Дождь для двоих

*** А ещё у меня есть кроха. Она появилась, когда было плохо. Доверила мне свои губы... С крохой мы однолюбы. Она умеет смотреть глазами. Её приход для меня — экзамен. Она сказала вчера, например: "Что же ты, пионер, Забыл о своих обещаньях стать самым лучшим?!" Свет тушим. Лежим на полу, как слова на белом листе. Делимся шёпотом в темноте... И вдруг от какого-то ветра Поднимаемся от пола на три сантиметра… Это парение плавное — В жизни самое главное... ...Кроха! Судьба не злодейка и не дурёха! Ты в мою сталь водой, Чтоб разойтись с бедой! Ты — души оперенье, Бунт и смиренье... Кроха! Вечность у нас впереди! Ты пришла когда было плохо. Больше не уходи. Владислав Маленко, «Кроха»

***

      Рассвет становился всё заметнее, постепенно вытесняя полупрозрачный, зыбкий мрак летней ночи. Дождь лил с вечера, мерно стуча по подоконнику.       Проснувшись за пару часов до будильника, Роман Аристов с удивлением понял, что выспался. Потянувшись, он аккуратно, чтобы не разбудить спящую жену, повернулся к ней лицом. Приподнявшись на локте, улыбнулся: «Оленька моя. Оля — Олюшка, вольная волюшка…»       Эти мгновения, когда он оберегал её сон, согревали душу, тихое счастье стало завсегдатаем в его ещё совсем недавно пустой и холодной квартире. Теперь здесь было тепло — тут хозяйничала Оля. Его любимая Кроха.       Дождь за окном усилился, капли забарабанили чаще, порыв ветра распахнул форточку. Роман очень осторожно поправил одеяло, укрывая обнажённые плечи Ольги, укутался сам и положил руку под щёку. Вспомнил их первую встречу, год назад. Тогда тоже шёл дождь…

***

      …Аристов возвращался домой после ночного дежурства. Ни на минуту не сомкнул глаз, хотя ночь выдалась относительно спокойной, даже на вызов не дёрнули. Вполне можно было подремать пару часов на диванчике в буфете, положив рядом мобильный, тем более, что отчаянно хотелось спать: предыдущие два дня были на редкость насыщенными. И дело с похищением детей вымотало донельзя. Но стоило закрыть глаза — и сразу возникала жуткая картина: удар ноги, выбитая дверь в подвал — и стайка испуганных ребятишек от пяти до пятнадцати. Рыдающая девчонка постарше, прикованная к трубе кандалами, вся в синяках и ссадинах, и девочка помладше, лет семи, распростёртая на грязном полу. И ей уже ничем нельзя было помочь.*       Сердце зашлось от увиденного, к глазам подступили слёзы: единственное, к чему Роман за годы службы не смог ни привыкнуть, ни смириться — жестокость по отношению к детям. Срывало планку начисто — хотелось выть в голос и зубами грызть нелюдей, душить голыми руками тех, кто издевался над самыми слабыми и беззащитными.       Дрожащими пальцами набрав номер, севшим голосом попросил прислать скорую и полицейских. Машинально выполнял всё, что было нужно по протоколу — и никак не мог избавиться от замершего в сознании стоп-кадра.       Майор поморщился, тряхнул головой, пытаясь прогнать навязчивое видение. Усталость брала своё: поняв, что рискует не доехать до дома, Аристов припарковал служебный «Ниссан» на обочине и уронил голову на руль. Вырубился в одно мгновение. Проснулся от обрушившегося на город неистового ливня. Мощные потоки воды омывали машину, бурля, неслись по асфальту, заливали стёкла. Видимость снизилась до нуля, и Роман опустил рычаг стеклоочистителей.       Монотонное движение «дворников» и стук тяжёлых капель по крыше успокаивали, снова потянуло в сон. Роман даже не пытался сопротивляться, решив, что лучше он слегка восстановится вот так, застряв на полпути.       Периодически выныривая из сонной одури, взглядывал на часы и засыпал снова. Казалось, что спит уже целую вечность, однако выключался всего на несколько минут. В какой-то момент проснулся окончательно, повернул ключ зажигания. Ливень всё не прекращался, и Роман не стал рисковать: ехал вплотную к тротуару на черепашьей скорости. Спешить ему было некуда, дома никто не ждал. Единственное желание было напиться «в хлам». Оно посещало крайне редко, и Роман очень его не любил. Означало это желание только одно: он выбит из колеи и не может собраться. От бессилия что-либо изменить.       Навык вождения был отточен до автоматизма, и Аристов позволил себе чуть отвлечься, вглядываясь в водное шоу, постепенно приходил в себя. Увидев впереди неясный силуэт, прибавил газу и аж присвистнул от изумления.       По тротуару, слегка пританцовывая, шла девушка. Нет, даже не шла — не то плыла, не то летела, то поднимая лицо навстречу дождю, то раскидывая руки в стороны, кружилась на месте. Мокрое насквозь платье облепило точёную фигурку, обрисовывая все изгибы и округлости, вода пригладила тёмно-рыжие волосы, бросив их на плечи и спину тяжёлыми прядями. А девушка шла и смеялась, явно наслаждаясь разыгравшейся стихией. Зонтик, свёрнутый за ненадобностью, болтался на запястье, в другой руке девушка несла босоножки, перехватив их за тонкие ремешки.       Решив, что снова придремал, Роман мотнул головой, несколько раз моргнул, однако силуэт не исчез — только стал более иллюзорным в прозрачных, изломанных линиях на лобовом стекле.       Невольно залюбовавшись, мужчина не отрывал взгляда от незнакомки, дыхание перехватило, как от встречи с невероятно красивым произведением искусства. А в следующий миг вдруг дошло: ещё немного в таком же духе, и девчонка заработает простуду или чего похуже. Чуть опередив её, Роман остановил машину, привлекая внимание, включил и выключил сирену, опустил стекло. — Девушка, давайте я вас подвезу? Простынете ведь! — предложил он, едва та поравнялась с автомобилем. — Вам охота потом сушить салон? Спасибо, мне тут недалеко, — девушка улыбнулась открыто и весело, покачала головой. Однако шаг не замедлила, и майору пришлось снова повернуть ключ зажигания. — Поверьте, этот салон видел многое. Садитесь! Ни к чему рисковать здоровьем, — не сдавался Аристов. Вести машину и поддерживать разговор было неудобно, и, снова обогнав девушку, Роман заглушил двигатель и вышел ей навстречу. — Придётся мне тоже намокнуть, — философски заметил он, остановившись напротив. Непроизвольно скользнув по ней взглядом, Роман уставился в хмурое небо, нарочито вздохнув. — Это шантаж? — расхохоталась незнакомка. — Чуть-чуть, — хитро улыбнувшись, кивнул Роман. — Ничего не получится, — так же философски вздохнув, отозвалась она. — Меня мама учила не садиться в машину к незнакомым людям. — И это вся проблема? — лукавинку во взгляде скрыть не удавалось никак, сдерживая смех, Аристов учтиво поклонился, перехватив маленькую ладошку, коснулся губами. — Роман. Теперь я могу вас подвезти? — Вы же не отстанете? — взметнулись вверх мокрые ресницы, и Роман впервые вгляделся в её глаза. Огромные, медово-карие с золотистыми искрами, они затягивали, словно в омут. Не выплыть. Он отрицательно покачал головой, переходя вдруг на «ты», а сердце захлестнула непонятная нежность, заставив пропустить удар: — У тебя руки ледяные. Садись, не спорь со старшими, — заранее нахмурился, ожидая, что незнакомка вновь завозмущается. Но девушка вдруг улыбнулась, на сей раз отчего-то робко и чуть слышно ответила: — Ольга, — и, наплевав на вымокшую до нитки одежду, устроилась на пассажирском сиденье.

***

      Ливень стих, уступив место мелкому моросящему дождику, тучи стали легче, сбросив на город тонны воды, избавились от свинцовой тяжести. До Ольгиного дома ехать было совсем недалеко, девушка не обманула.       Аристов припарковал машину у подъезда, Ольга, не дожидаясь, пока он поможет ей выйти, выскочила сама, взбежала на крыльцо, прячась под козырёк. Остановилась, зябко повела плечами: после тёплого салона ветер показался пронизывающим. — Ты идёшь? — вопрос прозвучал дерзко, и Роман, чуть усмехнувшись, подошёл ближе. — Поясни? — прищурившись, изучал смену эмоций на лице девушки — от растерянности до лёгкой досады. — Ром, ну что пояснять? Нужно высушить одежду и согреться. — Да я уж как-нибудь сам справлюсь. Беги домой, — Аристов вдруг смутился и отвёл взгляд. Лукавил товарищ майор, ох и лукавил! Не хотелось ему расставаться с этой наядой. И всё-таки… Понимает ли она, что предлагает ему сейчас?       Положа руку на сердце, Роман вовсе не был уверен, что ещё одно испытание ему сегодня по силам. Слишком. Слишком молоденькая, лет восемнадцать — двадцать. Слишком красивая — глаз не оторвать. Слишком провокационно облегает её так и не успевшее высохнуть, лёгкое платье. Слишком близко её глаза и губы. Слишком велико искушение — и слишком много их, этих самых «слишком».       Как выкручиваться теперь — плюнуть на все стереотипы и здравый смысл? Уйти? Остаться? Роман даже головой тряхнул: да что ж за напасть такая?! — Тебе мама в детстве не говорила, что приглашать домой незнакомого мужчину несколько… неосторожно? Иногда после таких вот визитов человека по кускам в пакетах находят, — в Ольгином взгляде на долю секунды мелькнула паника, и Аристов аж застонал мысленно: ну испугается же сейчас, закроется. И исчезнет вот это очарование встречи, это ощущение, что знакомы тысячу лет. «Поздравляю тебя, Ромыч, ты балбес!» — хотелось стукнуть себя по черепушке, или с разбегу — да в стеночку. Ехали, разговаривали, смеялись — и тут он вдруг её повоспитывать решил. Изумление в глазах Ольги сменилось весёлым любопытством: — А среди полицейских тоже есть маньяки? — Ууу… Ты даже не представляешь, сколько! — хитро прищурился Роман, где-то даже благодарный ей за эту шутку, за то, что не боится, и не послала «воспитателя». — И в ФЭС тоже? — продолжала выпытывать Оля, напустив на себя чрезмерно озадаченный вид. — В ФЭС? Нет, у нас точно нету. Я бы знал, — расхохотались оба, и Роман продолжил: — А если серьёзно — полицейские — такие же люди, и у них тоже, бывает, срывает башню. Так что — не перебарщивай с доверием. Ладно, я нормальный, а мало ли что? — А ты сам-то, часом, не боишься? — на мгновение опустив глаза, Оля вновь смотрела в упор, абсолютно серьёзно. Так, что теперь Роман на миг опешил: — Недопонял? — Ну, я-то для тебя тоже тёмная лошадка. А вдруг я серийный убийца? Ну вот что ты ржёшь, а? — шагнув ближе, Ольга шутливо хлопнула ладонью по его промокшей ветровке. Роман перехватил её пальцы, наградил коротким поцелуем сквозь хохот. — Пошли уже, маньячка! Закажем пиццу, с тебя чай. — Забрав ключи, которые Ольга крутила в руках, открыл замок домофона, пропустил девушку вперёд. — На какой этаж топаем? — Второй, — хмыкнула Ольга, скрывая волнение. Вроде бы и дружеский был жест, а заискрило неслабо. — Не успеешь устать. — Это ты на мой возраст намекаешь? — добродушно проворчал Аристов, шагая по ступенькам следом за ней. Круто развернувшись, Ольга резко остановилась посреди лестничного пролёта, от растерянности пополам с досадой на свою бестактность зазвенело в ушах, заалели щёки. Враз растеряв все слова, Оля сбивчиво проговорила: — Я… Нет, Ром, ты что?! — Однако встретившись взглядом с хитроватым прищуром карих глаз, справедливо заподозрила, что над ней подшучивают, и тоже рассмеялась: — Опять я повелась на твои подколы! Так нечестно. И вообще, отдай ключи, мы пришли.       Ольга открыла квартиру и быстро скользнула за дверь ванной, крикнув уже из-за неё: — Ром, ты проходи, я сейчас! — спустя мгновение зашумела вода — видимо, девушка всё же замёрзла, раз плюнула и на правила хорошего тона, и на осторожность. Усмехнувшись, Аристов не спеша повернул ключ в замке. Снял обувь, оглянулся в поисках поверхности, куда можно было бы бросить мокрую ветровку. Посомневавшись, аккуратно пристроил её на вешалку в прихожей, подальше от вещей хозяйки, чтоб не пришлось сушить ещё и их. Прошёл в комнату, на автомате фиксируя обстановку, по привычке запоминая детали. Внимание привлёк оставленный на комоде паспорт. Машинально — тоже по привычке — протянул руку, перелистал страницы. «Двадцать пять. Уже легче. Всё-таки взрослая. А по виду школьница совсем. Первокурсница. Так, адрес…»       Держа Ольгин паспорт раскрытым на страничке с пропиской, Роман заказал обещанную пиццу и едва успел вернуть документ на место, как щёлкнула задвижка в ванной. — Ром, — Ольга, запахнув поплотнее халат, показалась на пороге, перекинув волосы на одну сторону, вытирала их полотенцем, — если хочешь, можешь принять горячий душ. Ты ведь тоже промок. Здесь на крючке есть ещё один большой халат, а одежду можно высушить вон там, — кивнула она на сушилку у окна. За полчаса подсохнет, если обогрев включить. Я пока чайник поставлю… — Слушай, ты вообще… Я даже не знаю, как сказать! За это время я запросто мог всю хату вынести, если б захотел, — вдруг разворчался Аристов в приступе странной досады и внезапной, иррациональной тревоги: захотелось уберечь эту птаху от всех возможных и невозможных неприятностей. Что-то из серии: «А если б это был не я?!» Ольга его порыв не оценила — хихикнула, напоминая: — Ты ж сказал, что ты нормальный, — и завернула чуть длинноватые рукава, поднявшись на носочки, бросила полотенце на дверь в комнате. Аристов невольно улыбнулся: он и сам тоже так делал. Досада сменилась жгучим желанием обнять эту отчаянную девчонку. Обнять — и не только. Сам испугался этого желания — слишком сильно накрыло, а они едва знакомы. — А ты всегда такая доверчивая? — голос подвёл, сорвался на хриплый шёпот. — Нет, — пожала плечами Ольга, взбивая пальцами влажные пряди, чтобы быстрее высохли. — Но тебе почему-то верю. Ты чай будешь или кофе? — Олюшка, я, пожалуй, пойду… — Роман заставил себя отвести взгляд, хотя это было почти нереально. Уж больно соблазнительно мягкая ткань облегала девушку, вроде бы и спрятав все подробности от любопытных глаз. Да вся беда была в том, что эти самые подробности он рассмотрел чуть раньше: и тонкую талию, и высокую грудь, и потрясающе красивые ноги. И сейчас вся её маскировка была абсолютно бесполезной. Роман завидовал этому халату отчаянно — он ведь мог совершенно беспрепятственно касаться её нежной кожи. — Да почему, Ром? — искренне недоумевала Оля, кажется, всерьёз не догадываясь, какие совсем не дружеские чувства она в нём пробуждает. Коротко сверкнув янтарными глазищами из-под ресниц, девушка уловила его волнение и вдруг залилась румянцем: слишком явный, недвусмысленный интерес внезапно стал очевиден. — Не понимаешь? — Мне начинать бояться? В ФЭС всё-таки есть маньяки? — от смущения Ольга начала дерзить, и Аристов расхохотался: её попытки продемонстрировать собственную смелость были шиты белыми нитками. Видел он всё, и уже был уверен: он тоже её чем-то зацепил. — Поздно бояться, радость моя, поздно! — подмигнув ошарашенной Ольге, Роман скрылся в ванной, предоставив ей возможность наедине с собой переварить его нахальное заявление.       Ольга прижала ладони к горящим щекам, выдохнула, успокаивая сердцебиение. Медленно, в каком-то оцепенении, ушла на кухню, остановилась около стола, словно забыв, что она хотела тут сделать. Вспомнила про чайник. Налила воду, щёлкнула кнопкой на подставке. Достав из холодильника сыр и масло, нарезала хлеб, за пару минут приготовила нехитрое угощение, поставила вазочку с печеньем, подумав, выложила на тарелку пригоршню черешни. А сердце всё не торопилось возвращаться в размеренный ритм, выплясывало нечто невообразимое.       Такого в её жизни не случалось ни разу. Ольга не была легкомысленной, всегда с осторожностью начинала новые знакомства и никогда никого не подпускала к себе так близко, не убедившись, что это можно сделать. И тут вдруг — необъяснимое доверие к человеку, которого знает всего ничего. Можно сказать, что не знает. А сейчас — происходило что-то для неё запредельное.       Взволновала девушку эта случайная встреча. Пока ехали — всего-то минут десять — говорили как-то обо всём подряд и вроде как ни о чём. Но Ольга всё же успела удивиться нескольким совпадениям: кофе, зелёный чай с жасмином, песня, зазвучавшая в эфире. Непроизвольно подпели оба, оба рассмеялись. Общение было лёгким, и «ничего такого» Оля даже и не подумала, зазывая Романа к себе высушить одежду и согреться, не преследовала никаких целей. Ею двигало единственное желание — предложить помощь. В конце концов, это из-за неё он попал под дождь.       Окончательно накрыло энергетикой уже тут, в квартире, Мужчина понравился — взаимно — она не могла в этом ошибиться. Взгляд — пристальный, серьёзный, мудрый, с неисчезающей хитринкой. Словно он всё-всё про неё знает, и знает наперёд, что будет дальше. Спокойствие, уверенность. И притяжение. Притяжение, которым управлял он — словно в паутину затягивал. Она понимала, что оба могут потерять контроль над собой — симпатия обоюдна, поддаться искушению тоже могут оба, и понимала уже, чем может закончиться сегодняшняя встреча. Это одновременно и пугало, и заводило. Было что-то такое в Романе, что подсказывало: будет так, как захочет он. Сопротивляться вспыхнувшему влечению Ольге не хотелось, но и сдаваться так скоро было страшно. Воспитание тормозило. И как себя вести, девушка попросту не представляла.

***

      Обхватив чашку ладонями, Аристов задумался, исподволь наблюдая за Ольгой. Сколько времени в его жизни не было ничего хорошего? Война. Сложная и опасная работа после. Неудачные отношения и запрет на общение с дочкой. Понижение в звании — и столько ещё, что на две жизни хватит.**       Немного полегчало, когда взяли работать в ФЭС. Но и здесь хватило неприятных моментов — не сразу и не все приняли, относились настороженно, а кое-кто и от ехидства удержаться не мог. Роман держался нейтрально, даже немного отстранённо, в душу никого особо не пускал, но чувствовал, что тут работают надёжные, порядочные люди — и постепенно оттаивал, открывался чуть больше.       А следом — вот это маленькое, светлое чудо, танцующее под дождём. Смотрит на него доверчиво и нежно, так заразительно смеётся над его шутками. Шутит сама — тонко, и к месту. Опять соскакивает с табуретки, изящно одёрнув тёплый халат, ставит чайник, подрезает сыр и хлеб, перекладывает на ту же тарелку оставшиеся куски пиццы. Рукава, эти чёртовы рукава ей мешают, и она так забавно фыркает и сердится, в сотый раз заворачивая их. Снова садится напротив — и берёт с тарелки черешню, сдавливает упругую ягоду зубами, отчего сок летит мелкими брызгами, несколько капель попадают Аристову на руку, а девушка вдруг улыбается, чуть смущённо, словно извиняясь за свою неловкость.       Роман поставил чашку на стол, слегка стукнув ею о блюдце, резко поднялся сам, обогнул разделяющий их столик, и, не в силах более сдерживаться, поднял Ольгу, взяв её за плечи, властно притянул, поворачивая её лицом к себе. Не давая ей ни секунды на размышления, припал к её губам. На мгновение оторвался, только для того, чтобы обжечь поцелуем шею, откинув за спину её волосы и сдвинув с плеч мягкий воротник. Отстранился, рванул пояс, одним движением отправил её халат на пол, ладони уверенно легли на её талию, помедлив, начали путешествие по её телу. Ещё раз нашёл её губы, приник — медленно, дерзко, с нарастающей страстью. Терпкий привкус черешни пьянил, заставляя возобновлять поцелуй снова и снова. Воздуха катастрофически не хватало, сдерживаемое до сего момента влечение прорвало плотину, смело, разрушило все условности и запреты. Роман не помнил, когда сам скинул халат, не понимал, как оказались в кровати, запомнил только ощущение — кожа к коже. Жар и прохлада одновременно. Ещё успел подумать: «Моя. Не отпущу больше» — и жажда обладания затмила всё…

***

      …Открыв глаза, Аристов в первую минуту не мог сообразить, где он находится. Незнакомые тёмные шторы, мебель чужая, да и кровать явно не его. А в следующий момент яркой вспышкой пронеслось воспоминание: короткое знакомство под проливным дождём — и чай на кухне у Ольги, посиделки, перешедшие в неконтролируемую страсть. Оторваться друг от друга не могли. Она вспыхивала и загоралась мгновенно под его руками и губами, целовала в ответ. И где уж им, растворившимся в этой стихии, было уследить за временем?       Роман всё ещё слышал её стоны, словно далёкое эхо. Ладони хранили ощущение шелковистой кожи, помнили все прикосновения. Улыбнувшись, он протянул руку, стремясь почувствовать Ольгу снова, и понял, что её нет рядом. «Интересное кино… ну, и где мы ходим с утра пораньше?» — мысленно буркнул Роман, не дождавшись её возвращения, отправился на поиски.       Нашёл на диване в гостиной: завернувшись в плед, она сидела, обняв колени руками и невидящим взглядом смотрела в работающий без звука телевизор. Роман остановился в паре шагов, пощёлкал пальцами, привлекая внимание. — Оль… ты чего? — вздрогнув, девушка подняла голову, и Аристов заметил мокрые дорожки на её лице. Встревожился: — Случилось что-то, Оль? — та, вдруг горько всхлипнув, расплакалась навзрыд. На мгновение опешив, Роман шагнул к ней, сел рядом, притянул к себе. Пару минут помолчал, давая ей выплакаться, только укачивал, как ребёнка, да целовал в макушку. Почувствовав, что она успокаивается, чуть отстранил, ласковыми касаниями стирая капли с её щёк, спросил ещё раз: — Олькин, ну что такое? Что не так, девочка? — Ничего, — всё ещё всхлипывая, огрызнулась она, пытаясь вывернуться из крепких объятий. Роман не отпускал её, нахмурившись, приподнял ладонью её подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза: — Я что-то сделал не то? Обидел чем-то? — Ольга замотала головой, изо всех сил стараясь сдержаться. Не получилось: снова в три ручья хлынули слёзы. — Не ты. Я. Я вела себя как… Как шлюха, — запнувшись на слове, всё-таки проговорила Оля, глянула в упор. — И самое ужасное, что я об этом не жалею.       Аристов аж застыл, в полном непонимании, смеяться ему или плакать. Характеристика, данная Ольгой самой себе, неприятно резанула. Однако сейчас не время было цепляться к словам: у девочки рухнула тщательно выстроенная картина мира, потому она и растерялась. И сейчас от него зависит, как она примет его точку зрения: поверит и успокоится, или же поставит стену между ними. А этого мужчина допускать не собирался. — Малыш, посмотри на меня, пожалуйста, — отбросив шутливый тон, попросил Роман. — Ты с чего так решила? — А нет? По сути, отдалась первому встречному, — шмыгнула носом Оля, коротко глянув на него и снова опуская глаза. — Ну… Насчёт первого встречного я категорически не согласен. Но давай разберём по пунктам, — несмотря на своё же намерение оставаться серьёзным, едва сдержал улыбку, наблюдая, как она отодвигается от него в самый угол дивана, поджимает ноги под себя, сначала распахивает свои невероятные глазищи и тут же хмурится, сосредоточенно морщит лоб, приготовившись слушать.       «Господи, девчонка ведь совсем… Дурашка!», — лаская девушку взглядом, подумал Роман, осторожным движением заправил ей за ухо непослушную прядку и задал главный для него вопрос: — Скажи, ты хочешь, чтобы я ушёл? — затаил дыхание, ожидая ответа. Потому что сам он уходить вовсе не хотел. — Нет!! — в ту же секунду возмущённо выпалила она и тут же покраснела до корней волос, нервно затеребила край пледа. — Ну, а в чём тогда проблема? — удивился Роман. — Ром, так быстро всё… Это неправильно же. Ничем хорошим такое не заканчивается. — О Боги! — всё-таки рассмеялся Аристов, театрально возведя глаза к потолку. — Ну тебе же хорошо было? — Ну… Хорошо… Очень… — переходя на еле слышный шёпот, выдохнула Ольга, прижав пальцы к пылающим щекам. — Ну и? Зачем усложнять, Оль? Если всё хорошо? — Я даже представить боюсь, что ты теперь обо мне думаешь… — Что думаю? — прищурился Роман, придвигаясь ближе и снова притягивая девушку к себе. — Думаю, что у меня сегодня выходной. А ты сейчас позвонишь на работу и скажешь, что приболела и прийти не можешь. Да не брыкайся ты, не выпущу я тебя! А потом… Потом… Сама догадаешься? Или объяснить? — шептал он возле её губ, согревая их дыханием, дарил мимолётные прикосновения. — Ромка… — закрыв глаза, Оля невольно выгнулась навстречу, принимая осторожные пока ещё ласки, и снова чувствовала, что сдаётся. Сдаётся без боя, как вчера днём. Уступает его мягкой вкрадчивости, мечтая только об одном — чтобы он действительно её больше не отпускал. И неважно, что он о ней подумает. А Роман, словно отвечая на её мысли, добавил: — Ты не отдалась первому встречному, если тебя именно это беспокоит. Взгляни иначе: ты мне поверила, сразу и безоговорочно. Как думаешь, смогу я разрушить твоё доверие? Пусть у нас всё быстро так случилось. Ну и что? Зато мы не потеряли ни минуты времени вместе. Иди ко мне, кроха…

***

      Проснувшись от непонятной тревоги, Ольга резко села на кровати. Романа рядом не было, и почему-то это её очень испугало. Засыпать и просыпаться с ним рядом стало привычным, ещё ни разу с момента, как начались их близкие отношения, Оля не оставалась одна. Казалось, он всегда стерёг её сон, обнимая, и пустота за спиной наполнила сердце страхом. Ольга даже себе боялась признаться, насколько прочно она вросла в этого мужчину.       Запах сигарет прогнал сон окончательно. Накинув халат, девушка вышла на кухню, щурясь от лампы в углу. Роман курил, приоткрыв форточку. Неслышно подойдя ближе, Оля скользнула ладошками по его спине, поцеловала в плечо, прижимаясь всем телом. — Ром? Ты чего? Ты ж не куришь… — не ожидавший прикосновения Роман вздрогнул, щелчком отправил окурок в окно и, резко обернувшись, стиснул девушку в объятиях, зарылся лицом в её волосы, вздохнул. — Ром? Что случилось? — чуть отстранившись, в испуге выдохнула Ольга. — Лялька, на кой чёрт тебе сдался старый опер с кучей тараканов в башке? — без предисловий выдал Аристов, избегая зрительного контакта. — Чего?! — оторопев от вопроса, нахмурилась Ольга. — Ты слышала, — буркнул Роман, отворачиваясь и доставая из пачки ещё одну сигарету. — Ты молодая, шикарная девчонка. Умница. Весёлая и лёгкая. Мужики вокруг тебя вьются. И я тут такой… Антиквариат. — Ром, какая муха тебя укусила? — Оля обошла его, обняла снова, пытливо глядя снизу вверх. — Оль, реши простой пример. Если от сорока семи отнять двадцать пять, сколько будет? — грустно вздохнул Аристов. — Ты проверяешь, знаю ли я математику? На уровне простых задачек знаю. Двадцать два. И что? — тихонько забирая у него незажжённую сигарету, уточнила она. — Тебя не смущает, что нас воспринимать будут как папочку с дочкой? — прищурился Роман. — Ром, какая разница, что думают другие? Важно, что думаю я, — девушка никак не могла понять, почему он вдруг завис на мнении совершенно чужих для них людей, раньше ему на это было пофиг. — Что я тебе предложить могу? До полковника снова не дослужусь. За границу не выездной… — Глупый… — задохнувшись от щемящей нежности, шепнула Оля, прижав пальцы к его губам. — Разве любят за это? — А за что любят, Оль? — с горечью усмехнулся Роман, мягко убирая её ладонь и почему-то отодвигая саму Ольгу на расстояние вытянутой руки. — И вообще, как понять, что любят, а не просто говорят — лишь бы сказать? — в волнении Роман прошёлся вдоль окна, нахмурился, в отчаянных попытках разобраться, откуда у него в душе вдруг взялась эта чёрная накипь, крепко зажмурился, стиснул зубы. — Ром, ответь мне: ты хочешь, чтобы я ушла? — этот вопрос настиг внезапно и заставил Аристова похолодеть. Из-за страха, накрывшего волной, он даже не сразу понял, о чём она. Резко вздёрнул голову, ловя её взгляд. А Оля пристально смотрела в его глаза, с неменьшим страхом ожидая его реакции. — Что?! Нет!! Ты… Надо ж такое придумать вообще! — шагнул ближе, прижал к себе. Губами — к губам, чтобы прогнать этот холод, почувствовать — вот она, живая, тёплая, любит его. Заводится? Пусть! Лишь бы не задавала вопросов, от которых леденеет сердце! Но на сей раз Ольга, с трудом справляясь с вновь захлестнувшим её влечением, упрямо озвучила ещё один глупый вопрос, едва удерживая Романа на минимальной дистанции: — Ром, ну тебе же хорошо было? — Аристов от возмущения даже слов не нашёл, а Ольга продолжила, возвращая ему его же реплику. Ту, которая снова качнула чашу весов к близости — тогда, наутро после их первой встречи: — Ну и зачем усложнять, Ром? Если всё хорошо? Ты же веришь мне, так как я могу разрушить твоё доверие? — девушка внимательно следила за сменой эмоций на его лице, незаметно выдохнула, когда родные черты разгладились. Вздохнув, Роман поцеловал Ольгу в макушку, крепче сжал в объятиях. Укачивал, постепенно приходил в себя. — Научил на свою голову, — буркнул он. А Оля, привычно глянув снизу вверх, добавила: — Мне всё равно, сколько тебе лет, сколько звёзд у тебя на погонах. И абсолютно плевать, повезёшь ты меня в Париж, или нет. Мне ты нужен. Любой. Неважно, где. — И откуда ж ты взялась-то, такая умница, а? — отпускать свою Кроху Роман не собирался, так и повёл её, будто в танце, обратно в спальню. — Свалилась, как снег на голову. — Как дождь, — фыркнула Ольга, с удовольствием подчиняясь настойчивой уверенности его рук. И вдруг добавила: — Аристов, а ты женись на мне? Давай родим сына или дочку, и ты будешь их по-отцовски опекать, им будешь папочкой, а не мне. И тебя перестанут угнетать цифры. А я наконец-то стану для тебя не дитём неразумным, а матерью твоего ребёнка. — Дожили! — усмехнулся Роман, беря её лицо в ладони и невесомо целуя в нос и щёки. — Не я, а мне предложение делают. Оль, давай я этого не слышал, а? Как-то мы с тобой вообще все шаблоны порвали. — А тебя всё еще это беспокоит? Ром, да у нас с первой встречи сплошная ломка стереотипов, — рассмеялась девушка, прижимаясь всем телом и подставляя губы для ласковых, осторожных прикосновений. Сдался. Целовал — просто не мог не целовать. А она шептала в коротких паузах: — Ты же сам говорил, что ничего не важно там, где любят и верят — ни возраст, ни количество свиданий до первой близости. Если есть притяжение — остальное вторично. Что случилось, Ром? Где мой мудрый Каа? — Кто? — в изумлении отстранившись, переспросил Аристов. — Как ты меня назвала? — Каа. А что? — непонимающе хлопала глазами Ольга, пока Роман справлялся с приступом хохота. Отсмеявшись, мужчина вытер выступившие слёзы и, сделав серьёзное лицо, поинтересовался: — Барышня, позвольте полюбопытствовать — чем заслужил такое оригинальное сравнение? — Ну… Ты умный. У тебя всегда для всего есть рациональное объяснение. Ты философ. А ещё… — Ольга вдруг смутилась, спрятала лицо у него на груди. — Ну-ну! Я весь внимание, продолжай, — несмотря на лёгкое сопротивление, Аристов сомкнул руки на тонкой талии и всё ещё сохранял преувеличенную серьёзность, только шальные искры в глазах выдавали его истинное настроение. — Ну… Ты такой… — Ольга запнулась, не сумев сходу подобрать слова, Роман же не отставал: — А поподробнее с этого момента? Мне оччень интересно мнение моей без пяти минут жены. — Как бы тебе это объяснить… Ты опасный, вот. У меня с тобой рядом мозг выключается. А я привыкла всё под контролем сама держать. С тобой — иногда просто боюсь. Не тебя — себя, и того, что эта история закончится. — Ну вот, здрасьте — приехали! Это ещё что за новости Подмосковья? Бросай ты это глупое занятие — столько думать. — Ромка, ну хорош прикалываться! Обижусь! — пригрозила Оля. — Ой! Уже испугался. А сможешь? — пользуясь моментом, Аристов запечатлел на шее девушки волнующий поцелуй, горячее дыхание возле самого уха бросило Ольгу в дрожь. В очередной раз загораясь от его прикосновений, она возмутилась, волевым усилием удерживая себя на грани безумия: — Вот! Я про это и говорю. Я с тобой как под гипнозом всегда. Ну и кто ты после таких фокусов? Каа. Ром… Подожди, пожалуйста! — однако Роман, опьянев от страсти, уже не слышал её слов — вёл эту чувственную игру по своим правилам, забирая в сладкий плен любимую женщину.

***

      … Картинки недавнего прошлого сменяли друг друга, за воспоминаниями Роман не заметил, как темнота постепенно рассеивалась, уступая место пасмурному утру. Плотные шторы ещё хранили сумрак, позволяя ночи задержаться ещё на чуть-чуть. Глянув на часы, мужчина снова с наслаждением потянулся: мышцы просыпались, просыпались с удовольствием, в ожидании нового дня.       Ещё минутку полюбовавшись на родное, сонное личико, он склонился ближе к спящей жене. — Оленька… Олюшка… Просыпайся, моя хорошая… — убирал прядки с её щеки, носом обрисовывал контур скулы и подбородка, едва касался губами. — Ещё немножко, Ром, — выдохнула Оля, в полусне подаваясь навстречу прикосновениям. — Я бы рад подождать, да у нас очень важное дело… — Какое? — девушка вытянулась, завозилась под одеялом, стремясь прижаться крепче, хмурилась — сон не отпускал. — Очень серьёзное, Оль. Без тебя никак, — Аристов, улыбаясь, так же невесомо поцеловал её в кончик носа. С трудом приоткрыв один глаз, Ольга ощупью нашла на тумбочке мобильник, разглядела цифры на экране, недовольно буркнула: — Ромка, ещё полчаса. Я сплю. — Ну ты чего? Сама же просила разбудить пораньше. Забыла? Что ты хотела сделать рано утром, и почему мне тоже это важно? — бархатный тембр с хрипотцой, по обыкновению, бросил в дрожь, Ольга обвила руками шею мужа, прижалась щекой к его щеке. — Лялька, — рассмеялся Роман, — я ж тебя на руках в ванную отнесу. Только без твоего непосредственного участия всё равно не обойдётся. — Ой! — выпутываясь из одеяла и из любимых рук, Ольга подскочила, чуть не свалила ночник с тумбочки, схватила упаковку и стремглав кинулась в ванную, под хохот Аристова.       Покачав головой, Роман встряхнул одеяло, аккуратно расправив, накрыл им постель. Подойдя к окошку, слегка отодвинул одну половинку шторы, запуская в комнату несмелые солнечные лучи, пробившиеся через прорехи между тучами. Как-то так само собой получилось, что представить себя и свою жизнь без этой девочки он уже не мог. С самой первой встречи её безграничное доверие обезоружило. Заботиться и оберегать стало естественной потребностью. И даже мыслей не возникало, что эти отношения — временные. Она — его. Целиком и полностью. И для полной надёжности нужен ещё кто-то, маленький, чтобы любить и беречь, только уже не друг друга, а вместе. Их сына или дочку.       А внутренний таймер отсчитывал минуты. Казалось, он ждёт уже целую вечность… Наконец, щёлкнула задвижка, и Оля показалась в комнате, держа в руках тонкую тест-полоску. В абсолютной растерянности молча показала её Роману. Две красные ниточки пересекали её, проступив очень отчётливо. Аристов замер, оглушённый и сбитый с толку, боясь не то поверить, не то спугнуть тихо переступившее порог их дома, Счастье.       Оля робко и светло улыбнулась, словно прислушиваясь к чему-то, и Роман не выдержал. Быстро шагнул к ней, взял её лицо в ладони, прижался лбом к её лбу, на выдохе легонько коснулся губ. Скользнув руками от её шеи до кончиков пальцев, опустился на пол напротив неё, крепко обнял. От его движения брючки её трикотажной пижамки съехали вниз, слегка обнажив живот, и Роман порывисто прижался губами к шелковистой коже. Не мог оторваться, целуя и согревая дыханием. Не замечал, что по его щекам катятся слёзы. А Ольга, потрясённая его молчаливым волнением, погладила мужа по голове и тихонько шепнула: — Трое — лучше, чем двое. Спасибо, Ром.       …А за окном снова лил дождь, опять становясь самой доброй приметой для двоих.