: — Чимин, стягивай низ и вставай на четвереньки, -глаза Тэ едва скрываются под ресницами. Ладони успокоены на подлокотниках, -Юн-а, иди ко мне. Юнги разворачивается к смотрителю лицом к лицу и, помедлив, неуверенно сдвигается с места, парой робких шагов оказываясь меж разведённых в стороны ног Тэхёна. Мину определённо нужно расслабиться, с ощущений «окаменелый» перетечь в «мягкий», забыться и просто отдастся в огромные лапы наслаждения. Тэ с удовольствием поможет ему в этом. Коротким поглаживанием по своему колену Ким подзывает Юнги к себе, пальцами касаясь его ляжки чуть ниже ягодицы и, ласково сжав, смелее придвигая к себе. Коллекционер осторожно присаживается, к груди Тэхёна прижимаясь своей волнующейся. Они дыхание на двоих делят, одновременно смешивая свои вздохи и в ожидании рассматривая друг друга, молча, потому что слова тут ни к чему. Оба знают, чего хотят, но в ощущениях теряются, упуская попытки мыслить здраво, чувствуют учащенное сердцебиение друг друга и заметный прилив крови во всём теле. Рот Тэ дотрагивается до алкогольных губ Юнги и целует упоительно, напирая сильнее, когда каждого бросает в жар, неторопливо пробуют языки, добираясь до их корней и бесстыдно съедая тёплые рты. Под действием нежного Кима, Юна отпускает. Юноша ощутимо мякнет, трепеща угольными ресницами и не сдерживая судорожного стона. Слишком близко, влажно, приятно. Руки наблюдающего, в совокупности участвующего, мнут острые лопатки Мина, разогревая впадины и каждый позвонок по отдельности лаская. Эти движения помогают последнему лечь на пушнину влечения. Намного легче. Чимин сходит с ума. Его затуманенные глаза внимательно следили за каждым движением уединившихся, а вспотевшая ладонь медленно трогала там, где мокрее и плотнее всего. Член прижат к торсу, пачкая рубашку чуть ниже пупка обильными предсеменными выделениями. Болезненно вздрагивает и тяжелеет. На четвереньках стоящий Пак опускает голову, касается обивки дивана волосами, в отверстие между раздвинутых ног наблюдая за искусным ёрзанием его Юнги на стойко державшемся Тэхёне. Он готов кончить. — Ты должен свести его с ума, детка. Работай, -выдаёт в мокрые губы Ким и выпускает раскрасневшегося, аккуратно снимая с коленей и возвращаясь в положение до обжимания. В свободное плавание. Юнги садится на самый край дивана боком к ягодицам Пака, плавно укладываясь на спину и с трудом проползая под ним. Глаза брюнета встречает раскрывшаяся уретра, собирающаяся пустить свежую порцию вязкого предэякулята, потому что Чимин не может. Его ведёт. Так, что хочется блядски скулить на всю квартиру. Не всё сразу. Мин любит играть. И его эту черту Пак наизусть выучил, каждый приём предсказывая. Но не сейчас. Сейчас в голове запутано, в горле сухо, в промежности тяжело. Старший касается холодным носом внутренней стороны бедра Чимина и становится причиной огромных мурашек. Нос сменяется языком. Юнги мажет от бедра к лобку медленно, закрывая глаза и процессом наслаждаясь. Его пухлая щека дотрагивается головки окрепшего члена и собирает смазку, а Чимин слабеет, опускаясь на локти и на грани слышимости хныча. Брюнет довольно ухмыляется. Издевательски медленно Юнги доходит до главной вкусности этой ночью, изводит любимого. — Лизни меня, я прошу.. -голос Чимина звучит измученно и беспомощно, хрипло. Черт, как хочется увидеть его личико старшему. Горячий язык Мина всего лишь проходится по мочеиспускательному каналу, всего лишь провоцирует скулёж младшего и бешеную дрожь его стройных ног. Пак всего лишь задыхается, пытаясь найти для рук опору. Всего лишь до чертиков хорошо. Юнги плотно обхватывает головку губами и втягивает щёки, медленно всасывая и томно выдыхая во время процесса. Его мальчик ожидаемо сладок. Член Чима исчезает во рту Юна, а Тэхён знатно напрягается, прочищая горло и пытаясь освободить место в штанах, ибо с каждой минутой всё теснее. Мин делает это искусно, умело, без излишеств, позже внимание акцентирует на потяжелевших свисающих яйцах, что беззащитно жмутся к телу плотнее, стоило их только коснуться. Старший неторопливо лижет одно из них, постепенно в рот кладя и желанно посасывая. Хлюпанья мешаются с тягучими стонами и всхлипами Чимина, заполняя комнату и конструируя невыносимо душную атмосферу. — Поласкай его чуть ниже, -Тэхён командует голосом ниже, сам не на шутку заводится. На такие прелести смотреть – не мёд кушать. Юнги слушается, с пошлым чпоканьем губ отстраняясь от мошонки и напоследок проходясь языком по всей длине венозной плоти. Чимина изнутри прошибает. Его слёзный стон характеризует состояние внутри. Там всё бушует, кипит, безудержно бурлит, просит большего. Этого мало. Брюнет легонько дует на сжавшееся отверстие и высовывает разработанный язык, широким мазком проходясь по мышечному кольцу и едва касаясь его носом. Омбре из смен ощущений и частей тела не влияет на возбужденное до предела тело и действует на него тянущей истомой, что удовлетворённо ноет в сердце. Лицо Чима красное, взмокшее, блондинистые пряди струятся по вискам и красиво приглаживаются испариной на лбу. Глаза закрыты, ресницы едва дергаются, а губы разомкнуты в глухих вздохах. Юнги сводит его с ума. Младший приподнимается и усаживается на корточки над лицом Мина, медленно опускаясь ближе и держась пальцами за свои колени для удобства. Они сталкиваются взглядами и теряют крышу над головой. В зрачках обоих читается мощная любовь и похоть одновременно. Безумие. Чимин восторженно стонет и откидывает тяжелую голову назад тогда, когда Юн резко всасывает края дырочки, легко толкает язык внутрь, постепенно насаживая на него сладкую задницу и опуская веки. Нутро младшего уютное, тёплое, узкий сфинктер обхватывает язык плотно, не собираясь выпускать. Ширинка Кима характерно вжикнула. Уже невыносимо. — Активнее, -Тэ просит тихо, в тысячный раз облизывая пересохшие губы и быстро спуская свои брюки вместе с боксерами вниз. Он не отводит взгляда от губительно жарких ласк и на сухую себя трогает, член в крепких тисках сжимая и однобоко шипя. Этого так не хватало. Чимин постепенно двигает тазом вверх, после снова вниз, почти садясь на розовое лицо, помогая вытрахать себя языком. Так жарко ему ещё не было. Стеснение отходит на второй план. Пак жадно ерзает на его рту и обхватывает свой наливающийся член пальцами у основания, в ускоренном темпе надрачивая себе и умоляюще скуля. Хочется до последней капли кончить поскорее, и оргазм не за горами. Чимин успевает лишь повернуть голову в сторону Тэхёна и посмотреть на него вопросительно. Ким понимает сразу же. — Давай, -мышцы его ступней уже спазмируют. Напряжение растёт. На грани. Ничего вокруг больше не слышно. В ушах эхом отдаются быстрые, непрерывные толчки собственной крови, долгожданное ритмическое сокращение мышц, быстрое поглощение кислорода и...ох. Чимин брызжет спермой на лицо Юнги и невольно стреляет дальше, пачкая диван и мягкие волосы его родного. Ноги младшего непрерывно дрожат в чувствительном, бурном оргазме, глаза с собранными на уголках слезами в агонии наслаждения закатываются, а рот открыт в отступлении. Это не сравнимо ни с одним другим чувством. В такие моменты хочется в космос улететь от переполняющих ощущений. Тэхён испражняется с Чимином одновременно, выдавая ярко слышимое звериное рычание и выдох сквозь плотно стиснутые зубы. Их тела медленно возвращаются к невозбужденному состоянию, к нормальному уровню функционирования, а его части – к исходным размерам и цветам. Юнги смотрит на уставшего Чимина снизу и вверх и в очередной раз понимает, насколько сильно любит. Он бесконечно благодарен Тэ за то, что сексом, неловкими (вообще нет) предложениями помогает доказывать свою любовь новыми способами, не важно, половой акт это или чисто сердечное признание с пионами в руках. Юну важно обеспечить Чиму среду обитания, в которой ему будет только хорошо, тепло, уютно, ведь этого он заслуживает. И сейчас, с восхищением рассматривая медовое тело, Юнги готов отдать всё, чтобы оно принадлежало только ему. Вечно.