Доверься мне

Берегите своих шутов, И шутов внутри себя. (Я вот своего не сберег)

      Князь — клоун! Вы ведь так всегда считаете, да? Я всегда тщательно маскирую свои эмоции. Но, к сожалению, природа не наградила меня этим даром.       «Ты без Горшка никто, твои песни никому не нужны! Все однотипно! Сплошная перетекающая мелодия и никчемные тексты! Ты был хорош лишь в Короле и Шуте, и то, твои стишки разворачивал Миша. Он лидер, он делал все в группе». — Я все чаще слышу такие фразы в свой адрес от наших «преданных фанатов». Меня это не бесит, нет. Но огорчает. Наши фанаты видят перед собой кумира, и при этом забывают, что наша сила была в единстве. Я не берусь утверждать, что я там был главным, да самым лучшим. И я не ставлю себя выше кого либо из членов группы, а в особенности Миши. Наша сила была именно в том, что мы были вместе, дополняли друг друга. И что бы кто ни кричал, каждый из нас не стал бы тем, кем является или являлся, если бы не мы друг у друга.       Я отдал все лучшее в Король и Шут. Я вложил туда всего себя, и, по началу, никогда и не задумывался о том, чтобы уйти. Мне это было просто не нужно. Мы с Мишей занимались любимым делом, он находил мои стихи гениальными, а я видел в нем прирожденного композитора. Сам я тоже пробовал себя в сочинительстве музыки, ведь уже тогда чувствовал в себе эту тягу к этому, а Миша развил ее еще больше, когда научил меня играть на гитаре. Тогда я взял ее, и принялся мучить. Мои мысли были ясными, я видел мелодию и старался ухватить ее за хвостик. Я попробовал себя в роли полноценного музыканта, и мне понравилось. Я показал свои творения Мишке. И знаете что? Он рассмеялся! Вот представьте ситуацию: захожу я значит в нашу коморку, в которой мы играли, беру гитару и сажусь к Мише. — Горшок, я тут… песню написал! — Да что ты? И про что же? — Про парня, что ногой на гитаре играть учился, да так и не смог, а знаешь почему? — Почему? — с улыбкой глянул на меня Миша. — Потому что ног то у него и не было! — я рассмеялся, а Миша застыл, а после тоже рассмеялся. — Блять, Князь, ну что это за бред! — он растрепал себе волосы. — Очень даже не бред. — Я бы предпочел, если бы ты написал музыку на более… подходящую композицию. — Например? — Что-то со своей тетради… Знаешь, помнишь песня у тебя есть, про разбойников? Я думаю, это было бы здорово. — Я планирую. Я еще написал музыку про Валета и Даму, послушаешь демку? — я протянул ему кассету. — А давай!       Так кто же я? Пророк? Прорицатель? Возможно. Зачастую, все вокруг замечают гораздо больше, чем вижу я сам. Для меня это сродни интуиции. Это можно назвать иначе, но смысл останется прежним. Иными словами, если я могу контролировать и понимать происходящее — сознательность — это предвидение, а вот в бессознательном — работа интуиции. Просчет пространства, ощущение себя относительно пространства, предвидение возможного будущего. Загвоздка лишь в том, что видя это будущее — ты не можешь точно понять, когда оно произойдет… А самое важное — ты не можешь НИКАК на это повлиять. В твоих руках находится невероятная ценность, а ты ничего не можешь с этим сделать! Это больно! В моих руках находится лишь собственная воля, то, как я смотрю на ту или иную ситуацию. Я могу поменять свое отношение и/или степень готовности. Да. Но только вряд ли легче станет, даже если ты будешь к этому готов. Я предполагал… Нет, я знал, что рано или поздно, но Михи не станет… Я был готов к этому еще за десять лет до кончины. Но я не знал, что для меня это будет НАСТОЛЬКО больно.       Я выхожу на сцену, освещенную множеством прожекторов. Они светят в разных направлениях, открывают мне вид на зал, в котором собрались тысячи людей. Я проходу вперед. Крики и визги, тысячи поднятых рук. Все они приветствуют меня. Я кричу в микрофон и зал взрывается новыми криками. Среди них я слышу, как мой псевдоним скандируют. Луч прожектора проскальзывает по моему лицу и я жмурюсь, поднимая голову вверх. Руки так же я воздвигаю ввысь. На мое лицо солнечным бликом светит прожектор. Я стою так несколько секунд, а затем вновь смотрю на зал. Подношу руку с микрофоном к губам, слышу вновь свой голос, раздающийся эхом по помещению. — Погружаемся в мир далекой Трансильвании, — нараспев говорю я и люди взрываются аплодисментами. Я вновь запрокидываю голову, складываю руки лодочкой, прижимая микрофон к груди. Я закрываю глаза. Перед моими глазами сразу начинают расплываться разные цветные картинки и образы. Разные узоры, различные мигания и тени, что вырисовываются в общую картинку. Мое больное воображение рисует не только тени, но и детали, я начинаю проваливаться в эти миры, которые сам же для себя и создаю. Время замирает. Кажется, что все вокруг стоит. Тихо. Не шелохнувшись. Мгновение музыки так же стихает. Я стою в тишине, под звуки ритма собственного сердца. Мои мысли крепко сцепляются в один большой поток, заставляя мой мозг работать. Для меня это время движется медленно, я успеваю обдумать все моменты, которые попадают в мой разум, заставляют испытывать противоречивые чувства: от бесконечной радости, до грызущей грусти. Задумываясь над причинами этой нелепицы, на ум приходит только одно: я слишком много думаю о том, чем не следовало бы думать так часто.       Однажды один из фанатов задал мне вопрос. Я, право, даже слегка офигел, если это можно так назвать. Вопрос был о том, почему, во время лирический композиций, и собственно, например, в «Письмо из Трансильвании», я пою с закрытыми глазами. Тогда я наплел всякой ерунды, мол слепит меня прожектор, оттого и глаза прикрыты. А вообще у меня взгляд прищуренный, поэтому может казаться, что глаза закрыты.       После ответа я действительно задумался над тем, почему все-таки рефлекторно я закрываю глаза на таких важных для меня композициях. И я пришел к очень логическому и очевидному, даже можно сказать, элементарному выводу! При закрытых глазах легче вспоминается! Я закрываю глаза не просто так, я реально хочу погрузится хоть на немного в тот самый мир, который для меня остался в прошлом, тот, который наложил отпечаток на моей душе, и куда я все еще, не отдавая себе отчета, стремлюсь попасть. Возможно я просто бесконечный влюбленный романтик, который пытается вернуть свою неудавшуюся любовь. Хотя, какая к черту неудавшаяся любовь?! Да у меня была лучшая любовь в жизни! Таких отношений, как у нас не было ни у кого! Да я за Мишку порвать был готов! Я стоял за его спиной, я его контролировал, вытаскивал из любой жопы, а мне в ответ что? А мне в ответ страдания. Хотя вся моя жизнь с Мишкой была сплошное страдание.       Я мало кому это говорил, но Горшок был охуенным лирическим композитором. Вот к примеру «Воспоминания…». Все обожают эту мелодию, складывается впечатление, что это вообще написал другой человек… А может, кто то из вас думает: «Боже, как же Миша был талантлив!» Да, черт! Не спорю. Но в большинстве своем, Мишутка всегда хотел быть похожим на те западные группы, которые привык слушать. Считал, что именно к этому мы и должны стремиться. Да, пускай у нас интересные тексты, в виде басен, но подходящая музыка сделает из них хиты. Так, собственно оно и было. Я же всегда был сторонником лирики. Это, пожалуй заметно из моего творчества.       Однажды случился такой момент, когда мы с Мишкой поругались. Как раз таки из-за той лиричности. Все происходило в 2004 году, ну может немного пораньше. Дело было так.       Изначально, перед выпуском альбома «Жаль нет ружья», мы договорились с Мишкой, что следующий альбом будет у нас лирическим. Во-первых — это подтянет аудиторию, ибо, как известно, первый акустический альбом, привел к нам в группу целую амию слушателей, любящих как раз такие темы. А второе — я очень хотел, чтобы для второго «Акустического» альбома, Горшок написал музыку сам. Совсем не то же, что было в первом. Позже, я расскажу, почему у меня возникало такое желание. Так вот, я с этой идеей к нему и обратился, мол давай. Лирический. Будет то, что надо. И Мишка даже согласился… Но вскоре произошло то, что не входило в мои планы. Появился Ренегат, со своей мега шикарной идеей. Напомню, что Рене также болеет от тяжелых рифов, из-за которых, в частности, он к нам и перешел. И получилось так, что Саша нашептал Горшеневу что-то по поводу того, что нахер нам сдался этот лирический альбом, сделаем лучше наоборот — жесткий. Тяжелые рифы, порвем гитары. И, естественно, такая программа была по Михе. Он согласился. И меня просто поставили перед фактом: — «Андрей, мы с Ренегатом покумекали, и решили сделать жесткий альбом, а акустический пойдет следом». — Но ты мне обещал, что следующим у нас будет Акустика… Это раз, и два, у меня есть к нему материал, а под эту тему мне тебе предложить нечего… — «Это не проблема, студия купила у нас этот альбом, поэтому мы можем забить на него, сделаем вот что получится, деньги у нас все равно уже есть» — служил его ответ мне. — Это не правильно! — воскликнул я, — пусть тебе плевать на нашу договоренность, но тебе не должно быть плевать на наших фанатов. Я просто не хочу такого делать. Нет. Не в этот раз. — «Но мы с Рене убеждены, что это будет то что надо, как раз попробуем кое чего новое, это будет настоящий Король и Шут! С тебя всего лишь несколько текстов.» Меня это рассердило. Поступиться своими словами, послать нахер внимание поклонников. Это было выше меня. — Тогда пусть тебе Ренегат и пишет тексты, раз вы все решили без меня! — я отвернулся. — «Как знаешь» — и он ушел.       Для чего я вам это рассказываю? Это как пример того, что моя идея не удалась. Но, есть одна замечательная вещь. Я знаю, что у Миши был охеренный талант именно в написании лирических композиций. «Воспоминания… Утренний рассвет… Соловьи. Утро…» И еще другие так и не записанные демки. Сейчас очень жалею, что не было тогда записывающих аппаратов. Ну или просто не стали придавать этому значения. Очень зря, сейчас жалею. В общем, никто не может даже догадываться, насколько классную лирику он писал. Это не три песни… Это было в моменты нашей с ним близости. Нет, не той пошлой… Близости наших душ. Когда мы сидели поздней ночью на квартире, в каждом уже приличная доза алкоголя, лампочка мигает, потому что плохо подходят к ней контакты, абажура, как можно догадаться, не имеется. Мишка сидит, играя на гитаре какую-то медленную мелодию. Она не закончена, она не входит в наши альбомы. Скорее, она отображает его настроение. И поверьте мне на слово — эта мелодия великолепна… была. Я пытаюсь вспомнить ее… наиграть. Но все не то… Уж слишком много лет прошло, но свои чувства в этот момент я прекрасно помню: Расслабленность, спокойствие… чувство какого то уединения и уюта… Да, это все Миша.       Я бы еще очень хотел поделиться с вами одной историей, что произошла, для меня совсем недавно, а по факту уже давно. Миша в тот период боролся со своей зависимостью, да помимо наркотической, еще и с алко… Давалось это сложно, потому что максимум людей, с которыми Миша контачил, считали свои долгом немедленно выпить с ним. Причем это были и парни с группы, и всевозможные друзья со стороны других групп, да и просто. Но и это еще не все. Миша сам по себе не был контактным человеком, но популярность сделала свое дело. Он не отказывался от аудиенции с фанатами, а те считали так, что если встретить Горшка и не выпить с ним, то день прожит зря. А Миша безотказный в этом плане был абсолютно, тем более он сам этого хотел, хотя и был подшит. Лично я пил вот каким образом: Брал бутылку, стаканчик, отворачивался от Миши, вставая к нему спиной, наливал себе, выпивал, и только потом поворачивался обратно. А вот остальным было до фени. Пили прямо рядом с ним, не заботясь, что Миша сжимал зубы, отворачивался, только бы побороть тягу к спиртному. Но да это еще были цветочки.       Однажды у нас должен был состоятся тур в поддержку нашего нового альбома «Тень клоуна». 2008 год на дворе. Аэропорт. Мишка как раз подшился от алкоголя, завязал с наркотой... вернее правильно будет сказать — держался молодцом и не срывался. Мы работали на износ, готовясь к предстоящему туру, прогоняли программу раз за разом до того уровня, чтобы отскакивало от зубов, как говорится. Звук был на высоте, музыканты отлично подготовились. Тур предстоял небольшой — на десять дней, в, кажется, семи городах, или восьми. Однако, это был лишь разгон. За таким туром ожидался масштабный, на месяц, да заграницу. Группа была в полном составе, оставался только Миша. И вот он замаячил на горизонте. Увидя его, я просто потерял дар речи. Это был не Миша. Это было непонятное наколотое существо, которое едва передвигалось, ввиду своего состояния. Это существо не было под алкогольным опьянением, нет, что-то другое. За столько времени общения с Горшком, я научился распознавать любое его состояние. И сейчас он был именно под дурью. Сердце ухнуло вниз. Ну как же так?! Только я подумал, что наконец-то все налаживается, как на тебе! Он еле-еле дошел до нас, и упал на скамейку. — Здарово! — фыркнул он и улыбнулся. Я опустился рядом с ним, заглянул в глаза. Расширенные зрачки кайфа. — Что ты наделал, Миш? — прошептал я. — У нас ведь тур… — И что? Да я в любом состоянии выступать могу!       Я глянул на его руки. Без дорог. Значит не под героином, да и состояние у Михи под этим наркотиком совсем иное, нежели сейчас. Я сразу понял, что дело — труба. Нормального тура не получится.       Так и вышло. Весь тур Мишка был совершенно никакой. Вот абсолютно. Концерты давались с трудом, ибо вокалист явно не справлялся со своим обязанностями, и соответственно все приходилось тянуть мне: помимо вокала еще и организационные вопросы. А сейчас я хочу рассказать как проходил наш тур. Это было примерно так: наши парни как обычно, сидели по номерам, отдыхали, готовились… Мишкино времяпровождение было иным. Говорю лично с того, что видел.       Во первых Миша продолжал сидеть на наркоте. Он не спал, не ел. Разве что, питался какими то кусочками. Весь его день он играл в компьютер в Готику. Чтобы не засыпать, он пил энергетики, мешая все это с кокаином. Скорее всего это был он. Так же, чтобы не спать, он пил кофе… с коньяком. Ни на кого не обращая внимания, он продолжал гробить свое здоровье семимильными шагами. Вы только представьте эту адову смесь: энергетик, алкоголь и кокаин… При всем том, человек не ест и не спит. Представили? Нормальный бы на таком режиме давно бы кони двинул, но Миша был крепким. По крайней мере, ему так казалось. И, видимо, казалось всем. Наверное всем, кроме меня. Нет, еще Пашки пожалуй. Именно Паша приходил однажды к Горшку, через дня три после начала тура. Он пришел, постарался вытащить Мишу из игровой зависимости. — Иди, хоть воздухом подыши, Миш! Там ведь все наши гуляют, развлекаются… — Паш, тут понимаешь, онлайн игра! Я должен помогать громить. Я не могу отвлекаться… — Ты вообще ел? — обеспокоенно спросил Сажинов. Миша не ответил. — Спал? — продолжил свой допрос клавишник. А Миша снова не ответил. — Всех… всех убью… — шептал он, ведя битву на компьютере. Он был явно не в себе. И не реагировал ни на кого. — Андрей, может ты что-нибудь сделаешь? — спрашивали меня, а я пожимал плечами. — С Мишей я мог бы что-то сделать, но вы ведь сами видите, что это — не Миша. Сложно достучаться до отключенного сознания.       И так прошло время. Я ненавижу его, ненавижу видеть Горшка перед собой вот таким… Я так хочу помочь ему, но вот он не хочет… ему плевать. — Сдохнешь когда нибудью и что? Оставишь меня и группу?! — Ты будешь вести всех… ты справишься, Андрюш, — говорил он мне. — Ты просто эгоистичная тварь! — Да… не спорю… — Я ведь люблю тебя. Ты же знаешь. — И я тебя… Поверь мне, я буду всегда рядом с тобой, — Миша погладил меня по лицу и зашел в автобус.       Вот что, что... А он и вправду, всегда рядом...Даже если косвенно.       И сейчас, на сегодняшний день, мне чертовски не хватает Мишки… не просто как человека… друга… любимого… но и как просто талантливого музыканта. Признаюсь, я повторить этого не могу… Хотя, может я просто слишком предвзято плохо к этому отношусь… С уверенностью, могу заявить, что одна из важнейших черт Горшенева была именно лирика. Именно тогда, еще в девяностые, в нем беспрестанно боролись два существа. Один хотел жарить панк-рок, а другой дарить нежности и покой. Первый победил… Но второй так или иначе, зачастую выдавал что-то, что становилось хитом. Вот так вот, а вы говорите… Эксплойтед…