awareness in the dance.

Весна. Человечество победило. стена заделана, титанов больше нет. Люди уходят с протяжной службы и некоторые уезжают на родину. Армин, свесив ноги вниз, сидит на вышке стены, в последний раз. И уже не готовясь к атаке, не настраивая упм, не боясь за жизни верных напарников. Его голова пуста. Вокруг чуть слышен гул голосов товарищей, которые все ещё не ушли отсюда. В лицо сильно дует сильный ветер, от чего волосы приятно щекочут вздёрнутый нос. На улице свежо, но при этом довольно холодно. Тело подрагивает. Неожиданно узкие плечи Голубоглазого накрывают тёплые руки. Арлерт дёргается и резко оборачивается назад, поднимает голову вверх и видит над собой радостного Жана. Кирштейн тут же заливается смехом от удивлённого выражения лица блондина и уже молча садится рядом. —Тебе не холодно? Я принёс варежки..—, Парень сунул обе руки в карманы и достал оттуда две огромные махровые рукавицы. —Спасибо за такую заботу, Жан. Мне не настолько холодно, все хорошо.—, Армин улыбнулся, не отрывая взгляда от друга. —Ты весь дрожишь. Не отказывайся, пожалуйста. Или ты хочешь до прихода домой отморозить все свои конечности и потом ампутировать их?—, Кирштейн, не дожидаясь ответа, взял ладони Арлерта в свои и начал дуть на них тёплым дыханием, после чего надел рукавицы: —Так-то лучше. Армин покраснел и опустил взгляд вниз, прошептав легкое «спасибо». Парни молчали и смотрели в небо, пока голоса позади утихали и раздавались уже очень далеко, видимо, все собирались вниз. —Знаешь...—, начал Жан.— мне действительно будет грустно расставаться с тобой...—, он резко запнулся и замолчал, проглатывая подступивший ком в горле. Арлерт смутился. —Мне тоже... Ты ведь родом с Троста? —Да...—,Он резко замолчал, потом продолжив: —Арм... Я безумно рад тому, что мы...познакомились, хоть и при таких ужасных обстоятельствах..—, Кирштейн еле подбирал слова, дабы сформулировать всё правильно. Арлерт кивнул в ответ, показав, что он тоже. Повисла неловкость. —Все уже уехали, не хочешь последовать их примеру?—, Армин встал, оперевшись на руки и протянул ладонь другу. Тот усмехнулся, взял её и поднялся. Арлерт было начал направляться к переноске, как вдруг, Жан, еле осмелев для этого действия, схватил его за запястье и потянул назад. Первый взвизгнул и повернулся лицом к парню. —Но перед этим..Я бы хотел пригласить вас на танец, Армин Арлерт.—, Кирштейн наклонился и уже элегантно подал руку блондину. —Оу, я не могу не согласиться, Мистер Кирштейн.—, У парня все сжалось внутри, он ожидал чего угодно, но точно не такого предложения, тем более от Жана. Кирштейн положил свою руку на талию Арлерта, а другой взял его ладонь. Армин же, в свою очередь, опустил руку на плечо друга. Они плавно закружились в движении, смотря друг другу в глаза. Им не нужна была музыка, для того, чтобы настолько ритмично и слаженно двигаться. Это удивляло обоих. Танец был буквально пропитан романтикой и любовью. Они кружились так будто бы вечно, держась друг за друга и уже не дрожа от холода. Вокруг сыпались маленькие крошки снега, а их сердца даже начали биться в одном ритме. Запыхавшиеся, счастливые, влюбленные. Они легли на холодную поверхность стены, рядом друг с другом. снег сыпал в лицо, но парни даже не замечали этого. Жан наклонился к Арлерту и рукой повернул его голову к себе. Тот мгновенно раскраснелся. Кирштейн сделал вид, что не заметил этого и провёл большим пальцем по щеке Армина. А затем, притянулся ближе, настолько, что кончики их носов соприкасались, а тёплое дыхание обоих слилось в одно. Жан нежно поцеловал его, держа за подбородок, а позже, поглаживая скулу. Блондин почти сразу ответил и, замешкавшись от неожиданности, прижался к парню. Было уже совсем не холодно, тела грели друг друга, а поцелуй тем более согревал не только тело, но и душу. Для обоих это был первый такого характера контакт с кем-либо. Воздуха перестало хватать и они отстранились одновременно, жадно его вдыхая. —Я не хочу расставаться с тобой, Жан. Обещай, что ты будешь приезжать и я буду навещать тебя тоже!—, Армин растрогался, раскраснелся до кончиков ушей и прижался к другу (или уже нет?) ещё плотнее. —Обещаю.—, Улыбнулся Кирштейн.

***