Сердечные Враги/Cordial Enemies

      Ничто не сравнится с волшебниками и их балами.       Сегодня вечером состоится крупнейшее квиддичное событие года. За исключением Чемпионата мира. И Национального турнира. И ежегодной церемонии награждения «Молнии». И Чемпионата Хогвартса.       Итак, чтобы внести ясность, сегодня вечером состоится одно из средней значимости квиддичных событий года — вручение премии «Личность Квиддича».       Кто знал, что у игроков в квиддич есть личности?       Там будут присутствовать все громкие имена британского квиддича, а также многие светские персоны волшебного Лондона, включая нашего самого завидного холостяка номер один — Драко Малфоя.       В прошлом году мистера Малфоя сопровождала на это мероприятие не кто иная, как шведская чемпионка по квиддичу Элька Майклсон, которая была номинирована на звание лучшего игрока года среди женщин. Неделю спустя мистер Малфой и мисс Майклсон закончили свой непродолжительный роман, когда мисс Майклсон пригрозила заморозить «снитч» мистера Малфоя. Автор не уверен в том, что именно сделал мистер Малфой, чтобы заслужить такие холодные проводы, но, поскольку позже в тот же вечер его видели с волшебной артисткой Валентиной Верди, мы можем только предполагать.       Надеемся, мисс Грейнджер повезет куда больше, чем мисс Майклсон, или мисс Верди, или…       Гермиона отложила последний выпуск Социального Стукача, не дочитав его. Она закрыла глаза и медленно выдохнула, прежде чем снова открыть их. Ее пальцы пробежались по ткани платья, когда она продолжила критически изучать свое отражение в зеркале.       На ней было платье, которое она всегда надевала на балы, на которые не хотела идти. Оно было темно-синим, почти черным, с маленькими золотыми пуговицами. Высокий ворот, облегающие рукава до локтей. Она была в восторге в тот день, когда нашла его в «Твилфитте и Таттинге». Классическое. Не слишком официальное, но в паре с вечерними перчатками оно выглядело легко и элегантно.       Рон ненавидел его.       Он говорил, что оно было унылым. Невзрачный цвет. Пуговицы до самого горла. Не то платье, которое заставляло бы мужчину что-то чувствовать.       В ответ на это оно стало единственным платьем, которое Гермиона когда-либо надевала на те мероприятия, где совершенно не хотела присутствовать. Она назвала его «Досаждающее Платье». Она носила его для себя и ни для кого другого, и ей было все равно, что оно никогда не было достаточно авангардным, чтобы заслужить фотографию в «Ведьмином Досуге». На самом деле, она наслаждалась осознанием того, что ношение одного и того же платья на каждое мероприятие делало ее фотографирование практически бесполезными.       То же платье, те же туфли, та же высокая прическа, поддерживаемая щедрым количеством снадобья «Простоблеск». Это было все равно, что шагнуть на семь лет в прошлое.       От одной этой мысли у нее скрутило живот.       Она совсем не ждала этого вечера. Не было ни одного бала из всех, что она когда-либо посещала, которым бы ей удалось насладиться в полной мере. И в Гермионе, и в природе балов было что-то такое, подразумевающее, что они неизменно подрывали друг друга.       К концу недели последнее, чего она хотела, — это проводить еще больше времени с Малфоем. Она с нетерпением ждала этих выходных, чтобы побыть одной и как-то дистанцироваться от последних нескольких дней. Честно говоря, дело было не столько в самих днях, сколько в Малфое.       Прошло много времени с тех пор, как Гермиона состояла в чем-то, что можно было бы квалифицировать как отношения, и внезапно безжалостное вторжение в ее личное пространство, начало вызывать у нее небольшой внутренний кризис.       Сначала все было хорошо. Ну… не совсем хорошо, но и не так ужасно. Даже если у нее и была случайная физиологическая реакция на неумолимую близость Малфоя, то это было естественно и ожидаемо. Ничего такого, с чем она бы потом не могла справиться в ванной с холодной водой, струящейся по ее запястьям.       Однако в последние два дня Малфой перестал вести себя так, словно все было игрой. Изначально, когда он прикасался к ней, его первым побуждением было оглянуться и посмотреть, кто это заметил. Он отступал в ту же секунду, как только их представление заканчивалось. Теперь же его руки задерживались на долю секунды дольше, чем это было необходимо. Его взгляд постоянно возвращался к ней, что было отклонением от всех тех лет, когда она была ниже его внимания.       Это не был интерес. Она не настолько бредила, чтобы думать, что Малфой интересуется ею. Скорее это был неизбежный результат постоянного пребывания в непосредственной близости от нечестивца, проходящего через период отказа от серийных свиданий. Малфой заметил ее в силу того, что она была единственным текущим вариантом.       При обычных обстоятельствах это было бы иронично. Даже смешно.       К сожалению, обстоятельства были далеки от обычных. Наверное, Гермиона слишком долго была одна, потому что чувствовала, что, возможно, забыла о том, какими бывают физические отношения, о количестве прикосновений и близости, необходимых для того, чтобы убедительно инсценировать их. Она не помнила, чтобы в отношениях с Роном было столько напряжения, за исключением тех моментов, когда они кричали друг на друга, а это было совсем не одно и то же.       Когда рабочий день заканчивался, и она, наконец, сбегала от Малфоя и возвращалась домой, то чувствовала себя камертоном, вибрирующим до самых кончиков пальцев.       Она не могла даже расстегнуть пуговицы на своей одежде, не вспомнив о сверкающих зубах Малфоя и о тяжести его руки, собственнически обхватывающей ее за талию. Об особом ритме его дыхания, губах в сантиметрах от ее кожи, твердости груди, прижавшейся к ее спине, когда он подходил к ней сзади и тихо шептал какой-то чрезвычайно бессмысленный факт о животных.       Гермиона никогда не была сексуально подавлена, несмотря на то, что все хотели верить, что в этом была причина, по которой она была одинока в течение стольких лет. У нее было множество способов наслаждаться своей сексуальностью, и она не видела препятствий для того, чтобы их применять.       В настоящее время, однако, она не наслаждалась своей сексуальностью, поскольку всякий раз, когда она пыталась это сделать, она начинала думать о руках Малфоя и его зубах, и языке, о том, как блестели его глаза, когда встречались с ее, и о том, как мог бы ощущаться вес его тела. И она не хотела думать о Малфое, когда наслаждалась своей сексуальностью.       Он был абсолютным придурком, и даже воображаемым его версиям не было никакого дела до ее спальни.       Вместо этого ей приходилось заниматься медитативными и успокаивающими дыхательными упражнениями. К сожалению, они не очень-то помогали на самом деле.       Теперь же из-за квиддичного бала — комбинации двух вещей, которые она ненавидела больше всего на свете, она была вынуждена отдать половину выходных Малфою. Единственным утешением было то, что ее нынешнее чувство раздражения по этому поводу оказывало неблагоприятный эффект на ее либидо.       Она бросила последний недовольный взгляд на свое отражение и отвернулась.       Она надеялась, это будет такой же рутиной, что и большинство балов. Она прибудет с Малфоем, их сфотографируют, они немного пообщаются с гостями, а потом его позовут друзья, и он забудет, что она вообще была там.       Тогда она сможет уйти.       Она просто надеялась, что не придется слишком много общаться. Если повезет, она вернется домой через час или два, и у нее еще будет время, чтобы…       — Грейнджер!       Малфой внезапно возник рядом с ней.       Она подавила крик, едва не выпрыгнув из собственной кожи, и ударила по ручке двери спальни, к которой тянулась.       Малфой аппарировал в ее спальню, насквозь промокший и ухмыляющийся как идиот.       «Ухмыляющийся», возможно, было не совсем верным словом. Он криво улыбнулся ей, его слегка глуповатое выражение лица было скрыто за волосами, прилипшими ко лбу.       Он был похож на потонувшего шпица.       Она приложила руку к груди, прижимая ее к колотящемуся сердцу, чувствуя себя какой-то матроной, цепляющейся за жемчуг. Ничто в ее жизни, даже последняя неделя, не подготовило ее к неожиданному шоку от насквозь промокшего Малфоя, материализовавшегося рядом с ее кроватью.       Она сняла защиту, чтобы он мог аппарировать в прихожую, как нормальный человек.       — Что ты делаешь в моем доме? Как ты вообще узнал, где моя спальня?       — У тебя есть полотенце? — он встряхнул головой, обрызгивая ее каплями воды.       — Нет, у меня нет полотенца.       — Что? — спросил он, едва заметно вздрагивая и выглядя абсолютно шокированным. — У тебя что, во всем доме нет запасного полотенца? Я знаю, что Министерское жалованье — полная ерунда, но это просто преступление, что ты не можешь позволить себе еще один комплект полотенец…       — Нет, — быстро ответила Гермиона. Глубоко вздохнув, она попыталась напомнить себе, что минимальное наказание за убийство — пожизненное в Азкабане. — Я не хочу давать тебе полотенце.       — Ох. Тогда, наверное, я просто намочу твой чудесный ковер.       — Или ты можешь уйти. Тебя не должно быть здесь еще полчаса.       — Ты нужна мне.       Еще один вдох. Может, ей стоит сосчитать до десяти?       — Для чего?       — Я обещал Блейзу, что не вернусь, пока не найду тебя.       Отсчет пошел. Раз, два, три…       Она стиснула зубы.       — Ты здесь, потому что тебя послал Блейз?       Четыре, пять, шесть…       — Потому что мы отчаянно нуждаемся в твоей помощи.       Может быть, где-то рядом с ней висела огромная мигающая табличка с надписью: «Идиотам, нуждающимся в помощи, обращаться сюда за незамедлительной поддержкой»?       Семь, восемь, девять…       У нее заболела челюсть.       — С чем вам необходима моя помощь?       — С дождем.       Последовала пауза, и Гермиона забыла продолжить считать, впитывая это слово.       Она глубоко вздохнула и уставилась на него.       — Планирование мероприятий — это практически вся ваша работа, — сказала она, четко проговаривая каждое слово, чтобы убедиться, что не недопонимала чего-то.       Он лишь невинно смотрел в ответ, все еще похожий на чуть не утонувшего щенка.       Она моргнула, глядя на него.       — Вы каким-то образом не учитывали дождь, планируя мероприятие в феврале?       Драко стоял, заливая ее ковер, решивший, очевидно, не вспоминать, что у него была волшебная палочка, и он был способен накладывать на себя высушивающее заклинание. Возможно, он думал, что смотрится галантно, стоя в ее спальне, одетым в смокинг, выглядящий так, словно в нем искупались.       — А, ну видишь ли, — сказал он, каким-то образом все еще источая уверенность, словно у него было невероятно убедительное оправдание, и он просто приберегал его как сюрприз. Гермиона могла почувствовать, как у нее начинает болеть голова. — В этом году нам настоятельно рекомендовали провести Бал Четырех Мячей в магловском месте. Блейз нашел эту арену; прекрасное сооружение, с отличной доступностью…       Гермиона стояла в ожидании невероятно большого «но» в дальнем конце описания места проведения.       Драко поднял палец, изображая кавычку.       — … но вот чего я не оценил, так это того, что магловские стадионы зачастую, к сожалению… без крыши. Я предполагал, и оглядываясь назад, действительно вижу свою ошибку, что это было заклинание иллюзии, как на потолке в Большом зале в Хогвартсе, но это не так. На самом деле, стадион полностью лишен крыши.       Он демонстративно жестикулировал, указывая на огромную степень отсутствия крыши.       — На данный момент у нас наложены водоотталкивающие чары на все столы и украшения, но скоро прибудут гости, и так уж случилось, что я никогда раньше не делал гидроизоляцию целого стадиона, и это несколько сложнее, чем я предполагал. Удалось продержаться минут десять до прорыва, а затем случился малюсенький — ну, среднего размера — потоп, — он поднял свои мокрые руки и сделал небольшой поворот, моделируя ливень; капли дождя падали с его пальцев. — И ну, вот я здесь.       — Поэтому ты подумал обо мне? — Гермиона не была уверена стоит ли чувствовать себя озадаченной или польщенной этим. На ковре в буквальном смысле образовалась лужа, поэтому она вздохнула, признавая свое поражение, и, призвав из ванной полотенце, швырнула его ему в голову.       Он поймал его с ловкостью, на которую был способен только ловец.       — Спасибо, — сказал он, набрасывая полотенце на голову и яростно растирая ее. Через минуту, когда он опустил полотенце, его волосы встали дыбом, как будто через него пропустили электрический разряд.       Это было… странно мило. О боже. Последнее, что ей было нужно, — это найти Малфоя привлекательным в данном конкретном случае. Если она вообще собиралась испытывать к нему влечение, то могла бы, по крайней мере, иметь хоть какую-то степень стандартов на этот счет.       Она покорно вздохнула и почувствовала, что смягчается. После всех этих лет, когда она ругала Гарри за его «спасение людей» она подозревала, что у нее может быть такой же тяжелый случай.       — Прекрасно. Я посмотрю, что можно сделать.

***

      Они стояли бок о бок возле стадиона «Уэмбли», укрывшись под ее зонтиками, и Гермиона едва не выругалась. Как он вообще рассчитывал зачаровать целую арену менее чем за полчаса?       — Уэмбли, — сказала она, поворачиваясь к Драко, стоявшему под ее запасным зонтом — у какого самоуверенного англичанина не было больше одного зонтика? — Почему именно «Уэмбли»?       Он снова пригладил волосы. Они все еще были влажными, и хотя он провел минуту в ее ванной, укладывая их, ему не удалось добиться своей обычно идеальной прически.       Последовала короткая пауза, и он поднял бровь, как будто ему нужно было время, чтобы сформулировать объяснение.       — Ну… — наконец начал он, — по вполне логичным причинам, уверяю тебя. Во-первых, многие гости — иностранцы, а Уэмбли — это такое центральное место. Во-вторых, все больше и больше людей используют магловские виды транспорта, чтобы избежать обнаружения и непредсказуемых министерских штрафов. И, наконец, потому что существует очень мало волшебных мест, которые предоставляют пространство размером с квиддичный стадион, не являющееся грязным полем посреди отдаленной британской сельской местности.       Гермиона повернулась и пронзительно посмотрела на него.       — И ты не заметил, что здесь нет крыши?       Наступила пауза, нарушаемая только шумом дождя, который ударялся об их зонтики, а затем стекал на тротуар возле них.       — Я же сказал, что предполагал, будто это была иллюзия. К тому же, когда я был здесь в последний раз, было солнечно.       Гермиона изобразила улыбку на лице.       — Когда это было?       Драко прочистил горло.       — В августе прошлого года.       — А какой сейчас месяц? — спросила она сладким, как ложка сахара, голосом. Она надеялась, что у него заболят зубы, и они будут квиты.       — Февраль, — он потянул за узел галстука-бабочки. — Ладно, Грейнджер, я понял. Я был глуп.       Гермиона глубоко вздохнула, пытаясь оценить размеры стадиона и количество воды обрушивающейся сейчас с открытого неба. Это был ливень. Один из самых безжалостных ливней, которые она видела за последние годы.       — А разве нет… подразделения Министерства или подрядчика, который обычно делает это для вас?       Драко вздохнул.       — Да, в большинстве случаев. К несчастью, все их офисы сейчас закрыты, и даже если бы это было не так, обычно им требуется по крайней мере один день…       Она сморщила нос, глядя на него.       — Поэтому ты подумал: «Гермиона, которая работает в законотворческом отделе, может зачаровать все это дело для меня за тридцать минут»?       Он посмотрел на нее, явно удивленный вопросом.       — А ты не можешь?       Гермиона отвернулась, оглядывая здание.       — Надеюсь, ты понимаешь, что после этого будешь мне очень обязан.

***

      — Драко, скажи своей девушке, что она потрясающая, — сказал Блейз, ткнув Малфоя в руку кончиком палочки.       Он ткнул его в ответ.       — Скажи ей сам.       Блейз повернулся к ней и с редкой искренностью в голосе произнес:       — Ты потрясающая.       — Он прав, — кивнул Малфой. Он отступил назад, склонив подбородок, словно любуясь сухим стадионом, как картиной маслом.       Защитить весь стадион Уэмбли оказалось не так сложно, как опасалась Гермиона. Просто для этого потребовалось значительно больше одного человека, и, очевидно, Драко никогда не был знаком с основами множественности защиты. Как только Гермиона разобралась с арифмантикой и выверила точные размеры стадиона, ей лишь понадобилось привлечь на помощь несколько поставщиков и официантов, наряду со стажерами, ассистентами и другими бесполезными людьми, работающими в Магическом спорте, в дополнение к самим Драко и Блейзу. Затем защита была поднята, и дождь в довольно короткие сроки остался снаружи.       Гермиона провела несколько минут на головокружительно тошнотворной высоте, проверяя барьер, укрепляя его и убеждая себя, что он неожиданно не лопнет и не потопит Международное квиддичное сообщество.       — Я думаю, он выдержит, — наконец сказала она, опуская руку, которая начала болеть от того, что ее держали над головой. Она была неприятно мокрой повсюду, и ее волосы начали заметно виться.       — Все, что нам нужно, — это несколько часов, — сказал Блейз, — а потом, если он прорвется, это станет эффектным способом заставить всех покинуть здание.       — В тебе есть скрытая садистская жилка, не так ли, приятель, — сказал Драко, уголки его рта приподнялись. Он поднял палочку и взмахнул ею. — Полотенце кому-нибудь?       Он протянул ей пушистое белое банное полотенце. Гермиона закатила глаза, принимая его, не упуская из виду монограмму ДЛМ вышитую золотыми буквами на фланели. Она попыталась осторожно вытереться насухо, не размазывая макияж и не давая волосам завиться еще сильнее, чем уже было.       Это была проигранная битва. Вероятно, ей пришлось бы вернуться домой, чтобы все исправить… или, может быть, просто извиниться и пропустить вечер. У нее не было времени, чтобы снова собраться и не прибыть неприлично поздно. Это был идеальный способ избавиться от бала. Драко мог бы «выразить сожаления» и объяснить, что она была бы там, если бы могла.       Это было бесконечно предпочтительнее, чем быть виновато таскающейся вокруг, пока бы он оправдывался перед людьми по поводу ее внешности.       Она уже видела насмешливые строчки завтрашнего Социального Стукача о маглорожденных в магловских местах или спекуляции о том, какими талантами она должна обладать, чтобы Малфой охотно появлялся с ней на публике, когда она выглядела как бродяжка. От одной этой мысли ее слегка затошнило.       Она протянула полотенце обратно.       — Не думаю, что мне удастся вовремя собраться. Я должна пойти домой.       Малфой отпрянул, словно на него напали, отказываясь принять полотенце.       — Ерунда. Ни в коем случае. Ты спасла ночь, ты — звезда вечера. Только не говори об этом никому из номинантов, их эго и так будет достаточно сложно вписать в этот стадион.       Гермиона протянула полотенце еще дальше.       — В этом действительно нет необходимости, я…       Он вытащил из ниоткуда еще одно полотенце, а затем еще несколько, за которыми последовали различные предметы, которые могли служить орудиями пыток.       — Об этом не может быть и речи. Ты совершила дело по спасению мира… — он замолчал, нахмурив брови. — Спасению объекта?       Он махнул рукой.       — На самом деле без разницы. Трюк со спасением мира. Теперь моя очередь быть чем-то полезным, — он взял ее за плечи и отвел подальше от Блейза, к лучшему освещению. — Это новшество, я уверен, вам обоим известно.       — Я оставлю вас наедине, — сказал Блейз, хватая полотенце и направляясь к одному из выходов. — Уберусь подальше от перекрестного огня.       Гермиона вздернула брови и подбородок, глядя на Малфоя, который оценивающе смотрел на нее, словно планируя вторжение на вражескую территорию.       — Значит, ты можешь наколдовать полотенца, — наконец сказала она, решив, что он уже достаточно на нее насмотрелся.       Он встрепенулся.       — Видишь ли, я приберегал их, — сказал он, накидывая на плечи новое полотенце. — На черный день.       Он пробормотал несколько заклинаний, и платье внезапно стало сухим, больше не раздражая влагой ее кожу. Еще одно пробормотанное заклинание, и складки исчезли. Он протянул руку, запустил пальцы в ее волосы и вытащил все шпильки, убирая их в карман.       Полотенце опустилось ей на голову, Драко накинул его на нее, как капюшон, и осторожно прижал.       — Мне лучше уйти. Малфой, честно говоря, я даже не…       — Ты спасла мою ночь, а теперь я собираюсь спасти твою. Ты может быть и можешь защитить целый стадион, но у меня есть шпильки на экстренный случай, — он вытащил из внутреннего кармана смокинга карточку с ними и показал. — Не стоит меня недооценивать.       — Ладно.       — Хорошо. Что ж, за мой многолетний опыт свиданий, я не часто сушил локоны, есть ли техника, которая тебе нравится?       Он задал этот вопрос сейчас.       Гермиона поморщилась.       — Их, наверное, уже не спасти.       — Нет-нет, — сказал он, — где бы был этот вечер, если бы полчаса назад ты заняла такую же пораженческую позицию? Моя вечеринка была бы под водой, — он подтянул полотенце выше, отжимая ее волосы снизу вверх. Затем он замолчал, глядя на нее с выражением, которое она не могла определить. Такое выражение лица бывает у людей, когда они смотрят на произведение искусства, которого не понимают. Его голова склонилась набок, как будто он ожидал что-то найти, но не мог увидеть. Потом он моргнул, и момент был упущен.       — Я действительно бесконечно благодарен.       — На самом деле ничего особенного.       Драко фыркнул, и было странно слышать такой недостойный звук, издаваемый таким идеальным носом.       — Только ты могла сказать, что гидроизоляция самого большого стадиона в Великобритании — это ничто.       Костяшки его пальцев коснулись ее шеи, и Гермиона почувствовала, что краснеет, когда желудок начал делать непрошеное сальто. Затем ее нагнал рассудок.       — Самый большой стадион в Великобритании? — эхом повторила она, прежде чем ее тон стал резким. — Может быть, именно по этой причине ты выбрал «Уэмбли»?       Последовало смущенное молчание.       — Размер имеет значение. Мне сообщили об этом из довольно достоверных источников.       Гермиона откинула голову назад, чтобы посмотреть на него, и обнаружила, что его лицо оказалось значительно ближе к ее лицу, чем она ожидала. И он снова изучал ее, глаза были прикованы к ней, брови нахмурены, как будто он столкнулся с загадкой, которую не мог разгадать.       Его рука обвилась вокруг основания ее шеи, пальцы скользнули под полотенцем к линии волос, и она не была уверена, действительно ли он обращал внимание на то, что делает, потому что в этот момент он очень внимательно смотрел на нее. Его глаза очень медленно скользили по ее чертам, словно запоминая их.       Теперь, когда ей не было неприятно влажно, ей стало неприятно жарко.       — У меня что-то на лице?       Казалось, он слегка вздрогнул.       — Что? Нет, я просто размышляю о загадочной природе твоих волос.       Он поспешно развернул ее и стянул полотенце. Затем последовало еще одно бормотание заклинания, которое она не распознала, но от него волосы перестали увеличиваться в объеме и немного присмирели. Его пальцы запутались в ее кудрях, посылая мурашки по спине, когда он начал что-то делать со шпильками.       После нескольких минут скручивания и дергания, он развернул ее обратно, ловя выбившийся локон возле виска и оборачивая его вокруг пальца, чтобы тот свернулся должным образом. Он выпрямился и оглядел ее с ног до головы.       — Вот так, Грейнджер.       Он высвободил руку и отступил назад, оценивая ее с критическим видом.       — Боюсь, твои кудри ставят меня в небольшое затруднение, как это часто бывает с их обладательницей. Они все еще ближе к своей былой славе, чем к тому трагическому состоянию плена, в который ты заключила их ранее сегодня. Никому не говори, но я всегда был неравнодушен к неисправимой природе твоих волос. Без них едва ли можно считать, что ты — Грейнджер.       Он перевел взгляд с ее волос на платье, потом на туфли и снова поднял глаза. Ее сердце запнулось в ожидании того смиренного выражения, которое Рон всегда использовал, чтобы пройтись по ее предпочтениям в одежде.       Ее челюсть напряглась, когда его взгляд вернулся к ее лицу, и он замер, изучая ее.       — Это вылетело у меня из головы прежде, — сказал он, его ресницы на мгновение коснулись верхней части скул, прежде чем он снова поднял взгляд, — я хотел сказать тебе, когда прибыл в твою квартиру, что ты выглядишь сногсшибательно сегодняшним вечером. Тебе идет темно-синий.       Гермиона рассмеялась.       Она не хотела этого. Это был один из тех насильственных, неловко-светских смешков, который она едва ли успела сдержать, прежде чем тот вырвался. Она не ожидала никаких комплиментов по поводу своего гардероба сегодня вечером, особенно после того, как провела в нем полчаса под проливным дождем.       Тем не менее, это было еще более обескураживающим из-за того, что слова Драко не казались неискренними, как если бы он говорил их только потому, что был обязан сказать ей хотя бы одну приятную вещь после того, как она спасла его вечеринку. Она знала, как звучит его голос, когда он неискренен.       С другой стороны, если она чему-то и научилась за последнюю неделю, так это тому, что он способен казаться абсолютно искренним, когда это было не так.       Она заставила себя улыбнуться ему.       — Ладно.       Его глаза сузились, а брови нахмурились. Он выглядел подлинно раздосадованным. Недовольство достигло уголков его глаз, сощуривая их так, что это отразилось в его голосе, когда он тихо произнес:       — Гермиона…       — Малфой! — крикнул Блейз с другой стороны поля. — Развлечения уже здесь. Они хотят знать, где расположиться.       Гермиона вздрогнула, и Драко вскинул голову так быстро, словно его потянули за леску. Он моргнул пару раз, словно пытаясь сфокусировать взгляд, а затем быстро отступил назад. Полотенце выскользнуло из его руки, упав на землю.       — Развлечения, — повторил он, как будто ослышался в первый раз, что было невозможно, так как Гермиона была уверена, что половина Лондона должна была слышать крик Блейза.       — Это акробатическая труппа из Будапешта, выступающая на метлах, — сказал Драко, указывая через плечо. — Я должен… пойти посмотреть на них.       Он развернулся на каблуках и практически помчался через поле.