Гринпис по-инопланетянски.

Человечество вымирает. Именно к такому выводу пришли инопланетяне, когда заметили резкое сокращение популяции людей. Вглядываясь в зелёный, с проплешинами морей и океанов шарик, гуманоидные существа расы вискес, живо обсуждали возникшую проблему. А то как же? Человеки — по сути, предки данной расы. Тысячелетий восемь-десять назад вышли в открытый космос, да так и заплутали в планетах. Осели кое-где, да и начали снова колонии строить. А предки вон, наоборот, деградировать стали. Нет, в последнее время, конечно, тоже в космос вышли, но как-то слабенько. Средненько. А сейчас вообще учудили — размножаться перестали! Кес-кес-то-ретдо, один из главных гуманологов, предложил изнутри прощупать, в чём причина такого поведения? Может, им пищи не хватает? Или воды? Подчинённые вытянулись в струнку, и послушно подключились к информационному полю планеты. Зря. Ой, зря они это сделали. Кто ж знал, что людей больше заботит не выживание собственного вида, а пушистые, четырёхлапые существа с коротким именем «кот»? Подчинённые потратили несколько инфо-часов, чтобы разобраться в структуре сознания человеков, и всё-таки вычленили основную проблему. — Кес-кес-то-ретдо, о всемилостивейший! Не в еде и воде у них проблемы. Синеватый гуманолог, нервно вышагивающий по полу, резко вскинулся: — Ну? В чём тогда беда наших предков? Подчинённый развёл руками и промямлил. — Требуют, что бы ко всем относились по-равному. Толерантность, вот. Кес-кес-то-ретдо аж в осадок выпал от таких новостей. В его понимании, их высшие предки, так тщательно воспеваемые в анналах истории, должны были прийти к такому выводу уже очень давно. Ведь у самих-то вискесан с этим никогда проблем не было. Три-кес-то поспешил успокоить разволновавшееся начальство. — Понимаете, у них только два пола, и оттого все несуразицы. Нет, какие-то отдельные группы людей уже пришли к тому, что равноценные пола гораздо проще приспосабливаются, но чтобы это дошло для всех масс населения потребуются годы! Кес-кес-то-ретдо поморщился и почесал синеватую щёку. Задумчиво обвёл взглядом своих соплеменников, заново осмотрел земной шарик и медленно проговорил: — А… Что там предлагают эти отдельные кучки глубокомыслящих человеков? Три-кес-то тут же подхватился и принялся объяснять. По мере оного, глаза начальства становились всё шире, и шире, и шире. А всё потому, что бороздя просторы интернета (так назвали человеки своё инфо-поле), несчастный вискесан набрёл на нечто доселе ему неведомое. Множество людей бросали на суд таких же человеков свои произведения, и там… Ой там! И тараканы, и собаки, и мужчины, и женщины, все они занимались… этим самым, что для производства потомства надобно. Самым последним, на что набрёл несчастный Три-кес-то, был жанр, так называемый омегаверс. Альфы, и омеги, и ещё беты, и даже гаммы — хотя на кой они нужны? — все они занимались сексом, как только могли и как не могли тоже. Не этого ли надобно человечеству? Кес-кес-то-ретдо нахмурился, привёл свои ошалевшие глаза в относительно нормальный размер и воздев палец (один из шести) к небу (потолку), провозгласил: — Если надо — получат! И принялся настраивать оборудование. Если уж спасать предков, то делать это по максимуму! В кратчайшие сроки был создан новый, абсолютно безвредный (относительно), штамм вируса, в считанные недели обративший всех живущих человеков в альф и омег. Остальные буквы греческого алфавита отбросили за ненадобностью, — этих двух должно хватить для возрождения цивилизации. И всё бы хорошо, но ведь везде бывают косяки, верно? Вместе с альфами и омегами создали инопланетяне и «избранных», хотя по мнению большинства, и течек было бы достаточно. Но… Что есть то есть. Человеки, едва-едва осознав весь масштаб приключившегося бедствия, тут же ухватились за возможность найти «того самого». И конкретно застряли на этом моменте. Шарик-то большой! Это только в книжках избранные бегают вокруг тебя сутками напролёт, а на самом-то деле, по закону всемирному — подлости, та самая или тот самый шляется в каком-нибудь Парагвае и страдает от такого же одиночества. — Три-кес-то! Какого межгалактического альянса происходит? Показатели размножения упали ниже плинтуса! Как понимать этот хаос? Почему люди бегают туда-сюда и никак не могут заняться тем самым, что по природе положено?! Зелёненький, совсем молоденький гуманолог посерел от страха, съёжился и тщетно попытался понять — почему обвиняют лично его, если созданием вируса занимался вообще другой отдел? — Там… Люди истинных ищут! Кес-кес-то-ретдо нахмурился, цвет его кожи стал ещё более насыщенно синим. — Ты мне не заговаривай клыки! Лучше объясни, как всё это в обратную сторону вернуть. Три-кес-то, осмелев, высунулся из-под стола, куда рефлекторно успел залезть, и наивно спросил: — А зачем возвращать? Может, проще истинных вылавливать по всему миру, спаривать, так сказать вручную, и обратно в мир выпускать? А что, я читал, что людские защитники животных так делают. У них есть виды, которые надо защищать, вот они и… Гринписами их называют. Кес-кес-то-ретдо слегка опасливо глянул на земной шарик, вспомнил сколько там, на самом-то деле людей, и тяжко вздохнул. На что только не пойдёшь, чтобы твои предки мирно жили и размножались! — Хорошо. Ты, Три-кес-то станешь моим замом по данной работе. И только попробуй отвертеться! Ты, я вижу, здесь самый находчивый, вот и покажешь мне всю свою… находчивость. Молоденький вискесанец из-под костяных наростов на лбу глянул на своего начальника. Тот глядел строго, стоял выпрямившись и всем своим видом говорил, что если подчинённому что-то такое и померещилось в словах, то это его личные проблемы. Три-кес-то только вздохнул, сумрачно кивая. Нет, поработать вместе с синим Кес-кесом он бы и не против… Скорее даже всеми пальцами за. Но как понять, что старший учёный говорит всерьёз и намекает на нечто большее, чем работа? Он ведь — наставник! Серьёзный, педантичный, всегда поможет, направит. И явно ведь не заинтересован в соитии с Три-кесом. Молодой, конечно это плюс, но и единственный. В остальном-то обычный. Зелёная кожа в силу возраста, тонкий прямой нос, глаза большие и тоже зелёные, волосы разве что выделяются — чёрные. Таких ни у кого нет, а у него, поди ж ты, вылезли. Наверное, бабушка с кем-нибудь в молодости согрешила, вот генами попёрло. * * * Сашка свою необычность узнал практически сразу, как только вирус попал на их планету. Трудно не понять, что что-то пошло не так, когда из ануса начинает что-то немилосердно течь, а мужики оглядываться с вполне определёнными намерениями. Тогда студентику повезло, добрался до общаги в рекордные сроки и заперся в своей комнате. Ещё больше ему повезло, когда спустя пару часов, в дверь начал ломиться сосед по комнате с точно такой же проблемой. Сдержаться, и не накинуться на омегу с вполне понятной целью, у студента не вышло. Задрот Кеша, такой весь всегда рассудительный и спокойный, ни в каких пошлых связях не замеченный, стонал под Сашкой, как самая развязная шлюха. Сжимал руки в запястьях, нависал сверху, заглядывая в глаза мутным, ничего не соображающим взором, и двигался (как же двигался!) внутри самого Саши. За те три дня, они успели поменяться позами раз дцать, пока несчастные, распухшие анусы не успокоились и не перестали требовать что-то большое и крепкое внутри. После, Кеша упорно прятал глаза, делая вид, что ничего не случилось. Он ведь не такой! А Сашка просто не смог настоять на своём, и только тоскливо смотрел на ровный профиль соседа по комнате, дрочил в душе, вспоминая, как соблазнительные губы обхватывали его член и как доверчиво при этом смотрели на него карие глаза. Прошло почти три месяца. Сашка съехал от соседа-омеги в свою маленькую квартирку, практически забыл мимолётную влюблённость, пристрастился обнюхивать незаметно альф в общественном транспорте и с тревогой, практически паническим страхом, обводить в календаре красным фломастером дни до дня икс. Течки. Учёные смогли определить, что произошло с человечеством, только через неделю или две после всеобщей катастрофы. А как это ещё назвать? Огромное количество течных омег подверглись… не сказать, что изнасилованию, но всё же воздействию со стороны альф. Экономика на неделю полностью рухнула, ведь даже в самых главных корпорациях, на постах приближенных к сливкам общества были омеги. Течные омеги. Которые на неделю вышли из жизни, занятые только тем, где бы найти дилдо или нормального альфу, способного выдержать недельный забег в постели. То, что Сашка омега, он понял как-то очень просто. Просто принял постфактум и всё. Дело ли в том, что ему давно нравились парни? Или сыграла роль одна единственная течка с пальцами друга в собственной растраханной дырке? Да, Сашка ещё недели две вспоминал, с каким упоением Кеша вылизывал его вставший член, как скулил, подставляя задницу под пальцы, прося, требуя, умоляя, чтобы его трахнули. Парень хмуро посмотрел вниз. Трусы стоят, натянутые как палатка. Тьфу! Одного воспоминания достаточно, чтобы… Рука неловко, словно боязливо опустилась на вставший орган, провела, пока Сашка, прикрыв глаза, вспоминал влажный изгиб спины соседа, его жёсткие, излишне грубые, но оттого только более приятные движения в заднице. Ускоряя движения рукой, и не обращая внимания ни на что вокруг, Сашка вполне естественно проморгал момент, когда его без всяких церемоний телепортнуло в какое-то неизвестное место. — Ого! Рука Сашки застыла на колом стоящем органе. Последнее, что он желал бы услышать в такой момент, находясь в собственной (как он думал) квартире, так это чужой голос, говорящий явно с акцентом. Поспешно спрятав стремительно опадающее хозяйство в трусы, Сашка шустро обернулся. Негр! Ну, натуральный же негр! Чёрный весь, только губы и ладони более-менее светлые. Улыбается во все зубы, усмехается, по-доброму щуря голубые (у негра?!) глаза. — Ты кто?! Негр пожал плечами и с явным акцентом, фиг знает, какого происхождения, представился Алексеем. Только тогда, Сашка, наконец, огляделся и понял, что находится явно не дома. Комната, в которой понапиханы разные-разные приспособы для секса, всякие вибраторы, резиновые члены и какие-то вообще непонятные штуковины валяются в абсолютном беспорядке. Диван вообще завален ими, его явно использовали как стол, а вот маленький столик для пеленания младенцев, наоборот, был расчищен и установлен в центре комнаты. Освещалось всё это «богатство» маленькими привычными лампочками, торчащими со всех сторон неровными созвездиями. — Что за… Сашка поспешно отскочил от Алексея, и оглядел комнату ещё тщательнее. Точно. Двери нет! — Куда ты меня затащил?! Новый знакомый поднял руки в защитном жесте и торопливо пояснил. — Воу-воу! Я сам тут недавно! Если кто и виноват, то точно не я. Меня сюда прямо с конференции вытянули. Сашка покосился на Лёшу и не нашёл в нём ничего из того, что могло бы сказать — перед вами похититель. Типичный же человек. Почти. Чёрный только, но по-русски говорит нормально, с акцентом, но нормально, да и фигура неплохая, даже видно, что человек в спортзал ходит, а в костюме так вообще отличная. — Ты не против? — Лёша жестом показал, что хочет снять пиджак. Сашка на автомате покачал головой. Да уж, тут жарко. На месте афроамериканца, студент бы ещё и ботинки снял. Серьёзно, сколько тут? Все тридцать небось? Сглотнув, парень немного покраснел и проводил взглядом сброшенный пиджак нового знакомого, вспомнил о приличиях и буркнул своё имя не поднимая глаз. Поинтересоваться бы, откуда столь чистокровный негр (судя по коже) знает русский язык, но лень. Да и мысли как-то странно путаются. Сашка вообще, только сейчас заметил, что вся комната просто пропитана запахом альфы. Запах деревьев и трав, нагретых знойным полуденным солнцем. Полынью горькой ещё тянет, вызывая непривычно бурное слюноотделение. Поспешно оторвав взгляд от оголённой шеи Лёшки, омега нарочито внимательно огляделся, выискивая кран с водой. Ну, на худой конец, бутылку. Жарко здесь, угу. Альфа не приближался. Стоял, облокотившись на заваленный всяким хламом диван и разглядывал омегу. Высокий, даже для северного народа высокий, и худой. Тонкие запястья и щиколотки, так и притягивали взгляд, требуя обвить ладонями, сжать, удерживая, подчинить себе. Но альфа не двигался. Смотрел на нервничающего Сашку глазами, в которых легко угадывался голод хищника. Так смотрит тигр, притаившийся в степях саванны, поводит глазами, чтобы в следующее мгновение кинуться на жертву и перегрызть глотку. Сашка нервно тронул собственное горло пальцами. Глупости, вот же глупости. С чего бы мужчине на него кидаться? Человек ведь, не зверь какой-то. Нужно было подумать о важных вещах — зачем они здесь, кто их притащил, что, в конце концов, всё это значит, но Сашке было слишком жарко. Кожа, в миг ставшая очень нежной, бурно протестовала против обыкновенной футболки и трусов, хотелось лечь на диван, растечься лужицей и хотя бы немного унять вновь ставший колом член. Отчего-то, рядом хотелось видеть едва знакомого альфу, и, желательно, абсолютно голым. * * * В противовес комнате человеков, в отсеке наблюдения было слегка прохладно. Комната с подопытными осматривалась с нескольких ракурсов, и за всеми их показателями жизнедеятельности внимательно следили специальные приборы, мигающие всем спектром, оповещая, что люди, наконец, приступили к самому главному. Кес-кес-то-ретдо стоял совсем близко к сидящему в кресле Три-кесу и внимательно наблюдал за двумя особями, взятыми с Земли. — Что же вы никак не начнёте… Три-кес поднял голову и всмотрелся в лицо нервничающего начальства. Красивый… Синяя кожа, ровные надбровные наросты, глаза ещё светятся голубым, отражая рисунок на экранах. — Да? Замечтавшись, Три-кес-то не сразу заметил, что начальник как-то странно на него поглядывает. Вспыхнув янтарно-оранжевым, молодой вискесанец тут же отвернулся, торопливо оправдываясь: — Мы всё обустроили по их инфополю! Вон тот высокий с мягким чехлом предмет — лежбище, вон тот мягкий и невысокий, вроде как стол, но мы не уверены, в отсеке скрытом от глаз еда и питьё, ещё разные приспособления для… Три-кес неловко глянул на начальника, снова стал обильно оранжевым и тихо закончил: — Для секса. Также мы внесли некоторые изменения в воздух камеры. У омеги должна начаться течка, а у альфы просто не останется выбора. Собственно… они истинные, поэтому ничего не должно пойти не так. Природный запах только усиливается, поэтому… Кес-кес-то-ретдо ничего не отвечая продолжал разглядывать подчинённого. Три-кес нервничал всё больше, принимаясь совсем по-человечьи теребить подол туники. * * * Сашка едва стоя на своих двоих, медленно пошёл в сторону захламлённого дивана. Нужно лечь! Срочно, иначе он прямо тут грохнется. Едва он уловил эту мысль, как тут же, по закону подлости, запнулся об какую-то цепь и едва не шмякнулся на пол. Так бы и упал, если бы альфа как-то быстро не подхватил его, оберегая от падения. — Осторожнее надо… Всё. Больше Сашка ничего не слышал. Почуяв в опасной близости собственного альфу, внутренняя омега парня заверещала благим матом и на время взяла управление неразумным телом на себя. Только так можно объяснить, что Сашка, самым непристойным образом запрыгнул на альфу, обвил его талию ногами и впился в губы собственническим поцелуем. Омегам нужно быть мягкими и покладистыми? Чушь! Сашка терзал губы несчастного, агрессивно покусывая, вылизывая изнутри, не давая и секунды передышки. Собственно, Лёшка особо и не протестовал. Подхватил возбуждённого парня под задницу, прошёлся будто невзначай по мокрой дырочке, приласкал, и тут же убрал пальцы, поддразнивая. Ухмыльнулся в губы, услышав как тот стонет в ответ недовольно, и послушно вернулся к распалённому анусу. На диван они упали как-то совсем незаметно раздевшиеся, очень возбужденные и, что самое главное — ненасытно целующиеся. Сашка всё больше и больше распалялся, замечая как послушно, мягко отвечает Лёшка. Альфа, такой сильный и большой, наверняка, не раз ставящий на место других людей, так покорно отзывается сейчас под Сашкой, едва ли не стонет, сминая ягодицы омеги. Рыкнув, студент резким движением поднял руки альфы вверх, удерживая в захвате и одновременно рассматривая лицо мужчины. Не сказать что красивый, по меркам России, конечно, но лицо ровное, нос привычной картофелиной, округлые скулы и твёрдая, упрямая линия подбородка. Смотрит голодно, и при этом не отнимает инициативу, а покорно ждёт, что будет дальше. И вот от этой покорности с ума сойти можно. — Мой. Сашка не знал, почему это вырвалось. Но альфа только улыбнулся, принимая. А дальше началось безумие. * * * Кес-кес-то-ретдо смотрел изучающе, несколько холодно, словно разглядывал новый образец жизни с незнакомой планеты. Три-кес смотрел в ответ. Не потому что хотелось, хотелось-то ему как раз наоборот, отвернуться, залиться краской и постараться не отсвечивать. Но вот осуществить желаемое ему мешала рука начальника, так осторожно удерживающая за подбородок. — Три-кес… Голос начальника зазвучал столь внезапно, что молодой вискесанец не придумал ничего лучше, кроме как просто зажмуриться со страху. Кес-кес-то-ретдо только хмыкнул, забавляясь эффектом, и осторожно, лишь бы не напугать ещё больше, поцеловал. Три-кес замер. Он и до этого не блистал телодвижениями, а здесь и вовсе, словно даже биение сердца постарался утихомирить. Кес-кес-то-ретдо успел пожалеть о содеянном аж четыре раза, пока подчинённый, наконец, не отмер, и не начал отвечать. Несмело, словно не веря, что всё это происходит наяву, и жадно, как изголодавшийся зверь. Будоражащее сочетание. Три-кеса пришлось вынимать из кресла самостоятельно, ведь парень ни на что не был способен, кроме как целоваться и пытаться абсолютно неловкими пальцами забраться под тунику начальника. Кес-кес, удерживая руками молодого гуманолога, в одно движение посадил того на стол, сметая важные записи на планшетах куда-то вбок. Три-кес, удобно расположился, хищно улыбаясь и, наконец, снимая с главного так мешающую тунику. О да! Наконец-то синяя, потемневшая от возбуждения кожа в полной его доступности, прохладная, но теплеющая, если спускаться пальчиками всё ниже и ниже. И Три-кес спускался, становился оранжевым только от своей смелости, но спускался, чтобы снять и штаны тоже, и, наконец, выпустить напряжённые члены своего начальника. Верхний, у самого начала покрытый мягкими пластинками тёмно-синего цвета, и нижний, куда как более мелкий, но всё равно красивый. Кес-кес-то-ретдо смотрел на облизывающегося (буквально) подчинённого с лёгким снисхождением и умилением. Ведь не в первый раз занимается сексом, судя по зелёной, а не белой коже, а всё также меняет цвет от смущения, стоит только коснуться. Три-кес скользнул вниз внезапно, резво разрушая в прах все мысли начальника, и заглатывая до середины верхний из членов. Кес-кес поперхнулся от неожиданности и тут же упёрся руками в столешницу, отлично понимая, что на ногах устоять не сможет и тот час же рухнет без поддержки. Зеленокожий сосал жадно, поспешно впихивая в себя толстый член старшего гуманолога, словно у него его могли в любой момент отобрать. Облизывая, он насаживался то резко и быстро, то растягивал удовольствие, со всей страстью облизывая оба члена и даже чувствительно местечко рядом с пластинами. Кес-кес всегда считал себя достаточно уравновешенным вискесанцем. Но спокойно смотреть на то, как Три-кес с очевидным удовольствием вылизывает оба члена, оказалось выше его сил. И он застонал. Громко, непристойно-пошло. И тут же заткнул себе рот ладонью. Молодой Три-кес замер, не веря своим ушам. Его начальник умеет вот ТАК?! И это он довёл его до таких стонов? Синий от прилившей крови член завлекающе качнулся прямо перед носом вискесанца. Тот ухмыльнулся, пакостливо поглядывая на начальника. И снова взял в рот. Куда делись нежные порхания язычка и прочие ласки? Три-кес брал глубоко, резко насаживаясь на верхний член, при этом довольно жёстко отдрачивая рукой нижний. Кес-кес честно пытался сдержаться, помнил, что в соседних кабинетах тоже учёные, очевидно очень занятые, но стоны сами рвались из горла, лишь слегка приглушенные прижатой ко рту рукой. То, что нужно заботится и о столь увлечённом партнёре, Кес-кес вспомнил, только когда этот самый партнёр сам встал и уселся обратно на стол, едва ли не с детским любопытством уставившись в глаза начальника. Весь его вид так и говорил: «А что дальше?». Что дальше Кес-кес-то-ретдо решил продемонстрировать наглядно, стягивая с подчинённого штаны вместе с нижним бельём и оглаживая рукой оба его отверстия. Влагалищное так и просило в себя что-нибудь вставить, истекая смазкой и щедро одаряя ею же второе отверстие, так сказать, дополнительное, со скачком эволюции, ставшее вдруг также основным. Пальцы огладили нежное и мягкое, вошли внутрь, вызывая стон наслаждения и резкое движение бёдрами, побуждающее войти чем-то большим. Но Кес-кес не торопился, да, так не всегда принято, но в этот первый раз он хотел войти двумя членами сразу, а значит Три-кеса нужно подготовить. Не смотря на его недовольное сопение, старший гуманолог тщательно смочил пальцы в смазке и принялся кружить возле колечка мышц снизу. Вошёл одним, поспешно покружил снаружи, вызывая тихий всхлип, вошёл ещё одним, разрабатывая уже сильнее. Тремя пальцами удалось войти практически сразу после двух. На удивлённый взгляд, Три-кес только снова стал оранжевым, пошло застонал и, притянув к себе голову начальника, зашептал тому прямо в губы. — Я очень долго надеялся, что ты обратишь на меня внимание. И готовился тоже очень долго. И тщательно. Представив, как Три-кес использует одно их тех странных приспособлений человеков на себе самом, старший гуманолог хрипло прошептал тому на ухо, жёстче притягивая к самому краю. — Покажешь на досуге, как ты готовился? Почувствовав у обоих отверстий по члену, Три-кес только кивнул, ещё сильнее становясь оранжевым. Кес-кес-то-ретдо позволил себе застыть на мгновение, рассматривая молодого подчинённого. Растрёпанный, зеленокожий, с опухшими от поцелуев губами он смотрел так доверчиво, позволяя делать с собой всё, что вздумается. Кес-кес зажмурился. Такая доверчивость даже пугала, заставляла спросить себя — а достоин ли?.. Первое движение — самое мягкое и плавное, Три-кес выгибается, захлёбываясь стоном и полностью теряясь в ощущениях. Кес-кес позволяет привыкнуть, заботливо сцеловывает стоны с губ партнёра, наращивает темп, несдержанно отвечая подчинённому собственными стонами. Три-кес мечется по столу, распластавшись, вскидывает тазом, он то притягивает к себе Кес-кеса, чтобы поцеловать, то, наоборот, отталкивает, умоляя вбиваться жёстче. Оба члена трутся друг о друга сквозь тонкую преграду плоти, вызывая дополнительное возбуждение, больше распаляющее, чем удовлетворяющее потребность в чём-то. Вскрикивая, Три-кес инстинктивно тянется рукой вниз, к собственным членам, обхватывает рукой, стонет протяжно, закрывая глаза. Начальник помогает своей рукой, при этом вбиваясь в податливое тело. Кульминация накрывает обоих практически одновременно. * * * А где-то на этом же корабле, совершенно удовлетворённые спят Лешка и Сашка, не зная, что именно их соитие послужило началом огромному числу загадочных пропаж людей и последующему их внезапному появлению по всей Земле. Главное, чтобы инопланетяне всё-таки додумались возвращать новые парочки в одно место. А то как-то не хочется искать своего беременного омегу на другом конце мира. И это, если он ещё додумается сказать, где живёт!