Предай меня, если сможешь

      Слабый моросящий дождик лениво бил в окна. Ветер завывал, не оставлял в покое приоткрытую форточку, и жалобный скрип ржавых петель был единственным звуком, наполняющим небольшую комнату. У разгорающегося очага, язычки пламени которого жадно поглощали сухие поленья, в кресле сидела Волшебница. Она расслабленно подпирала кулаком подбородок и провожала задумчивым взглядом снопы искр, устремляющихся, словно светлячки, в закопченный дымоход.       Прошло ровно две недели с тех пор, как Даркен Рал, кровожадный тиран и правитель Д’хары, был побеждён Ким Борой — первым истинным Искателем Истины за последнюю тысячу лет. С самого её рождения Юхён знала, какая судьба предначертана девочке и кого именно ей предстояло победить. Бора росла в полном неведении, беззаботно гуляла со сверстниками, награждала себя синяками и другими травмами — получала необходимый для выживания опыт, как и другие обычные дети. Воровала с остальными детьми яблоки на зелёном холме, до дрожи в коленях боясь получить нагоняй от странной, вселяющей неподдельный страх ведьмы. Но Бора и подумать не могла, что эта ведьма, живущая в косом домике в нескольких милях от Хартленда, Волшебница Первого Ранга. Единственный человек, который в нужный час назовёт её Искателем и вручит древний меч — Меч Истины.       Юхён вздохнула и подкинула в пылающий жарким огнём камин пару поленьев. Было время, когда она думала — нет, надеялась, — что Искатель будет рождён не в этом, а в следующем столетии. И тогда Ким Бора действительно окажется самым обычным ребёнком. Но вот прошли долгие двадцать лет, и Волшебнице всё же пришлось столкнуться с реальностью.       Появление в Вестландии Матери-Исповедницы в тот роковой день поставило жирный крест на всех её надеждах — мизерных, но всё же значимых. Ли Шиён одним своим взглядом перечеркнула всё то хрупкое, что Юхён лелеяла в сердце, пряча под слоями напускной наивности и мнимого равнодушия. Всё, на что она надеялась — рассыпалось в прах при появлении той, кто должна была стать последней точкой в спокойной, безопасной жизни Боры. У Создателя свои законы, и Исповедница явилась как символ их неотвратимости.       Не обошло Бору и другое весьма занимательное, как бы выразилась Юхён, недоразумение. Возникшая химия между Борой и Шиён была лишь вопросом времени — Волшебница знала это и всей душой этого опасалась. Судьба разделила её с Искателем в начале пути, и она не могла как следует приглядеть за их взаимоотношениями. Было поздно что-либо говорить и как-то влиять (хотя Юхён пыталась вразумить Бору, уличив подходящий момент в виде беседы между Шиён и Торсоном), это не имело смысла — практически всегда между Искателем и его Исповедницей вспыхивала запретная связь.       Юхён, узнав Шиён получше, понимала, что та не сможет переступить через свой долг и ни за что не погубит Искателя. Но пророчество, ставшее отправной точкой к обратному мнению…       Услышав однажды из уст ведьмы пророчество о скорой кончине Искателя, Юхён была готова отнять у Боры меч и наречь нового, дабы избежать печальной судьбы.       «Пророчество отвести нельзя», — напомнила тогда Хань Дун, насмешливо сверкнув своими янтарными глазами.       Юхён стискивала зубы от собственного бессилия, но была готова, если потребуется, пожертвовать своей жизнью, дабы хотя бы попытаться спасти Бору. И тогда ведьма, внимательно наблюдающая за Юхён, упомянула второе пророчество. Величайшая редкость, когда Создатель издаёт сразу два — одно из них непременно становилось ложным, стоило только его отвести. И Волшебница именно так и поступила: наслала на Искателя с Матерью-Исповедницей непроглядный туман, тем самым задерживая их на пути. Знание второго пророчества развязало ей руки, позволило пойти против принципов — как-никак, Ким Бора для неё не просто Искатель, не герой, который вполне закономерно может погибнуть во спасение всего мира. Она — её плоть и кровь, дитя, что с самого своего рождения находилась в постоянной опасности. И когда встал вопрос о её спасении, из двух зол Юхён выбрала второе — и пусть Искатель в конце надвигающейся битвы падёт от руки Исповедницы, она хотя бы останется живой.       И каково же было удивление Волшебницы, когда её внучка, которую она всецело держала подальше от всего, что касается магии и земель по ту сторону Границы, дословно процитировала древнейшую книгу — Книгу Сочтённых Теней. Книгу, что является ключом к сильнейшей власти, именуемыми Шкатулками Одена. И Бора её знала наизусть! Будучи, как все думали, исповеданной, она вверяла ключ Даркену Ралу, злейшему врагу, и помогала овладеть силой Одена. И Юхён (Волшебница Первого Ранга!) не знала об этой важнейшей детали, как и не знала о том, что Джордж, названный отец Боры, выкрал книгу из Замка Волшебника и сумел пронести её через Границу в Вестландию. Он тайно — под носом у Волшебницы — заставил Бору её выучить, всецело веря, что когда-нибудь эта книга ей обязательно понадобится. И он не прогадал… Джордж не пожелал отправлять Бору в смертоносный путь без инструкции и снабдил её бесценными знаниями — знаниями, каких не было даже у Даркена Рала.       — Как обычно, коротаешь время в одиночестве, Ким Кателлус Юхён?       Юхён перевела ленивый взгляд на нарушителя покоя — перед ней стояла женщина. Её глубокие янтарные глаза бегло прошлись по Волшебнице, а губы тронула едва заметная ухмылка. Тёмно-рыжие волосы струились по обманчиво хрупким плечам и спине, прекрасно гармонируя с жарким пламенем, исходящим от камина. Длинное чёрное платье обтягивало её стройное тело, грамотно подчёркивая все его достоинства.       Юхён знала, что её старая знакомая вот-вот явится к ней, но всё же сказала:       — Тебе не стоило являться в Племя Тины без приглашения, Хань Дун.       — От тебя, Волшебница, давненько не было вестей, — пожала плечами ведьма, будто это всецело объясняло её незваное появление в Племени.       — Тебе уже должно быть известно, что Даркен Рал мёртв, — сказала Волшебница. Она кивнула на соседнее кресло, Хань Дун проследовала босиком по медвежьей шкуре и послушно уселась.       — Об этом не знают, пожалуй, лишь жители Вестландии, — усмехнулась ведьма. — Им никогда не было дела до жизни по ту сторону Границы.       Юхён кивнула и откинулась на спинку кресла. Чувствовала, что ведьма прожигает её своим взглядом, и устало вздохнула.       — Так почему ты здесь?       Хань Дун перевела взгляд на огонь и ненадолго замолчала. Отражение пламени в её глазах словно отплясывало нехитрый танец, делая янтарный блеск почти гипнотическим.       — Мне было видение, — наконец произнесла она, переводя свой проницательный взгляд на Волшебницу. — Видение об Искателе Истины, который недавно спас Срединные Земли от гнёта Даркена Рала.       — Тебе прекрасно известно, как я к ним отношусь, — еле слышно сказала Юхён.       Ведьма вдруг хитро улыбнулась.       — Помнится, пророчества, что я когда-то поведала тебе, сыграли не маловажную роль в исходе вашей битвы.       — Видения и пророчества — разные понятия, Хань, — строго ответила Юхён, однако чувствовала, как внутри поднимается противоречивое чувство. Это не ускользнуло от цепкого взгляда Хань Дун. — Твои видения можно изменить, пророчества — нет.       — На этот раз Создатель обрушила на нас сразу два пророчества, — продолжала ведьма, — и одно из них — хвала Создателю, что первое — удалось обойти. Искатель жива и, как и говорится во втором пророчестве, одержала победу. Сумела даже обойти исповедь…       Юхён лишь кивнула — всё это она и так знала.       — В будущее нельзя вмешиваться, влиять на него с уклоном на осознанное изменение, — вновь заговорила Хань Дун, внимательно заглядывая в ореховые глаза Волшебницы. — Но тогда для чего мне дана подобная власть? Для чего Создатель наградила меня даром ясновидящей? — вопрос был риторическим, ведьма не ждала на него ответа. — Прежде чем как-то влиять, рассказывать о моих видениях кому-то, я всё тщательно обдумываю и взвешиваю, ты это знаешь.       Взгляд Хань Дун вдруг изменился — пропали свойственные ей высокомерие и усмешка. Её длинные рыжие волосы в один миг словно потускнели, а мраморная кожа стала бледнее обычного. Она упёрлась ладонями в мягкий подлокотник и немного перегнулась через него — так, чтобы её лицо поравнялось с Волшебницей и замерло всего в нескольких дюймах. Глаза в глаза — Юхён не имела возможности отвести взгляд от янтарного пламени, разгорающегося в глазах могущественной ведьмы.       — Моё последнее видение, Ким Кателлус Юхён, исходит от самого Создателя — в этом я уверена. Лишь однажды мне удалось увидеть столь точное, неотъемлемое видение — рождение Гахён Рал.       Ладошки Волшебницы вспотели. Она встречала в древних книгах упоминания о довольно могущественных ведьмах, которые словно говорили устами самого Создателя. Их видениям, как правило, было суждено случиться вне зависимости от попыток что-либо исправить или изменить. Их видения не были пророчеством, но имели практически ту же власть и непогрешимость.       Хань Дун тем временем продолжила:       — Я увидела будущее, в котором Искатель Истины сыграет гораздо более важную роль, чем имеет сейчас. Свержение Даркена Рала — лишь начало её тернистого пути. Она ступит на земли Древнего Мира, побывает во Дворце Пророков, дабы развить свой дар и стать Волшебницей, приручит не успевшего очернить свою душу короткохвостого гара и поведёт за собой сотни тысяч людей на неизбежную войну. Впереди её ждёт враг ещё более кровожадный, чем её отец. Искатель лишится многих друзей и соратников, её сердце почернеет от необузданных ярости и гнева, порождающих поистине кровавую жестокость. В один из дней она приблизится к душевному состоянию, мыслям и действиям своего собственного отца, которого однажды за это и погубила. И лишь Мать-Исповедница, что преданна ей как никто другой, сумеет вернуть её на путь истинный. Они будут сражаться бок о бок до самого конца, пока в мире не наступит наконец долгожданные мир и покой.       Юхён недолго помолчала, переваривая услышанное.       — Ты сказала «сотни тысяч людей»… Откуда? — наконец спросила она, однако ответ ей пришёл ещё до того, как вопрос слетел с языка.       Ведьма вдруг улыбнулась.       — Уже очень скоро Бора самолично примет высеченное на её сердце имя, и отныне именно это имя будет на устах у всего живого. В будущем оно породит новые страхи, разбудит недолго почившую ненависть и обратит против неё часть мира, который не пожелает служить отпрыску древнего, до недавних пор свергнутого рода.       «Выходит, она подчинит себе добрую часть Д’харианцев…» — тут же подумала Юхён.       Волшебница глубоко вздохнула. Наверное, она с самого начала знала, что Бора, её горячо любимая внучка, не останется в стороне и, в конце концов, воспользуется силой, ненароком оставленной ей Даркеном Ралом. Тысячи Д’харианцев и даже Морд-Сит — все они приклонят колени перед наследницей Дома Ралов и будут служить вне зависимости от своих собственных желаний. Бора примет своё новое имя и поведёт людей в бой — с врагами, которые, по словам Хань Дун, обязательно встанут на пути к долгожданному миру.       «Её сердце почернеет от необузданных ярости и гнева, порождающих поистине кровавую жестокость. В один из дней она приблизится к душевному состоянию, мыслям и действиям своего собственного отца, которого однажды когда-то за это и погубила», — вновь пронеслось в мыслях Волшебницы. Юхён знала, что принадлежность Боры к роду Ралов однажды даст о себе знать — то лишь вопрос времени. Сейчас в ней присутствует некий баланс: алчность и жестокость крови Ралов на одной чаше весов и благородность и милосердие Кателлусов — на другой. И однажды одна из чаш перевесит другую. Но Бора — Искатель Истины. Она обуздает тёмную кровь, станет символом свободы, воплощением справедливости и спасительницей всего народа — Вестландии, Срединных Земель и даже Д’хары — родины рода Ралов. Она — Искатель Истины, и её предназначение искать и даровать истину там, где в ней нуждаются, где правда давно потонула в крови и страхе.       — Потомки Искателя ознаменуют время её правления как «Золотой век», она будет известна как великая правительница Д’хары и всех Срединных Земель.       — Потомки? — выгнув бровь, спросила Юхён.       Хань Дун лишь усмехнулась и перевела взгляд на окно. Юхён обернулась и прищурилась, пытаясь разглядеть лица приближающихся к дому троих путников. Бора и Шиён, похоже, наконец вернулись в деревню. Юхён задержала взгляд на облике Матери-Исповедницы и перевела хмурый взгляд на ведьму.       — Раз ты говоришь о потомках… У Боры и Шиён ничего не выйдет?       Хань Дун как-то неоднозначно улыбнулась и вдруг поднялась с кресла. Юхён, прекрасно зная, что ведьма вскоре исчезнет, ухватила её за руку, не позволяя уйти без ответа.       — Я точно не знаю, как это произойдет, Волшебница, — всё же ответила Дун, бросая взгляд на вцепившуюся в неё руку, — но именно Мать-Исповедница родит наследницу. Могу лишь предположить, что Создатель не оставит их любовь и вскоре подарит им дитя, которое станет символом их непоколебимой любви.       — Разве такое возможно? — не отпуская руки, спрашивает Юхён.       — В нашем мире возможно всё, — отвечает ведьма. Она мягко высвобождается и, глядя в ореховые глаза Волшебницы, вдруг произносит: — Предел Агаден — для многих запретная территория. Но если надумаешь меня повидать… мои двери для тебя всегда открыты. Буду ждать, Волшебница, — подмигнула она и тут же исчезла, оставляя задумавшуюся Юхён в одиночестве.

***

      Вопреки многим обстоятельствам и выпавшим на её душу испытаниям, Ким Боре полюбились Срединные Земли. Здесь не было густых лесов с высокими деревьями, цветущих холмов с поросшей травой и дикими цветами, не было и привычных диких животных, за которыми она в своё время любила поохотиться. Но Бора находила в здешних местах нечто особенное, волшебное, необузданное — она словно видела их неумолимую борьбу и своенравность. Вместо лесов здесь раскинулись бескрайние равнины, покрытые сухой, потрескавшейся землёй, изредка оживляемые редкими кустарниками и низкорослыми деревцами. Но Боре нравилась эта простота и безыскусность: яркие закаты, когда солнце касалось горизонта, окрашивая всё вокруг в оттенки золота и багрянца; утренние туманы, плывущие над ровной поверхностью земли, оставляющие в воздухе прохладу и свежесть. Её взгляд притягивали бескрайние небеса — такие чистые, что, казалось, можно утонуть в их синеве. Здесь даже звёзды светили иначе, ярче, ближе, и ночь становилась настоящим волшебством, когда млечный путь раскидывался над равнинами, освещая их мягким серебристым светом.       Здесь было меньше звуков самой природы, но те, что были, запомнились ей навсегда: шорох ветра, перебирающего сухую траву, далёкий крик незнакомой птицы, щебет невидимых в пустынной дали созданий. Срединные Земли дышали свободой. Они были пустынны и суровы, но в этой суровости Бора находила нечто успокаивающее, словно сама природа говорила ей: здесь можно быть собой, не прятаться, не искать оправданий.       Бора возвышалась над небольшим бугорком земли, присыпанным рыхлой, недавно вскопанной почвой. Посаженные здесь цветы неумолимо тянулись к солнцу, их стебли чуть склонялись под порывами прохладного ветра. У изголовья бугорка покоился гладкий камень. Его поверхность ещё хранила следы времени, а по краям виднелись едва заметные насечки — следы чьих-то старательных рук:

«Сынмин. Вечная память любимому брату. Пусть звёзды освещают твой путь в небесах».

      Бора склонила голову и прикрыла глаза. Вспоминалась его мягкая улыбка, вечно строгий, не по годам мудрый взгляд. Всегда молчаливый, предпочитающий одиночество, но готовый в любой момент ринуться на помощь к братьям и сёстрам, не позволяя чужакам их обижать. Больше всего любил Чимина — своего старшего, дурашливого брата. Цокал, закатывал глаза, но всегда шёл за ним, стоило Чимину лишь посмотреть своим пронзительным взглядом. Понимал всё без слов — неизменно вставал за его спиной, не оставляя ни на минуту, и это не раз спасало брата от очередной драки и серьёзных побоев со стороны сверстников. Сынмин говорил редко, но всегда попадал в «яблочко», заканчивая перепалку без единой капли крови или багровых синяков.       Бора смахнула слезу рукавом и покачала головой.       — Мы не так много разговаривали, мой маленький брат. Сейчас ты больше не слышишь меня, но обещаю — впредь и всегда я буду говорить с тобой.       Моросящий дождик тихо накрапывал, холодными каплями стекая по её щекам. Бора глядела в даль, провожая глазами алый закат, левая рука сжимала холодную рукоять. Меч Истины оттягивал ремень и более не служил символом тяжёлой ноши. Она по-прежнему Искатель, сумевшая выполнить возложенную на неё миссию. Победила Даркена Рала — своего врага, не пролив и капли его крови. Сумела вернуть мир на эти земли, дать надежду и веру в светлое будущее, которое, она уверена, обязательно настанет. Руками Матери-Исповедницы и Волшебницы они восстановят справедливость, искоренят остатки зла, что по-прежнему были в услужении у Даркена Рала. Его смерть — не конец, и в Д’харе, и в Срединных землях по-прежнему остаются немалые силы врага. Одна из причин, почему Бора решила не исполнять данное когда-то Волшебнице обещание и в итоге оставить у себя Меч Истины на неопределенный срок — она ещё была нужна этому миру как Искатель и обязательно завершит дело до конца.       «Далеко не все пойдут против тебя, Искатель, — сказала недавно Юхён. — Многие Д’харианцы, его приближённые и даже Морд-Сит всегда служили династии Ралов вне зависимости от того, кем они являлись и какие дела совершали. Достаточно крови Дома Ралов — и они приклонят колени».       Бора глубоко вздохнула. «Достаточно крови Дома Ралов…» Она легко бы поверила, скажи ей кто-то, что нашёлся какой-нибудь отпрыск Рала, который имел все виды на трон, ведь никому доподлинно не было известно точное количество детей-бастардов. Но к такой правде она готова не была. Всего через несколько минут после победы над Даркеном Ралом на мраморный балкон ступило несколько высокопоставленных Д’харианцев. Бора обнажила меч, намереваясь, если придётся, сражаться со всем гарнизоном, но неожиданно все мужчины до единого приклонили колени и, под удивленные взгляды всех присутствующих, принялись скандировать до боли знакомую молитву. Тогда-то Волшебница и поведала Боре страшную тайну её происхождения, стирая наконец все недомолвки и недосказанности.       Выжившая в кровавой резне, сумевшая ускользнуть от пальцев своего отца, Даркена Рала. В тот день, двадцать лет назад, Юхён забрала Мэри и её новорожденную дочь, и они сумели покинуть Бренидон. Город, где родился Искатель, погрузился во мрак: был вырезан каждый ребенок, не достигший возраста и года, детей вынимали из рук матерей и расправлялись с ними на месте, на глазах у обезумевших от горя женщин. Тогда Даркен Рал думал, что сумел отвести пророчество, и рожденный в Бренидоне Искатель был убит.       Но Бора выжила. Прошла тернистый путь, наполненный болью и разочарованием, и сумела исполнить пророчество. Юхён упомянула, что те дети умерли не напрасно, и в груди Боры что-то неумолимо сжалось. Она бы с радостью обменяла свою жизнь на их крохотные, непознавшие вкус жизни души. Да — они погибли за Искателя, за мир во всём мире, за надежду и непоколебимую веру, но им не оставили выбора. Даркен Рал хладнокровно лишил жизни десятков ни в чём не повинных детей, и Бора поклялась на могиле собственного брата: не будет ей спокойной жизни, пока в мире не настанет долгожданный покой; пока не освободятся из тисков этого проклятого мира души убитых детей и не отправятся наконец к свету Создателя; пока на этих землях существует хотя бы слабый намёк на зло и очередную тиранию. Она поставит на кон всё — от скоротечного времени до единственной жизни, которую она готова отдать в любой момент, если это потребуется.       И даже готова пойти против своих принципов, предать всё, чему когда-то училась. Предать прошлую себя, со скрипом принять новую и дать себе новое имя. Имя, которое все знают и боятся произнести вслух. Имя, что отдаётся дрожью и горечью на языке, яростью и гневом в сердце. Имя, которое она всей душой возненавидела и желала стереть его с уст навсегда.       Бора. Рал.       Звучит как чёртов приговор, с отвращением думала она. Прошла все стадии отрицания, агрессии, смирения и наконец принятия. Проглотила ком ненависти и омерзения и запечатала его глубоко внутри, не позволяя эмоциям взять верх. «Так нужно, так необходимо» — собственные слова разума звучали как гром среди ясного неба. Оставили неприятный, покалывающий и уже раздражающий оттенок боли и детского несогласия. Хотелось топать ногой, вертеть в несогласии головой и бесконечно спорить, ни на минуту не принимая реальность происходящего. Но Бора уже давно не ребёнок. Перестала им быть, когда умер отец, и смогла принять, пожалуй, самое непростое решение в своей жизни. Решение, после которого пути назад уже точно не будет.       — Бора? — раздался негромкий, еле слышный голос. Бора обернулась. Попыталась улыбнуться, но губы лишь дрогнули, искривляя покусанные от долгих раздумий губы. — Извини, что беспокою, но тебя долго не было, и я заволновалась.       Мать-Исповедница встала по левую руку, рядом с Борой, и опустила взгляд на камень. Её глаза наполнились печалью, немым пониманием, и она сжала левое плечо Искателя.       — Жаль, я не успела узнать его, — прошептала она. — Уверена, он был таким же добрым и смелым, как и его сестра.       Бора кивнула. Почувствовала, как тяжесть утраты вновь накатывает волной. Она молча выдохнула, стараясь сдержать эмоции и чувства, что терзали её изнутри.       — Он умер, но память о нём не исчезнет, — наконец проговорила Бора. — Жаль только, что местом захоронения стала земля Племени Тины, а не Хартленда.       — Уверена, ему здесь будет спокойно. Племя Тины не оставит его могилу без присмотра.       Бора вновь кивнула и отвернулась, собираясь вернуться в деревню — могила Сынмина находилась за пределами Племени Тины, на пригорке, поросшем жесткой травой. Это было уединённое место, вдали от людских глаз — у подножия невысокого холма, скрытого от дороги кустарниками и высокими травами.       — Скажи, Бора, могу я тебе как-то помочь? — спросила последовавшая за ней Шиён.       Исповедница видела в глазах Искателя внутренние мучения и не могла спокойно выносить это — страдания любимой передавались и ей. Хотелось обнять, как-то утешить, но она понимала — никакие слова и действия не были способны погасить ту боль, что Бора испытывала.       Радость от долгожданной победы продлилась недолго — на Искателя обрушилась новая истина, принять которую было очень и очень непросто. Юхён поведала им, кем Бора являлась на самом деле и с чем ей предстоит столкнуться вновь. Для Шиён это не стало неожиданной новостью — она давно подозревала, что Бора может быть связана с Домом Ралов, и когда Юхён подтвердила её догадки — ей оставалось лишь сложить кусочки пазла воедино. Но новость о том, что Великая Волшебница — родная бабушка Искателя, стала для обеих полнейшей неожиданностью. Это откровение сильно потрясло Бору, добавив тяжести на её и так обременённые плечи.       Порой Шиён видела в глазах любимой растерянность, сомнения, внутренние метания — она словно пыталась убедить себя в чём-то, но сколько бы Шиён ни спрашивала, Бора не отвечала. Уходила от ответа и, казалось, старалась что-то сокрыть. Исповедница старалась убедить себя, что дело лишь в недавно открывшейся Боре тайне, но отчего-то точно знала, что дело в чём-то ещё.       — Я в порядке, Шиён, — выдохнула Бора, поднимаясь вверх по склону.       Довольно быстро темнело, и солнце уже успело практически скрыться за горизонтом. Лёгкий ветерок трепал волосы, прохлада наступающей ночи медленно окутывала пространство, наполняя воздух свежестью. Шиён шла за ней, её шаги были тихими, почти неслышными, и Бора чувствовала, как её взгляд словно тянется за ней, не отпуская из виду ни на секунду.       — Иногда полезно побыть одной, собраться с мыслями, — продолжала Бора. — Последние месяцы прошли словно в тумане… И только сейчас, в относительно спокойное время, я могу наконец в полной мере всё осознать и обдумать. Без предрассудков и предубеждений.       — Вот как, — едва слышно ответила Шиён. Бора, услышав в голосе Исповедницы подозрительные нотки, вдруг остановилась, стараясь поймать в темноте взгляд зелёных глаз.       — Шиён, уверяю тебя, мои слова никак не относятся… к нам, — Бора взяла Шиён за руку и, прижав к груди, прошептала: — Пожалуй, «мы» — единственное, в чём я до конца уверена. Ты прочно засела в моём сердце, и я с гордостью могу заявить, что сумела обуздать невозможную, противоречащую всем законам любовь. Я полюбила Исповедницу и могу быть рядом с ней, не боясь её прикосновения. Благодаря нашим чувствам мы победили великое зло, Шиён, так то ли ещё будет? — Бора улыбнулась, когда, протянув руку, почувствовала нежную улыбку любимой.       Шиён приблизилась, и Бора почувствовала её тёплое дыхание на своей щеке. Внутри всё мгновенно сжалось, а по телу прокрался сладостный трепет, замирая где-то в области живота. Наверное, это то, о чём говорят влюблённые, когда упоминают «бабочек в животе». Шиён мягко коснулась губами холодной щеки, и Бора, обхватив шею, прижала её крепче к себе.       — Вот вы где!       Вдруг, освещённый тусклым светом факела, возник Савидлин. Он ухмыльнулся так, будто поймал их на чём-то постыдном, и, едва сдерживая смешок, кивнул, бросая взгляд на чёрное небо.       — Долго вас не было, быстро стемнело. В такой тьме легко заблудиться, вот и отправился искать, — пояснил Савидлин, продолжая улыбаться. Шиён ему робко улыбнулась, и в свете факела Бора подметила зардевшиеся щёки Матери-Исповедницы.       — Есть новости от Птичьего Человека? — спросила Шиён, равняясь с Савидлином и ступая на каменистую дорожку. Путники направились в деревню.       — Совет Провидцев только закончился. Почтенные Духи долго принимали решение относительно предателей.       — Они сомневались, заслуживают ли они смерти? — нахмурилась Мать-Исповедница. — Возможно, мне всё же стоило присутствовать и на этом Совете. У меня было достаточно времени до отъезда.       — Ты и так очень помогла нам, Мать-Исповедница, — покачал головой Савидлин. — Большего требовать о тебя мы не можем. Что насчёт предателей: многие из них имели не самую плохую репутацию и имели большое уважение в деревне. И нам, и Почтенным Духам хотелось убедиться, что действовали они своим умом, а не под предводительством злого духа, как Таффалар.       — И какое решение приняли ваши предки?       Савидлин глубоко вздохнул.       — Над предателями состоится суд, и все они будут казнены.       Шиён молчала, её сосредоточенный взгляд скользил по горизонту, где виднелись крыши деревенских домов.       — Шиён, Савидлин говорит о предателях? — спросила молчавшая до этого Бора. Шиён кивнула. — Удалось выяснить, кто они?       — Торсон помог установить всех предателей до единого, — ответила Исповедница. — Оказывается, между Д’харианскими кводами и некоторой группой наших бывших соплеменников была некая договорённость — удерживать семью Искателя здесь, в деревне.       — Странно, что именно здесь, — не понимала Бора. — Под носом у Птичьего человека, и ведь я тоже находилась здесь, в деревне.       — Они должны были передать их другой группе, — грустно усмехнулась Шиён.       — Кому?       — Предатели должны были заменить твою семью другими детьми — детьми Племени Тины, а настоящую… продать.       Шиён повернула голову, встречаясь взглядом в миг потускневшими глазами Искателя, и вдруг усомнилась в правильности своего решения — а точно ли стоило рассказывать об этом Боре? Лишний раз заставить её почувствовать себя ещё больше виноватой и никчёмной — именно такие чувства, она уверена, испытывала сейчас Бора. Наверняка вновь вспомнила тот роковой день… День, когда семья находилась совсем близко, но помощи не дождалась. Сынмин — прямое напоминание об этом провале.       — Птичий человек винит себя в произошедшем. Он знал твоего отца, Джорджа, и потому сделает всё, чтобы наказать виновных по всей строгости. Подобного он больше точно не допустит.       Бора задумчиво кивнула.       — Выходит, им не удалось осуществить задуманное. Мы с тобой пришли в Племя Тины по наводке Хань Дун, и Д’харианцам пришлось следовать первоначальному плану. Так?       — Да, всё так, — подтвердила Шиён. Бора замолчала, и она вновь обратилась к Савидлину: — Савидлин, если вам понадобится моя помощь при вынесении приговора…       — Думаю, это не потребуется, — улыбнулся Савидлин. — Торсон ведь не мог соврать? — Шиён покачала головой. — Тогда нам остаётся лишь казнить предателей. Благодаря тебе и Боре-с-характером Племя Тины сумело свести это чёрное пятно позора и вывести на чистую воду нечестивцев. Племя Тины в долгу перед тобой и Искателем.       — Мы одна семья, Савидлин, — сжав плечо мужчины, проговорила Шиён.       Савидлин кивнул и остановился напротив небольшого домишки, выделенном Искателю и её Исповеднице. Мужчина попрощался с девушками и вскоре направился вдоль дорожки, мгновение спустя исчезнув за углом одного из домов.       — Расскажешь потом, о чём ещё вы говорили? — спросила Бора, поднимаясь по скрипучей лестнице на крыльцо.       Шиён не успела ответить — входная дверь вдруг резко распахнулась, и на пороге показалась Волшебница. Юхён недобро прищурилась и обвела их испытующим взглядом.       — Это не Вестландия, девушки, — монотонно начала она. — Шиён, тебе ли не знать, как опасно бродить ночью по Срединным Землям.       — Мы были у Сынмина, — ответила Бора, минуя Юхён в дверях. — Можешь не волноваться… бабуля.       Шиён прыснула, входя в дом за Борой, и спиной почувствовала исходящий от Великой Волшебницы гнев.       — Ещё раз назовёшь меня бабулей!.. — угрожающе начала Юхён, закрывая за ними входные двери. — Я не посмотрю, что ты моя внучка, и сделаю из тебя сочный бифштекс!       Бора улыбнулась, стараясь погасить внутри довольно-таки смешанные чувства. Наверное, уйдёт немало времени, прежде чем она сможет воспринимать Юхён не только как друга и просто Волшебницу, но и как полноценного члена семьи. Бора слабо, но помнила, как выглядело лицо матери, и вдруг чётко увидела некоторые сходства со внешностью Юхён. И как же раньше она не заметила до боли знакомые и родные ореховые, цвета тёмного миндаля глаза Волшебницы?       — Твои глаза… — всё же решила озвучить мысли вслух Бора, — они точь-в-точь, как у мамы.       — Знаю, — вздохнула Юхён, присаживаясь на потёртое кресло рядом с очагом. Шиён и Бора опустились рядом, на медвежью шкуру.       — Кстати, о глазах… — вдруг вспомнила Шиён. — Я догадывалась, что в Боре течёт кровь Ралов, на то указывало довольно многое. Но я окончательно убедилась, когда вновь увидела глаза Гахён.       — Точно, у неё серые, как и у меня, — кивнула Бора. На её глаза вдруг легла тень злости и контролируемой ярости. — Рал знал, что она его дочь, но это не помешало ему сделать ей больно.       — Ты ведь не знала, что она Первозданная Неодарённая, верно? — спросила Юхён, не отводя взгляда от языков пламени.       Бора качнула головой.       — Я почему-то была уверена, что Даркен Рал проиграет ещё до того, как откроет одну из шкатулок. — Бора прикрыла глаза, вспоминая злополучный первый день осени. — Он не мог знать, что содержится в Книге Сочтённых Теней, как и не мог знать, что потребуется кровь Первозданной Неодарённой. Но он откуда-то знал.       — У него было много своих источников, — качала головой Юхён. — Очень много информации он почерпывал из Подземного Мира.       — Я это поняла, когда он кое в чём признался — он узнал, что вторую шкатулку нельзя открывать. И информация оказалась истинной. — Бора вздохнула. — Я лишь от вас узнала, чья именно кровь требуется Ралу, но даже тогда, с той крупицей информации, что была поведана из книги, я была уверена, что у Даркена Рала нет такого человека. «И кровь того, кто не владеет сим могуществом и сам не будет покалечен, поможет в исполнении твоего желания», — вновь процитировала Бора. — Но он был готов ко всему. Воистину могущественный человек, я до сих пор с трудом осознаю, что мы сумели побороть настолько осторожного, настолько сильного врага.       — Ты оказалась не менее осторожной, — сказала вдруг Юхён, глядя с неподдельной гордостью в серые глаза Искателя. — И без подготовки сумела обвести вокруг пальца самого Лорда Рала.       — Я помню, какой ужас навели на меня его холодные голубые глаза, когда я встретилась с ним впервые. Лицом к лицу.       — В Главной Башне Морд-Сит? — спросила Шиён. Бора кивнула.       — К слову, никакого сходства с ним я не увидела…       — А ты и не увидишь, — пожала плечами Юхён. — И твои глаза, и глаза Гахён — это у вас от Паниза Рала, отца Даркена Рала. И если Гахён точная копия Даркена, ты же — своего деда.       Бора скривилась, словно прожевала лимон целиком.       — Помнится, когда Гахён была совсем крохой, её глаза имели цвет тёмного миндаля, — вспоминала Бора. — И я всегда считала, что это мамина заслуга.       Юхён понимающе закивала.       — Цвет глаз может изменяться, пока ребёнок растёт, — пояснила Волшебница. — И это нормально.       — Знаю, просто… Просто в один момент мне стало грустно, когда я, заглянув в её глаза, больше не увидела последнего напоминания о маме. Теперь я знаю, что его и не должно быть, ведь Гахён… и не её дочь вовсе.       Бора замолчала и, качнув головой, уставилась немигающим взглядом на всполохи огня. Шиён мягко коснулась её плеча, несильно сжимая, и Бора, улыбнувшись ей, сжала её руку в ответ.       — Меня давно интересует один вопрос, — через некоторое время подала голос Шиён, — каким образом Гахён попала в Вестландию и вошла в семью Ким?       — Это было давно… — протянула Юхён, но, увидев две пары вопрошающих глаз, со вздохом продолжила: — Здесь нужно отдать должное одной небезызвестной ведьме.       — Хань Дун, — прошипела Шиён, непроизвольно сжав кулаки.       Волшебница кивнула.       — Она умеет предсказывать будущее… и узнала, что у Даркена Рала будет рождена очередная дочь.       — Очередная… — эхом повторила Бора.       — Которая просто обязана была выжить, — кивнула Юхён. — Хань Дун знала сам факт её рождения, но найти её никак не могла — так она поняла, что девочка неподвластна магии. Искать нужно иначе. — Юхён поднялась и, оправив свой старый балахон, закинула в камин парочку дров. Уселась на место и только тогда продолжила: — Она знала, что Гахён в будущем сыграет немаловажную роль в победе над тираном, и потому подключила все свои силы, чтобы найти её. Но тщетно. И тогда она нашла уже меня.       — Хань Дун ступала на земли Вестландии? — удивилась Бора.       — Нет, — качнула головой Юхён. — Она смогла послать мне весточку, чтобы я сама пришла к ней. Это стоило ей немалых сил, и надо отдать ей должное — её упорство сыграло важную роль. Кто знает, как бы всё обернулось, не приложи она ко всему свою руку.       — В судьбу нельзя вмешиваться, — твёрдо заявила Шиён. — Раз она видела будущее, значит, оно в любом случае наступило бы, разве нет? С её руки или же нет.       — Не совсем так, — сказала Юхён, замечая в зелени Шиён проблески злости и, очевидно, непозабытой ревности. — Но не об этом. Узнав о дочери Рала, которая, вдобавок, являлась Первозданной Неодарённой, я немедленно направилась к Джорджу и взяла у него ранее одолженный мной «Ночной камень».       — Что это? — спросила Бора. — И почему он был у отца?       — При помощи этого камня можно было пересечь Границу, — пояснила Шиён. Гнев и злость медленно, но исчезали из её взгляда.       — Да, именно с его помощью мы с Мэри когда-то перенесли и тебя, Бора, — кивнула Волшебница. — Затем Джордж взял его у меня, и после этого в вашем доме появилась Минджи.       — Тогда же он принёс и книгу, — поняла Бора.       — Забрав «Ночной камень», я отправилась через Границу, чтобы встретиться с Хань Дун, — продолжила рассказ Юхён. — И мы вместе сумели отыскать Гахён в Д’харе. Ей не было и месяца.       Глаза Волшебницы вдруг наполнились печалью, а лицо заметно осунулось. Бора заметила, как её облик резко изменился: под мерцающим светом камина казалось, что на мгновение с Юхён слетела маска молодости, и перед ней предстал облик старой одинокой Волшебницы, проживающей на этом свете далеко не первый десяток лет.       — Когда я вернулась в свой дом с Гахён на руках, в дверь неожиданно и очень настойчиво постучали. Спрятав ребёнка, я отворила двери и обнаружила на пороге Минджи. Она плакала и сказала, что у Мэри начались роды. Что ей очень больно и… — Юхён замолчала на долгие секунды, но, вздохнув, всё же продолжила: — Я велела Минджи вернуться в дом, пообещав, что немедленно последую за ней, как только соберу с собой необходимые травы и лекарства. Сама же думала, как быть с Гахён… Магией её не скрыть, в волшебный сон тоже не погрузить, потому я взяла её с собой. Ничего объяснять Джорджу не стала, просто всучила ему в руки младенца, а сама отправилась к Мэри. Долгие часы тянулись как вечность, и в итоге ни Мэри, ни рождённую девочку спасти не удалось. Обе погибли в ту ночь.       Бора смахнула слезу и, придвинувшись ближе к Юхён, сжала её руку. Теперь они всецело могли разделить эту боль — они обе в этом нуждались. Волшебница с благодарностью сжала ладонь своей внучки.       — Решение было принято как-то спонтанно… И в ту же ночь мы с Джорджем, утирая слёзы, представили вам, Бора, вашу маленькую сестрёнку, а именно — Гахён.       — Знаю, как тебе было тяжело это рассказывать, — тихо сказала Бора, — вновь вспоминать ужасы того дня… Спасибо тебе, Юхён. Теперь я знаю правду.       Юхён улыбнулась и сжала её руку крепче.       — Всё так сходилось, словно так и было задумано, — хмуря брови, произнесла Шиён.       — Наши жизни и судьбы… — усмехнувшись, начала Волшебница, — уже давно были написаны рукой самого Создателя. За много веков до рождения Боры было известно, что родится первый за столь долгое время Истинный Искатель и сумеет побороть зло.       — Не знаю, как вы, а я же убедилась, что пророчествам никогда нельзя верить до конца, — качнула головой Бора. — В нём говорилось, что я сумею победить Даркена Рала, но паду в конце и сама, когда Исповедница коснётся меня. Это ты рассказала мне, Юхён. Но, как видишь, я целиком и полностью в своём уме.       — Всё верно, — не могла не согласиться Волшебница. — Но ты была близка к этому. Да и факт остаётся фактом — Исповедница действительно коснулась тебя. Именно это увидела когда-то Хань Дун и дала тебе дельный совет — остерегаться Матери-Исповедницы и её силы.       Бора прекрасно помнила слова ведьмы и действительно стала настороженнее, когда дело касалось Шиён.       — Уверена, будь здесь эта ведьма, — Шиён передёрнула плечами, — она обязательно бы поглумилась надо мной.       Юхён вдруг издала громкий смешок, привлекая к себе парочку недоумённых взглядов. Несколько минут назад, до того, как Бора с Шиён пересекли порог дома, она успела обдумать нескончаемые мысли, касаемые Хань Дун и всего, что она ей рассказала, и решила, что девушкам совсем не обязательно знать о её недавнем присутствии здесь. Очевидно, ни Боре, ни Шиён эта информация не понравится — того и гляди бросятся в ночь искать нежданного гостя. Да и знать о видении им точно не стоит — достаточно и Юхён, взявшей на себя тяжёлую ношу запретного знания. Волшебнице хотелось верить, что ведьма сделала правильный выбор, когда поведала о видении именно ей, а не Искателю с её Исповедницей. Пусть всё идёт своим чередом, а Юхён постарается быть с ними рядом и поддерживать их на пути к долгожданному миру до самого конца.       — Как нам быть с Торсоном? — спрашивает Бора, вылавливая Юхён из собственных мыслей. — Он исповедан и больше не опасен, но это не отменяет его вину за все его прошлые поступки.       — Над ним будет суд, — ответила Исповедница. — Минджи, Чимин и остальные выступят в качестве свидетелей, и по итогу Торсон получит заслуженное наказание.       — Суд будет проходить в Племени Тины? — интересуется Юхён.       — Да, и уже очень скоро. Сегодня проводился Совет Провидцев — Почтенные Духи приняли решение относительно предателей. Торсон также предстанет перед судом, и если суд признает его виновным — а он признает, — добавила она, ловя хмурый взгляд Искателя, — то он будет казнён вместе с ними.       С минуту стояла тишина, изредка нарушаемая негромким потрескиванием дров.       — А исповеданный точно не может нарушить приказ? — вдруг спросила Бора. Шиён покачала головой. — Тогда как Ралу удалось поймать Гахён? Именно Торсон должен был доставить Гахён и остальных в Племя Тины, чтобы обезопасить их на некоторое время. Судя по тому, что ты мне рассказывала, он должен был выполнить приказ любой ценой.       — Рал отправил вслед за ними несколько кводов, — вздохнула Шиён. — Им удалось убить второго исповеданного мной Д’харианца, Гахён была рядом с ним. Им была нужна лишь Первозданная Неодарённая — и чем быстрее, тем лучше. Потому они забрали её и даже не стали убивать остальных — оставили парочку Д’харианцев, чтобы те задержали Торсона, и скрылись. Торсону ничего не оставалось, кроме как доставить оставшихся детей в Племя Тины.       Бора задумчиво кивнула.       — Скажи, меняются ли они как личности, когда служат Исповеднице во благо? — тихо спрашивает она. — Понимают ли, какие ужасные вещи совершали раньше? Раскаиваются ли?       — В это хочется верить, — отвечает Юхён, видя, как Шиён крепко сжимает складки своего белого платья. — Для нас это может выглядеть и звучать довольно странно, но Исповедницам всегда трудно даётся решение казнить исповеданного ей человека. Как правило, перед смертью они раскаиваются, говорят, что были не правы и жили совершенно не той жизнью, какой могли бы. И остаётся загадкой, действительно ли они так думали или хотя бы допускали подобные мысли ещё до исповеди.       — Торсон раскаивался? — спрашивает Бора, не глядя на Шиён. — Я видела, как вы разговаривали однажды. Он улыбался. А ты, Шиён, после этого разговора отказалась казнить его, когда Минджи потребовала для него наказание.       — Тогда…       — Так было нужно, — закончила за неё Бора, поднимая на любимую взгляд. По тону, коим изрекала Бора, Шиён показалось, что та всё ещё злится, но, к её удивлению, в её взгляде проступали лишь тепло и невысказанное понимание. — Без сомнений, Торсон заслуживает самого сурового наказания. Но лишь тебе, как Исповеднице, что коснулась его, известно, что испытывает исповеданный и как с ним следует поступать. Ты не зря носишь титул Матери-Исповедницы, и я уверена, что поступлю правильно, вверяя судьбу этого человека тебе.       Ответная улыбка Шиён была настолько нежной и одновременно благодарной, что щёки Боры немедленно окрасились в густой румянец. Бора вдруг осознала, что она, должно быть, первый человек в жизни Шиён, который действительно принял её и хотя бы попытался понять, не испытывая перед ней страха и какого-либо осуждения. Она не боялась прикасаться к ней и даже целовать, перечить самой Матери-Исповеднице и иногда не со всем соглашаться. Она полюбила Исповедницу, не зная всей её власти и силы, но Бора была готова поклясться — её чувства никогда не изменились бы, узнай она всю правду в самом начале их совместного пути. Узнай она, что эта молодая девушка — сосредоточие власти, корень страха всех Морд-Сит и даже одной небезызвестной ведьмы. Что она обладательница уникального дара, способная подчинить себе любого даже не касаясь его — Кон-Дар тому бесспорное подтверждение. Ли Шиён — одна из двух ныне живущих Исповедниц, чьё имя когда-то произносили с трепетным страхом в самых отдалённых уголках Срединных земель. Но для Боры она всегда оставалась просто Шиён. Не страшной легендой, не последним бастионом древней магии — а девушкой, чьи пальцы дрожали в момент признания, чьи губы шептали её имя в ночи, чьё сердце, несмотря на годы одиночества и страха, всё же выбрало её. И Бора полюбила её — не за титул и силу, а за упрямую честность, за уязвимость, спрятанную за ледяной выдержкой. За доброе и светлое сердце, которое, Бора уверена, ещё не раз спасёт её из беды.

***

      Бора постаралась забыть лукавый взгляд Волшебницы, когда та покидала их домик, оставляя девушек наедине. Бора бы соврала, если бы сказала, что не ждала этого момента с самого приезда в Племя Тины. Рядом вечно кто-то ошивался, мешал, словно прилипший банный лист, не давая ей перекинуться даже парой слов с любимой. А недосказанного было очень и очень много.       Минджи первые дни жила вместе с ними, желая узнать от Шиён всё и сразу: о родителях, о погибшей сестре, об их силе и даже об их с Борой отношениях. Благодаря этому в домик часто нахаживали и остальные. Юци и Минни, что были в восторге от одного только вида Шиён, засыпали её вопросами и слушали истории о её приключениях с широко раскрытыми глазами. Не оставляли в покое и Бору — Чонгук и Чимин поочерёдно упрашивали её показать с десяток трюков с Мечом Истины и научить их с ним обращаться. Мальчики были так восхищены изящным древним мечом, что Бора не могла им отказать и позволяла иногда брать его в руки. Острие меча неизменно зарывалось в землю — ни один из братьев так и не смог поднять оружие хотя бы на несколько дюймов над землёй. Бору это удивляло — она не имела крепкого телосложения, но с первого же дня держала меч в руке вполне уверенно, и он не казался ей тяжелым или неподъёмным. Волшебница лишь фыркнула, сказав, что внучка могла бы догадаться и сама — в мече присутствует древняя магия, и в руках Искателя он нередко приспосабливается к хозяину. Становится как бы продолжением его руки и безоговорочно служит в бою, не допуская возможные неудобства.       Рука Гахён довольно быстро заживала. Правда о её жизни, казалось, совсем не волновала маленькую девочку. Она была всё той же малышкой Гахён, правда, после спасения её из Башни нередко смотрела на Шиён с благоговением и даже с детской влюблённостью. Часто обнимала Исповедницу, не стеснялась говорить комплименты, а однажды и вовсе огорошила всех своим признанием — когда вырастет, обязательно женится на Ли Шиён. «Ну а что? Её магия на меня не действует», — с беззубой улыбкой сказала тогда опешившей на её заявление Боре. «И ведь не поспоришь», — прыснула тогда Юхён, получив от Искателя притворно-осуждающий взгляд.       Вскоре Минджи, к облегчению Боры, перебралась в домик к младшим братьям и сёстрам, и гостей заметно поубавилось. Но порадоваться Бора не успела — Мать-Исповедницу ежедневно вырывали из их уютного домика, желая видеть её на нескончаемых Советах Старейшин. Её слово имело весомую силу, и Старейшины действительно уважали и внимательно прислушивались к её советам. Она возвращалась затемно, а Бора неизменно ждала её на медвежьей шкуре у очага. Шиён подходила, оставляла невесомый поцелуй в лоб и вскоре засыпала на её руках. А утром вновь уходила прочь.       Бора старалась проводить время без её Исповедницы с максимальной пользой — пребывая большую часть времени в одиночестве, она имела шанс обдумать все свои мысли, новые сомнения, укоренить свою веру в принятии действительно непростого решения. Ей ещё предстояло обдумать, как уверить обычный народ и отряды сопротивления, что многие годы сражались против Даркена Рала, в осмысленности своего решения. Лишь она, Бора Рал, приняв на себя всю ответственность, сможет ступить на эту дорожку, полную неизвестности, перенять на себя всю ненависть и после превратить её в силу. Доказать всем и прежде всего себе, что это — единственно верное решение, ведь все они хотят одного и того же — достичь мира.       — Я не ожидала увидеть тебя у Сынмина. Старейшины наконец оставили тебя в покое? — интересуется Бора, опускаясь на колени рядом с Шиён на мягкую шкуру.       — Я сказала им, что меня ждут в Эйдиндриле, — еле слышно ответила Шиён. — Я не была в своём городе достаточно долгое время, нужно отправляться туда, чтобы привести дела в порядок.       Бора вдруг сникла.       — Так ты уезжаешь?       — Я должна, — вздохнула Исповедница. — Мать-Исповедница не может отлынивать от своих прямых обязанностей.       — Они же как-то справлялись в твоё отсутствие, — буркнула Бора.       — А что насчёт тебя? — спрашивает Шиён, придвигаясь к Боре ближе. — Вернёшься в Вестландию?       Шиён не смотрела на неё, прожигая взглядом пол. Сердце Боры вдруг забилось чаще.       — Да, наверное. Нужно убедиться, что Минджи с детьми доберутся до Хартленда в целости. Наверняка там будут поджидать недруги.       Исповедница молча кивнула. Она смотрела на свои руки, на шкуру и огонь — куда угодно, но не на Бору. Ким вдруг стало не по себе.       — Шиён, что случилось?       Шиён наконец подняла влажные глаза и всмотрелась в серые глаза Искателя.       — Возможно, это глупо и даже наивно, но… Почему мне кажется, что если мы вновь разойдёмся в разные стороны, то обязательно случится что-нибудь плохое? Я не вынесу, если снова потеряю тебя…       Слёзы хлынули из глаз Матери-Исповедницы. Сердце Боры сжалось от боли, и она, придвинувшись вплотную, заключила подрагивающую Шиён в объятия. Гладила по голове, шептала что-то нечленораздельное, а глаза вдруг накрыла пелена, и теперь уже по её щекам бежали слёзы. Она покачивала в руках свою Исповедницу, прижимала к себе крепче и уже чувствовала непомерную тоску, боль от возможной разлуки.       Когда рыдания затихли, а плечи перестали дрожать, Бора мягко отстранилась и всмотрелась в прекрасные зелёные глаза своей Исповедницы. Она прочитала в них бескрайнюю любовь и заботу и, не выдержав, наклонилась, чтобы оставить на мягких губах поцелуй. Мокрый, с привкусом соли, но бесконечно нежный, дарящий чувство полного счастья, спокойствия и гармонии. Эта девушка одним своим взглядом была способна подчинить сердце и разум Боры, завладеть всем её существом без остатка. Заставить поверить в любовь, о которой ей и не снилось, и на себе испытать её неожиданные последствия. Понять, что жизни без этого человека уже нет и быть не может, и сосредоточить все свои мысли и желания лишь на ней одной. Ли Шиён — одно упоминание этого имени отдавалось внутренней дрожью, приятно кололо в груди и заставляло сердце биться чаще.       Бора ощутила, как Шиён слабо улыбнулась сквозь поцелуй. Она слегка прижалась лбом к её лбу и прошептала:       — Я больше никогда не оставлю тебя, слышишь? Никогда.       — А как же Эйдиндрил? — спросила Бора, утыкаясь носом в щеку.       — Я не хочу уезжать без тебя. Думаю, на первое время им будет достаточно одной Великой Волшебницы, — задумавшись на мгновение, предположила Шиён.       — Уверена, Юхён не откажется, — улыбнулась Бора, вспоминая, как Юхён неоднократно ворчала по поводу исчезновения из Замка Волшебника Книги Сочтённых Теней и выразила желание самолично разобраться с этим вопиющим безобразием.       — Совет в Эйдиндриле будет рад её возвращению, — сказала Шиён и, прижав руку к Бориной рубашке, принялась медленно расстёгивать податливые пуговицы.       — Надеюсь, она не превратит их в пепел, — усмехнулась Бора. В одно время именно Совет принял решение наречь Искателя без Волшебницы Первого ранга — а это, как известно, и положило начало нескончаемым войнам. Искатель, что не был истинным и был назван незаконно, в итоге превратился в уродливое существо и живёт теперь с ведьмой — в Пределе Агаден. Боре было жаль Самюэля — парень наверняка был лишь марионеткой в руках алчных и самоуверенных членов Совета.       — Не превратит, — покачала головой Шиён, — а лишь посадит на их места более умных и мудрых людей. С поддержкой народа и моим официальным письмом это будет возможно.       — Значит, решено? Ты поедешь со мной? — тихо спросила Бора, наблюдая, как Шиён непринуждённо расправляется с последней пуговицей.       — Куда бы ты ни пошла, — прошептала она, — я пойду за тобой.       Взгляд Шиён опустился. Рубашка медленно заструилась вниз по плечам, оголяя Борины спину, руки и грудь, скрывающуюся за стенками плотно обтянутых бинтов. Шиён вдруг замерла, из её взгляда исчезли томные искорки. Бора поджала губы — она на минуту успела позабыть, в каком состоянии на данный момент находилось её тело. Кожа на спине и груди была испещрена свежими шрамами. Одни — тёмные, вздувшиеся, словно разрезанные напополам линии. Другие — желтоватые, уже полустершиеся, но всё ещё болезненно сияющие на фоне бледной кожи. Некоторые — кроваво-красные, едва начавшие затягиваться, и стоило Боре не так повернуться или случайно задеть — тут же начинала сочиться алая кровь. Многочисленные следы от ожогов, плети, от рваных ударов — всё это служило вечным напоминанием о том аде, в котором Бора находилась долгие месяцы.       — Это я виновата, — шептала Шиён. Её взгляд хаотично передвигался по телу от одного шрама к другому, дрожащие пальцы едва касались изуродованной кожи. — Если бы я не оставила тебя, ничего этого бы не случилось.       — Ты не должна винить себя, слышишь? — сказала Бора, беря тёплые ладони любимой в свои руки. Шиён избегала её взгляда — стыд и вина, казалось, поглотили её целиком. — Посмотри на меня, — мягко, но настойчиво произнесла Бора, поднимая подбородок Шиён. — Это путь, который я должна была пройти, понимаешь? И я прошла его, сохраняя твою любовь в своём сердце. Они могли забрать у меня всё: меч, тело, мою душу, но они не сумели забрать у меня главное. Тебя, Шиён.       Шиён быстро смахнула слезу и вымученно улыбнулась. Её боль не утихла, она продолжит съедать её изнутри, покуда кровавые шрамы не останутся лишь бледным, едва заметным напоминанием. И даже тогда Шиён продолжит мысленно возвращаться в тот злополучный день, когда она отпустила Искателя и позволила Морд-Сит её схватить.       Бора, увидев, как Шиён вновь погружается в невесёлые мысли, вздохнула и, на мгновение задумавшись, встала и прошлёпала по едва теплому полу к своему рюкзаку. Выудила из него что-то небольшое и круглое и вернулась обратно, устраиваясь напротив Шиён. Исповедница часто заморгала, наблюдая, как Бора вгрызается в сочное яблоко и откусывает от него кусочек. Затем вдруг ухмыляется и подносит руку ко рту Шиён, и она, не отнимая от Искателя взгляда, послушно надкусывает яблоко. По её подбородку неизбежно потёк липкий сок, и Бора ожидаемо приблизилась — провела языком по подбородку, не оставляя и капли кисловато-сладкого сока. Услышала судорожный вдох Исповедницы и не сдержала довольной улыбки.       — У меня дежавю, — прошептала Шиён, глядя на Бору слегка затуманенным взглядом.       Бора всматривалась в её прекрасные глаза-изумруды и удовлетворённо отметила вновь вспыхнувший огонёк желания. Совсем как в тот самый день — несколько месяцев назад, в этом самом доме, когда между ними, и пусть всего на мгновение, рухнула стена, выпуская их чувства на волю. Они целовали друг друга страстно, отчаянно, но обстоятельства не позволили им пересечь черту, ставшей для них негласной сдерживающей силой.       Но сейчас всё иначе. Черта стёрта в пыль, они не подвластны ни законам, ни правилам. Бора отбрасывает яблоко и прижимается к губам Исповедницы, целует всё так же отчаянно — она словно боится, что Шиён вот-вот отстранится; расскажет лишь ей известную тайну, не позволяющую быть с ней рядом. Но Шиён с не меньшим пылом отвечает и мягко толкает в грудь. Бора опускается на медвежью шкуру и, обхватив тонкую шею, притягивает Шиён к себе, не желая разрывать поцелуй. Она всё целует, и, кажется, ей никогда не насытиться. Минуты, часы или дни — для неё потерялся счёт времени. Существуют лишь здесь и сейчас — она и её Мать-Исповедница.       Шиён отстраняется. Нависает над Борой и дышит часто-часто. Её губы припухли, налились алой краской — влажные, чуть приоткрытые; лоб покрыла испарина, редкие капельки пота стекали вниз по шее, скрываясь в складках её белого атласного платья; глаза потемнели, утратили былую ясность — при одном взгляде на такую Шиён у Боры перехватывало дыхание.       — Я люблю тебя, — срывается с губ, и Бора вновь целует, ловит ответное признание. Резко садится, перемещается с губ на подбородок и мелкими поцелуями спускается ниже, по шее, параллельно расшнуровывая завязки, что стягивают белое платье Исповедницы. Пальцы действуют уверенно, словно делали это не единожды, и ткань с лёгким шелестом поддаётся, открывая тонкую линию ключиц. Бора приникает к ним губами и не спеша, словно запоминая каждый дюйм кожи, оставляет мокрые поцелуи. Шиён затаивает дыхание, её руки скользят вдоль Бориной спины, оставляя на коже невесомые прикосновения, и вскоре туго затянутые бинты, что прикрывали Борину грудь, отлетают в сторону.       Платье медленно соскальзывает с плеч. Бора отстраняется лишь на секунду, чтобы взглянуть в глаза Шиён — и в этом взгляде нет ничего, кроме любви и своевольного подчинения. Бора проводит рукой вдоль её обнажённой спины, притягивая ближе, чувствует, как тело Шиён вздрагивает, отзывается на каждое её движение.       Они падают на шкуру, прижимаются друг к другу. Пальцы судорожно ищут близость, губы слипаются в жадном поцелуе, дыхание сбивается. Бора ведёт ладонью по изгибу спины, Шиён чуть выгибается навстречу её прикосновениям, тихо выдыхает ей в губы. И в этом выдохе — всё. Весь мир сузился до точки: до тепла кожи, до дрожи в кончиках пальцев, до прерывистого шепота, который тонет в тишине. Бора притягивает её ближе, будто боится, что Шиён растворится, как дым, вжимается пальцами крепко-накрепко, и Шиён не сопротивляется. Она позволяет, нет, требует этой боли, этого сладкого удушья, этого падения в бездну, где нет ни прошлого, ни будущего. Только сейчас. Только эти двое. Только этот последний миг, растянутый в вечность.       За окном — тьма. Или же рассвет? Уже неважно. Всё, что было до этого — уже не существует. Всё, что будет после — не имеет значения. И даже если завтра мир расколется, если небо упадёт, а земля провалится в бездну — это останется. А за окном идет дождь. Капли стучат в стекло, сливаются в ручьи. Вода течёт по подоконнику, просачивается в щели, заполняет тишину своим монотонным гимном. Но они не слышат. Их мирок — это пульс в висках, это жар меж их тел, это тихая война двух душ, которые слишком долго метались между болью и исцелением.       Останется лишь нежный шёпот их имён, сердца, бьющиеся в унисон. Останется запах их кожи — смесь соли и пота, въевшийся в шкуру и в складки одежды. Лишь они двое.       И тени, танцующие на стенах в такт их движениям.