Первая любовь

      Это был урок английского — скучный, бесконечный, упорно не желающий заканчиваться. В кабинете не было учителя — за порядком следил староста, изредка лениво одёргивая самых шумных и грозясь записать фамилию на листочек. За окном собирались тучи, одноклассники вместо обсуждения текста, который нужно перевести, спрашивали друг у друга взяли ли они с собой зонт. Аудитория погружалась в серо-серебряные краски. Акааши проваливался в сон.       Именно тогда, когда английский всё же подошёл к концу, когда мелодичный звонок вывел Кейджи из дрёмы и он, не спеша, вслед за одноклассниками, вывалился в коридор, когда замешкался возле шкафчиков с обувью — тогда он впервые заметил какая широкая у Бокуто спина.       Котаро стоял у входа и оживлённо разговаривал с компанией людей. Он как всегда не скупился на жестикулирования, а его голос был самым громким из общего гула. Акааши видел лишь спину — серый пиджак, казалось, вот-вот разойдётся по швам, не сумев справиться с горой натренированных мышц. Плечи под стать — такие же широкие. От неожиданного открытия Кейджи роняет зонт, быстро поднимает, снова скользит взглядом по спине капитана и снова не в состоянии удержать в руках кусок пластика. Рядом смеётся стайка девчонок, и парень торопливо спешит к выходу, надеясь, что Котаро его не заметит. Наивный. — Акааши! — радостно кричит Бокуто, стоит ему только на метр приблизиться. — Здравствуйте, Бокуто-сан. — Вот, мой связующий никогда меня не подводит! — Котаро обращается к одноклассникам, продолжающим стоять рядом.       Капитан бесцеремонно хватается за зонт Кейджи. В голове Кейджи пульсирует «мой связующий». — Идём, Акааши, я провожу тебя до дома, а потом ты мне одолжишь свой зонт. Скорее-скорее, а то сейчас как ливанёт! — Бокуто спешит и подталкивает так активно, словно всё это время ждал именно его.       На улице морось, порывистый ветер и пахнет озоном. Вдалеке грохочет гром, а серую вату облаков изредка прорезает молния.       Бокуто резко раскрывает зонт  и притягивает Акааши за талию поближе к себе. Кейджи теряется ещё сильнее и, слава богу, зонт сейчас не в его руках, иначе он бы упал в ближайшую лужу. Они всегда были близки. Ментально — да, на площадке и слов не надо, чтобы понять друг друга. Физически — получается, тоже. Их никогда не смущала близость друг друга, но почему-то именно в этот пасмурный холодный день Акааши начал видеть нечто иное в их дружбе. Они единственные парни из десятка школьников, спешащих домой, которые идут под одним зонтом, да ещё так близко, что соприкасаются плечами. Лишнее движение — возьмутся за руки.       Неожиданно для себя Кейджи так и делает — сплетает свои пальцы с пальцами Бокуто. Хочет проверить — то ли его реакцию, то ли свою. Или же просто не может сопротивляться щекочущему желанию. Кажется, кости начнёт ломать, если сейчас же не получить ещё больше тепла и внимания. А Котаро очень тёплый и соблазнительно большой. Бокуто никак особо и не реагирует на такое проявление близости — берёт за руку, словно это что-то естественное и обычное, и продолжает разговаривать.       До дома Акааши так и доходят — рука в руке. Мелкий дождь не превратился во что-то масштабное, но гроза ещё впереди. — Акааши, руки. Парень не понимает, что с ними, пока Бокуто аккуратно не кладёт зонт на траву, не берёт его руки в свои и не дышит на них тёплым дыханием. Котаро шепчет «замёрзли же» и продолжает дышать. Кейджи же вдыхать-выдыхать больше не может.       Вот этот ладный заботливый парень перед ним — точно тот самый нескладный Бокуто, прячущийся от неудач под школьной партой? Котаро расцветает лишь, когда играет в волейбол, разве нет? Взлетая над сеткой он становится другим человеком — мечтой, по которой вздыхают девушки на трибунах; супергероем, коим мечтает стать каждый уважающий себя мальчишка. В серой обыденности он обычный человек. Хороший друг. Не больше. — Бокуто-сан, что же вы делаете… Бокуто-сан…       Акааши сбегает в дом, неловко обрывая атмосферу, возникшую между ними. Раньше он ничего подобного не чувствовал и сердце в горле не стучало. Почему именно сейчас очки разбились и показали ему реальность — непонятно. Пришло время? Время чего? Первой любви? Кейджи так пугается этих мыслей, что руки начинают трястись, а на улице громче прежнего громыхает и наконец-то с небес мощными струями льётся вода.       Гроза началась.

***

      Теперь Акааши каждый день любуется спиной Бокуто. Особенно на тренировках — из-за чего играет порой нескладно. Тренер даже шутит что-то типа «На Бокуто ничего интересного не написано, отведи ты от него взгляд хоть на секунду!». Команда смеётся, Кейджи тоже, но натянуто, а Котаро лишь улыбается и сильнее выпячивает грудь. Мол, да, я такой — ослепительный и притягательный.       Потом кое-что меняется — каждый раз, когда Акааши хочет исподтишка понаблюдать за Бокуто, тот это замечает, и они встречаются взглядами. Вот Кейджи мысленно очерчивает пальцами каждую мышцу на спине Котаро, а вот капитан уже развернулся и улыбается ему. Вот они сидят вместе и обедают, он внимательно смотрит, как исчезает еда во рту Бокуто, и обычно капитан не обращает на подобное внимания, но сейчас «втаранивается» взглядом в друга. Гипнотизирует своими жёлтыми совиными глазами. Незаметными быть невозможно. Акааши тоже под наблюдением.       В сентябре Бокуто зовёт Акааши на свидание. Это происходит также естественно, как и когда они впервые взялись за руки. Иного развития событий просто не могло бы быть. Возможно, в какой-нибудь параллельной вселенной они всё ещё друзья и никогда не перейдут границу, но в этой — больше невозможно игнорировать слишком очевидное. Они держатся за руки, Котаро провожает Кейджи до дома, а из толпы людей они всегда выделяют лишь друг друга.       Они идут в парк развлечений, и Акааши выбивает для Бокуто огромного медведя. Игрушка такая большая, что капитану приходится держать его двумя руками, крепко обхватив за грудь, а, когда они двигаются дальше, то создаётся ощущение, что Кейджи гуляет с четвероногим. Котаро попросту не видно за этой высокой громилой. — Дополнительная тренировка на выносливость, получается, — шутит Бокуто. Медведь ещё и тяжёлый. Неудобный. — Давайте теперь я понесу. Котаро аж отпрыгивает немного в сторону на такое предложение и быстро качает головой. Акааши не таким представлял себе их первое свидание — они даже не разговаривают, лица Бокуто не видно, да и люди вокруг то и дело недовольно шипят на них. — Бокуто-сан, я хочу домой.       Грусть вокруг них почти осязаема. Не стоило переходить черту. Это было так глупо — вне школы и спортивного зала им даже нечего обсудить. Акааши давит сухой всхлип и имитирует кашель. Сейчас они разойдутся, проведут ночь в своих постелях, а завтра, встретившись на тренировке, сделают вид, что ничего не было. Это не первый провал в жизни Кейджи, но впервые в груди больно и невозможно сделать полноценный вдох.       Когда-нибудь, из-за глупой совы, он погибнет от недостатка кислорода.       На полпути к дому Акааши происходит незапланированное — Бокуто окончательно выдыхается, бросает медведя в траву на обочине дороги, и садится на него. — Водички бы, — скулит Котаро. Его тщательно уложенные волосы растрёпаны, нежно-голубая рубашка мятая, но одновременно он весь такой уютный и родной, что Кейджи еле сдерживает себя от объятий.       Вместо этого он замечает автомат с напитками неподалёку, бросает тихое «я сейчас» и возвращается через три минуты с двумя баночками напитков. Они холодные и Бокуто тут же прислоняет свою банку ко лбу. Не смотря на то, что уже осень, погода всё ещё по-летнему тёплая и удушливая.       Акааши садится рядом, ещё сильнее вдавливая медведя в траву, и они так и сидят некоторое время. Их бёдра и плечи соприкасаются — от этого так жарко, что начинает кружиться голова. От Бокуто пахнет одеколоном, и тот факт, что Котаро надушился для их свидания, сводит немного с ума. От капитана всегда пахнет обычным порошком для одежды, гелем для волос и мылом, но сейчас он манит своим взрослым ароматом — хвоя, дерево, какой-то цитрусовый? Грейпфрут? Кейджи принюхивается. Конечно же, именно в этот момент Бокуто решает посмотреть на него, всегда зная, когда его связующий проявляет к нему внимание и впервые за вечер они смотрят друг другу в глаза.       Не отрывая взгляда, Котаро ставит банку на асфальт, кладёт руку на затылок Акааши и целует его. Вот так просто. Кейджи зажмуривается и обнимает плечи, о которых так давно мечтал. Влажно и чувствуется вкус фруктовой жвачки. Свою газировку он не удерживает, банка выскальзывает из ослабевший пальцев и с тихим шипением разливается где-то за спиной Бокуто. Теперь ничего не мешает шарить руками по сильной спине капитана. — Акааши… Я люблю тебя. — Я люблю тебя, — шепчет эхом Кейджи.       Они целуются, вылизывают рты друг друга и зарываются носами в шею долго. Становится темно. Нужно расходиться, потому что с вероятностью в сто процентов родители уже потеряли их, но остановиться тяжело. Просто отсесть подальше уже кажется катастрофой, что уж говорить о более значимом расстоянии. — Я хочу спать с тобой, — шепчет Бокуто. Акааши знает, что капитан не имеет в виду ничего пошлого, да и сам пока плохо представляет что-то подобное. От одной мысли, что они просто будут лежать вместе под одним одеялом, обнимаясь, по всему телу проходят мурашки. — Приходите на следующих выходных с ночевкой. Завтра воскресенье, мама точно не разрешит, а вот в субботу… — В субботу. Поцелуй. Поцелуй. Поцелуй. У Акааши опухают губы.       Провал? Нет, Бокуто в роли возлюбленного — самое верное и правильное решение в его жизни. Он не ощущал подобной эйфории даже когда вошёл в основной состав команды. Приходит время разбегаться. Сплюснутый медведь остаётся лежать на обочине, мечтательно глядя в звёздное небо. По правде говоря, он немного устал от нежностей.

***

      Время до субботы тянется медленно. Так всегда, когда ты сильно чего-то ждёшь. — Акааши, никто твоего Бокуто не украдёт, да что ж ты будешь делать! — ругается тренер в среду, когда Кейджи превращается в хвостик капитана и пропускает четвёртый мяч. — Лучше бы украли, — встревает Ямато и тут же получает пинок под зад от Бокуто. Тренер Такаюки заливается в свисток. — Акааши, может быть, ты влюбился? Команда издаёт хором «ооооо!». Кейджи кажется этот вопрос таким бестактным и наглым, что даже решает не отвечать. На Бокуто он не смотрит до самого конца тренировки и даже успевает сбежать домой раньше. Неужели всё так заметно? И почему любовь так сильно отображается лишь на нём? — К моим странностям просто все уже привыкли, — утешает утром Бокуто. — Я стал странным? — Ты заразился от меня. — Вы вовсе не странный, Бокуто-сан, — ворчит Акааши. Котаро лишь смеётся, кладёт ему руку на плечо, притягивает к себе и смачно целует в щеку. Прямо в школьном коридоре.       Надо сказать, их отношения не сильно изменились после признания в любви, просто ещё добавились поцелуи, крепкие объятия и желание увидеть как можно больше оголённых участков тела друг друга. В ванной Кейджи стал гораздо тщательнее себя осматривать и представлять, как отреагирует Бокуто на его наготу. Понравится? Или что-то оттолкнёт? — Пожалуйста, не забивай себе голову лишней информацией. Ты слишком много думаешь, — любит говорить Котаро. — Кто-то же из нас двоих должен думать.       В пятницу Бокуто катает Акааши на спине. Зачем и для чего — непонятно. Котаро просто приходит в голову такая идея, и он незамедлительно осуществляет её. Сначала Кейджи противится, просит немедленно прекратить, но, когда они разгоняются по школьному двору и тёплый ветер нежно обдувает лицо, связующий сдаётся. Обнимать таким образом своего капитана до невыносимости сладко и приятно. — О, давай добежим до учительской, мне надо тетради забрать! — командует Акааши. Бокуто тяжеловато, дыхание сбивается, но он ни за что не отступится и не поставит на землю своего связующего. Кейджи нечасто так искренне смеётся и позволяет себе быть беззаботным подростком. Котаро готов развернуть Землю в другую сторону, лишь бы Акааши был счастлив.       В день ночёвки Бокуто снова пользуется одеколоном отца, подхватывает школьную сумку, в которую сложил все необходимые вещи, и вприпрыжку бежит до дома Акааши. На пороге его встречает мама возлюбленного и тут же предлагает тарелку с нарезанными яблоками. Яблоки-зайчики. Котаро берёт сразу два — по одному в каждую руку. Кейджи спускается со второго этажа заспанным и потрёпанным — огромная футболка оголяет плечо, а шорты смешно пузырятся. Локоны торчат в разные стороны, и он похож на недовольного сычика, которого нечаянно выпнули из дупла. — О, давай телик смотреть. Бокуто с ногами залезает на диван в гостиной и так радостно упирается взглядом в ящик, словно этого они и ждали всю неделю — посмотреть фильм, прерывающийся каждые двадцать минут на рекламу. Нет, конечно нет. Стоит Акааши только присесть рядышком, как Бокуто целует его плечо и берёт за руку. Кейджи моментально пытается прикрыться, но всё, чего добивается — капитан заваливается на него и придавливает своим телом. Снова таким невыносимо горячим и твёрдым. — У мамы инфаркт случится, если сейчас зайдёт сюда, — предупреждает Акааши. — А у меня инфаркт случится, если мы не сделаем это. — Что «это»? Бокуто и сам не знает. Хочется быть ещё ближе.       Акааши тащит его наверх в свою комнату и запирает дверь на замок. — Бокуто-сан, вы уверены? — Я просто посмотрю… можно? — Котаро смотрит таким умоляющим взглядом, что противится сложно, да и не хочется, если честно.       Бокуто нежно и аккуратно толкает Акааши на кровать и снимает с него футболку. Он видел его по пояс обнажённым, но не при таких обстоятельствах, и уж точно раньше в голове не возникало желания зацеловать его грудь и поиграться языком с сосками. Котаро тоже снимает футболку и Кейджи моментально кладёт руки на его пресс. Замирает. Медленно поднимает их вверх и обнимает капитана за шею, притягивая к себе. Сегодня они постараются поставить рекорд по поцелуям. Они оба заваливаются на бок и переплетаются не только языками, но и ногами. Мокрые звуки обычно кажутся такими смущающими и неприличными, но сейчас распаляют и подталкивают двигаться дальше. Бокуто первый залезает руками под шорты Акааши и со всей силы, плохо сдерживающийся из-за возбуждения, сжимает зад парня. Кейджи стонет и выгибается, и получается так откровенно и громко, что они пугаются. Того, к чему всё это может привести, а ещё родителей, которые могли услышать их. — Извини-извини-извини… я снова всё испортил… — Бокуто прижимается лбом ко лбу Акааши, перемещая руки на его поясницу. — Тшш, нас никто не слышал, папы ведь нет дома, а мама в саду. Она в это время никогда дома не сидит. — Не умею сдерживаться и сделал Акааши больно… — продолжает бубнить под нос Котаро. «Вот как, значит, и в постели у него включается этот режим». — Больше не целуй меня! — Ладно, не буду. Давай просто обниматься. Бокуто хмурится ещё сильнее и, кажется, вот-вот заухает от печали. На лбу появляется длинная морщинка. — Не целуй, говорю. — Не буду-не буду. — Никогда! — Никогда. Прежде чем Котаро успевает сказать ещё что-то, Акааши целует его, и капитан тут же приходит в себя. Сгребает Кейджи в охапку и впечатывает губами куда только можно — иногда даже пускает в ход зубы. На груди, под левым соском у Акааши красуется след укуса. — Жаль, что на площадке нельзя будет так быстро вернуть тебе веру в себя, — говорит Кейджи, задумчиво очерчивая густые брови своего возлюбленного. — Тебе просто достаточно быть со мной рядом.