Очаг

Воспоминания. Они крутятся бешенным пестрящим калейдоскопом, цветные, как украшенные витрины магазинов перед Рождеством, блёклые, как старые экраны телевизоров, где навсегда отпечаталась последняя просмотренная программа, и абсолютно черные, на уровне звуков или ощущений. Сейчас там блестящий мусор из кучи новых картинок. У Солдата болит голова от этого шума, а это плохо, он должен быть всегда начеку. В голове всегда должно быть чисто, только следующая цель и упорядоченные, как в картотеке, прошлые. Цель сидит напротив и улыбается так, как улыбаются родители, когда их ребенок говорит какие-то первые неуверенные слова. Цель просит называть его Стивом и светится как ведро радиоактивных отходов. Цель мелькает в его калейдоскопе с поразительной яркостью и частотой. Он точно знал его до службы. Три личности сразу трудно уместить в одной голове, там определенно есть Зимний Солдат, хуже цепного пса, в наморднике, с утробным тяжелым рычанием, что больше походит на автоматную очередь. Он ждет цель. Утробное рычание глушит яркий смех, да, там определенно есть сержант Джеймс Бьюкенен Барнс, душа компании, заводила и просто свой парень. Цель ждет его. Но теперь они оба были словно в пустых кукольных коробках. Был кто-то третий, уже не Солдат, но еще не сержант. И этот третий метался в черепной коробке, стараясь снести наставленные Зимним картотеки, забыть выстрелы, забыть лица, забыть, что руки весь утопает в крови, забыть, забыть, забыть, забыть… Хотел забыть, но отчаянно помнил. Надежды. Они окрыляют, укутывая Стива в мягкий кокон обещаний и чаяний, дарят возможность посмотреть не на старый стертый снимок, чтобы увидеть родные глаза, а прямо перед собой. Ему откровенно плевать сколько человек убрал в свое время Зимний Солдат, сколько уничтожил или скольким навредил. Моральный компас сбивался, как только в его поле появлялся магнит по имени Баки. Стив был готов совершить любое преступление мира, только бы заставить вспомнить. Пускай не всё, пускай не всех, вспомнить самое важное, его. Стива доедает без хлеба чувство вины. Он не уничтожил Гидру, не нашел Баки, не стал тем самым символом для всех и вся, он позволил себе умереть только чтобы не ощущать скорбь, пускай и под очень благородным предлогом. Самое главное позволил сделать с Баки всё то, что с ним делали, они не говорили о методах, но нужно было быть совсем далеким от войны, чтобы подумать, что сержанта просто уговорили пол века нагонять леденящий ужас на весь земной шар, ради галочки в списке «выполнить до смерти». Стив сомневается, что кто-то вообще что-то спрашивал и от этого хотелось биться головой о металлический стол, за которым они вдвоем сидели. Баки молчал, все еще очень близкий, но вместе с тем словно один из тех безликих сотрудников, что Стив встречал каждый день. Они о нем что-то знали, но совершенно ничего не испытывали. Баки не выглядел злым, Баки выглядел как мокрый котенок на улице, котенок, который может убить тебя не моргнув глазом, но сильно это роли не перераспределяло. Там на мосту в голове словно что-то щелкнуло, будто кто-то очень коварный насыпал в глаза речной ил, ухватил за отросшие волосы и не дал отвести взгляд. Солдат возненавидел это чувство, оно будило что-то в самой глубине, именно эта колышущаяся трясина заставила его скрыться от своей ударной группы, уйти, чтобы подумать. Подумать, что такого было в его новой цели. Выследить оказалось не так сложно, Капитан Америка, гордость нации, лучший солдат, а скрывался от преследований как Вдовы из Красных Комнат. Вдов учил Зимний, Вдовы не смогли бы запутать ему погоню, даже если он не помнил, боевые навыки были вшиты металлическими скобами в подсознание, а вот поднимающаяся трясина могла залить всё и закоротить. Именно это сейчас и происходило, после того как он оказался на пороге убежища цели, его закоротило. Так трудно разобраться в том, что происходит, будто сыворотка перестала действовать, а по венам течет чистый алкоголь, дурманя голову. Стив старается не делать слишком спешных выводов, говорит о Бруклине, о школьных задирах, о призыве в армию. Надеется увидеть в глазах напротив отклик, искру воспоминания или хотя бы судорожное копание в памяти, но все резко прерывается тяжелым гулким взрывом. Приходить в себя тяжело. Капитан Америка, суперсолдат, а потерял сознание от какого-то неизвестного токсина в распыленном газе, будто обычный вояка. Руки затекают от неудобного положения, а глазам все еще надо несколько секунд, чтобы подключиться к картинке. Двигаться невозможно, тело зажало в тиски тяжелыми стальными обручами. В комнате резкий белый свет и гул ламп разгоняет по венам кровь, как маленький моторчик. – Баки, – серые глаза напротив в полном расфокусе, зрачки расширены, голова тяжело опущена на грудь, а на нижней губе красуется коркой ссадина, как если бы кто-то потерял инстинкт самосохранения и отвесил Зимнему Солдату пощечину. Баки выглядит как тренировочный манекен или очень реалистичная механическая кукла. Стив видит это, в груди что-то неприятно скребет, словно кошкам на душе выдали перочинные ножики. Он снова чувствует себя возле того стола в Аззано, не понимающий совершенно, что делать и движимый только одним желанием – защитить. Только в Австрии его руки и ноги не сковывали кибернетические наручники. – Роджерс, с добрым утром, – тяжелая металлическая решетка пропускает в комнату Рамлоу и целую команду «Страйк», хорошо помятую после стычки в лифте. С ними ведь еще пару недель назад он дрался плечом к плечу, выполняя миссии и отдавая приказы, не подозревая, что Гидра снова поднимает головы. За ними заходит мужчина в белом халате. – Пирс крайне недоволен тем, что ты портишь жизнь и пригодность его любимой игрушке. Великий Капитан Америка на деле обычный загнанный в угол солдат, прости, у нас был приказ не брать пленных, а вот приказа не показывать им шоу не было, – Рамлоу зубоскалит, отдавая приказ, «Страйк» разбредается по комнате, наблюдая со всех сторон, как в зоопарке или на арене цирка. – Директор отдал приказ обнулить систему. – Он слишком долго был вне криокамеры, мы не можем быть уверены, как его мозг поведет себя… – мямлит доктор, но замечая абсолютную незаинтересованность Брока, тяжело выдыхает и отходит к приборной панели. Ему ведь платят тоже за простое выполнение приказов и ничего больше, никакой самодеятельности и тем более поблажек. – Я не виноват, тот парень сам нарвался, правда, он оскорбительно выражался о пожилой леди, которая была перед ним в очереди, – Стив искренне верит в то, что именно он должен защищать слабых, даже если он сам не особенно сильный. Его тоже есть кому защитить, у Баки словно встроенный радар, где отмечена особенная точка «Сопляку снова надавали по ушам», он иногда даже успевает до начала драки. Стив не признается, но такие моменты он не любит, ведь честь и права остаются попранными, а злодей безнаказанным. – Конечно, сам. Как и Кингсли позавчера, как и Райс на прошлой неделе. Подумай, что скажет Сара, когда снова увидит, что ты порвал брюки. Ты ведь сам говорил, что едва хватает на еду, Стив, – Баки старше всего на год, но вычитывает словно разницы у них лет сорок и это не за Барнсом закрепилась слава главного задиры Бруклина. На самом деле в 11 случаях из 10, он просто защищал Стива, а не искал драку. После работы в доках, особенно не остается желания идти и махать кулаками. Желаний два: душ и сон. – Звучит так словно ты мне не веришь, Бак, а со штанами я что-то решу, надеюсь. – О, я бы одолжил тебе свои, но боюсь они будут малы. Зимний давно привык четко следовать за указаниями, как голосовой ассистент, запрограммированный только на одного конкретного владельца несмотря на все сбои в системе и выплывшую кучу вкладок. Хороший солдат выполняет приказы, даже если сомневается в них. Поэтому спокойно ожидает своей участи. Не важно, что выплывает из черной трясины памяти, это всё сбивается четким приказом, зажатой между зубами каппой и тяжелыми металлическими тисками на предплечьях. Стив понимает, что происходящее вокруг больше напоминает дурацкий психологический триллер, что любила ему показывать Наташа, атмосфера такая же жуткая и обреченная. Он видит эту обреченность в покорно сидящем на высоком стуле Баки и совершенно не знает, что делать. Не может ничего сделать, чувствует себя мальчишкой из Бруклина, которого избивают снова и снова, но в этот раз нет возможности подняться и даже попытаться дать отпор. Ощущение сродни тем, что вызвала фраза про попавший в плен 107. Потолочные лампы продолжают гудеть, приборная панель тихо посвистывает, а поршни, что опускаются чужую тяжело вздымающуюся на грудь противно скрипят, наполняя комнату, не давая Капитану сосредоточиться на чем-то одном. Всё рушится и ломается, когда относительную тишину рвет сдавленный крик. Стив дергается, пытается вырваться и помочь, прекратить трещание электрического тока. Зимний Солдат не корчится от боли, а только стонет сквозь резиновую заглушку во рту, этот звук утаскивает Роджерса в преисподнею. Он словно лично отрезает по одной нити, выдирая воспоминания. Словно каждый прожитый день до той чертовой операции сам заставляет забыть, намеренно делая при этом больно. Как к вою примешивается его собственный шепот Стив не осознает, только повторяет надломленным осознанием голосом «хватит». Его никто не послушается, конечно, это не имеет смысла. Всё это специально происходит именно на его глазах, чтобы образ навсегда отпечатался на подкорке, чтобы это было последним звеном краха великого героя Земли. Стив наблюдает за тем, как коротко дрожат пальцы живой руки, конечно, судороги от электричества, как напрягается отдельно каждая мышца, запечатывая эффект болевым синдромом. Так страшно ему не было даже во время боя с неизвестными инопланетными тварями, что обрушились на Нью-Йорк. Там был шанс победить, а сейчас он уже проигрывает. Роджерс не признает, что в голове проскользнула предательская мысль «лучше бы он умер там над пропастью», говорит здравый смысл в перемешку с измолотыми чувствами. «Лучше бы я умер в том самолете», вспыхивает тревожным голосом забытая скорбь. «Лучше бы наши могилы не были пустыми», добавляет склизкий и отчаянный страх. Баки затихает, всё отключается, а механизмы, что крепко его сдерживали просто раскрываются. Стив понимает, что теперь от его друга осталась снова только оболочка, заставляющая сердце предательски сжиматься, а мозг даже не обрабатывать чужие удары. Не бить в ответ. Баки бы его не ударил. – Так значит ты завтра утром уезжаешь? – Стив не может прекратить злиться на Баки хоть и понимает, насколько это не имеет смысла, Баки не виноват в его болезнях и постоянных отказах в службе. – Как я уже и говорил, сержант Джеймс Барнс, 107 пехотный. Стив, прекрати это делать, – он недовольно складывает руки на груди и качает головой. Стив этот взгляд Баки не выносит, грустный и уставший, словно опять вытащил друга из какой-то передряги, а сам знатно получил. – Делать что? – Хотеть на войну. Война – это не романтичные пропагандистские ролики, которые крутят в кинотеатрах, как бы сильно тебе не хотелось это осознавать. Война – это страшно, больно и бессмысленно. Но мы должны помочь союзникам, чтобы это всё не пришло к нам. – Если важен каждый, почему меня не берут? Если война – это так страшно. Важны все, почему меня не берут? Баки тяжело молчит, понимая, что Стив самый упрямый человек, которого только знает Барнс, переспорить точно не выйдет, никогда. За это в какой-то мере ведь он его и любит. – Я буду писать тебе, Стив. – Я всегда буду писать в ответ, – тянется вперед, обнимает, утыкаясь носом в шею, как всегда, делал, когда Баки выглядел так же паршиво, стараясь хоть как-кто показать, что рядом. В тот вечер они впервые поцеловались. Стив смущался не понимая, нормально ли испытывать нечто подобное к лучшему другу, Баки улыбался искренне, не как одной из своих очередных подружек и просил не наделать глупостей. Глаза могут выразить многое. Стиву всегда нравилось читать по глазам, когда Баки счастлив или злился, серая радужка могла принимать все оттенки дождевого неба. Гроза или легкий летний ливень. Или стальной блеск летящей пули. Правда в том, что могли ли так блестеть глаза Баки Стив уверен не был. В них не было ничего, и этот взгляд прожигал огромную дыру, выворачивая душу наизнанку. – Я жду приказаний, – ровным голосом сообщает окончательно пришедший в себя Зимний Солдат. В голове спокойно и чисто, никакого лишнего шума, только воспоминания о недовыполненном задании и прямая задача добить цель. – Закончи то, что начал, Солдат, – произносит Пирс, наблюдая из-за решетки за всем происходящим и спокойно кивает кому-то из «Страйка». Боец протягивает Зимнему глок, который тут же удобно помещается в руке. Солдат поднимается со своего кресла и в несколько широких шагов оказывается напротив Капитана. Стив с каким-то обреченным восторгом отмечает, что глаза Зимнего похожи еще и на дуло пистолета, с такими же гипнотизирующими зрачками. – Баки?