Сожженный крест

Самое трудное для Инес оказалось забота о малютке Эсперансе. Если раньше она не раздумывая могла окунуться в свою месть с головой, не думая о последствиях и собственной судьбе, то теперь она была не одна — Эсперанса оказалась не просто единственным ребенком-напоминанием о ее погибших друзьях, но и тем, что Инес оставила в прошлом, которое тянуло за собой и будущее. Сейчас Инес должна была дважды подумать, прежде, чем осуществить задуманное. Малютка Эсперанса — это все, что у нее было и это все, ради чего Инес должна была жить дальше. Клятва, данная погибшим друзьям и обещание вырастить девочку словно свою дочь — вот то, что еще удерживало ее от того, что бы наверняка закончилось пылающим костром для самой Инес. Но что же будет тогда, когда убийцы ее семьи и друзей будут уничтожены? В Испании вряд ли они смогут избежать преследований, а быть может, невольно, Инес может навлечь гибель для несчастной сироты? Поэтому, весь остаток ночи женщина не сомкнула глаз и все думала о том, как защитить малютку в том случае, если ее план мщения вдруг откроется. Девочка была слишком мала, чтобы оставлять ее без кормилицы, но и не настолько большой, чтобы не смочь убежать с ней на руках, в случае нужды. Долорес. О, она точно не спустит глаз ни с Эсперансы, ни с самой Инес. Эта женщина была настолько предана Родриго, что наверняка докладывала о каждом шаге пленницы, о каждом ее движении или слове, о том, что та ела на завтрак. Да… От такой просто так не отделаешься. С этими тревожными мыслями Инес встретила рассвет и новый день. Родриго проснулся рано, не смотря на бурную ночь, потянувшись на постеле. За многие годы монашеской жизни, он сохранил эту привычку, подниматься с постели тогда, когда еще птицы не начинали приветствовать первые лучи солнца своими раскатистыми песнями. Каждое утро он начинал с молитвы, стоя на коленях перед распятием, перебирая в руках крупные дорогие четки. — Тебе, наверно, странно видеть меня таким, не так ли? — спросил Родриго, поднимаясь с колен и накидывая на себя рубашку, проворно пряча нательный крест за завязками одеяния.  — Ты своем не такой, каким хочешь казаться. — тихо ответила Инес, боясь разозлить инквизитора неудобной правдой. Сейчас для этого точно было не время, ей нужно было отлучиться в город во что бы то ни стало. А благосклонность Родриго дорогого стоила.  — Гм, тебя удивляет то, что мои поступки и о том, что я говорю в своих проповедях, совершенно разнятся? — улыбнулся Родриго. — Это лишь на первый взгляд, мой ангел, может показаться, что мое лицемерие и яростное рвение служить нашей матери-церкви — две разные вещи. На самом деле — это две стороны одной монеты. Единой монеты. Церковь дала мне все, понимаешь, все, чем я владею и то, кем я стал. Инес внимательно смотрела на него, поразившись тем, насколько Родриго сейчас был с ней откровенен.  — Разве так можно… — Инес тут же оборвала свою фразу, зная, что может зайти слишком далеко.  — Можно! — темные глаза Родриго сверкнули гневом и он резко повернулся к ней, приблизившись вплотную. — Лишь Господь знает КАК я служу ему! Лишь Он имеет право судить меня! Да, я грешен… Грешен! Инес не на шутку испугалась, когда увидела так близко перекошенное от ярости лицо Родриго, она постаралась отодвинуться от него, но он крепко схватил ее за плечи и встряхнул так, что в ушах зазвенело, а вокруг все поплыло. — Прости, прости меня… — будто опомнившись, заговорил он, повалив Инес на постель и приникнув своими горячими губами к ее рту. — Прости, я не хотел тебя напугать — продолжал Родриго, прижимая к себе напуганную Инес. — Ты ничего не знаешь обо мне… Церковь дала мне все. Понимаешь. Все. Я сын уличной шлюхи и знатного дворянина. Родриго выпустил Инес из своих объятий и присел на кровать, тяжело выдохнув, словно что-то тяготило его.  — Да, Инес — продолжал он, немного успокоившись. — Я сын уличной девки и благородного дворянина. Мой отец забрал меня у матери, когда мне исполнилось около трех лет. До шести он держал меня у себя в поместье, а потом отдал в монастырь на воспитание. А мой постриг послужил для меня некоторым наказанием. Я был очень не сдержан и даже распутен. Не смотри на меня так. — добавил Родриго, глядя на Инес. Краска стыда впервые залила его щеки, когда она молча слушала его исповедь, глядя ему в глаза. Это было странным и неожиданным как для нее, так и для самого инквизитора. — Да, я таков и вряд ли изменюсь. Наверно, распутство у меня от матери — Родриго рассмеялся, выпустив наконец-то свои дорогие четки из рук. — Но с тобой… С тобой все не так… Я действительно чувствуют к тебе то, чего со мной никогда еще не случалось. Не знаю, можно ли назвать это любовью, но ты дорога мне. Я бы ни за что не хотел расстаться с тобой, Инес.  — Разве это любовь — держать живого человека в заточении? Разве истинные чистые чувства толкнули тебя на преступления? — галаза Инес расширились от негодования и охватившей ее злости. Как? Неужели он — этот погрязший в преступлениях, лицемерии, лжи и разврате, сейчас может говорить ей о любви?  — Не забывайся, моя красавица. — осадил ее Родриго. — От тебя и твоих решений зависит не только твоя собственная судьба и жизнь, а также жизнь малышки Эсперансы и многих, многих крестьян, живущих в Маланкилье. А я было подумал, что вчера ты выказала ко мне истинное расположение. Инес застыла, понимая, что ее неосторожные слова могут погубить весь ее замысел прямо сейчас.  — Что ж — продолжал Родриго, будто смягчившись. " — Поцелуй меня, сама. Проклятого грешника, убийцу и насильника. Ведь ты это сейчас хотела сказать?» — думал он, но, подавив свой гнев, принял мягкое выражение лица. Родриго как никто умел скрывать свои истинные чувства, а уж принять нужный вид было для него минутным делом. — Ты ведь хотела ехать в город. Немного развеяться. Так оно будет лучше, а не то в твою прелестную головку лезут дурные мысли. Родриго достал из ящика стола увесистый бархатный кошелек и небрежно кинул на постель.  — Купить себе все, что захочется. — улыбнулся он, поцеловав Инес руку. Эта улыбка была схожа с волчьим оскалом, а поцелуй был настолько горячим и грубым, что женщина чуть было не вскрикнула, словно ее прижгли железом. — И не забудь купить себе повозку, не следует тебе бродить пешком за городом, особенно теперь, когда разбойников развелось… — Ну ступай, будь умницей и возвращайся до ужина. Прошу тебя, Инес. — прибавил Родриго, снова напустив на себя невозмутимый вид. При этом его темные глаза внимательно следили за каждым ее движением.  — Хорошо… Я вернусь еще до ужина. — это единственно, что смогла выдавить из себя напуганная Инес. Она быстро поднялась с постели, схватив свое платье, и уже хотела направиться в другую комнату, чтобы переодеться и повидать Эсперансу прежде, чем отправиться в Толедо, но Родриго остановил ее одним резким движением.  — Поцелуй меня, — глаза Родриго были бесстрастными, но неотрывно следили за ней. — Сама. Инес опустила голову и молчала. Что еще задумал этот демон? Только не сейчас, когда каждая минута на счету. Добраться до того места, где был брат Фернандо нужно было успеть до начала праздника, а потом, свершив месть, Инес могла беспрепятственно раствориться в многочисленной толпе людей. Она не исключала и того, что Родриго мог запросто подослать кого-нибудь следить за ней. Времени не было, нужно было действовать.  — Ну же, Инес. — голос его звучал сейчас властно, а прорезавшиеся немного грубые ноты даже испугали ее. Что если Родриго запрет ее в доме или же вовсе никуда не отпустит? Что еще взбредет в голову этому жестокосердному монаху? Инес молча приблизилась к нему, ожидая подвоха или какой-нибудь мерзкой каверзы. Но, к удивлению, Родриго закрыл галаза словно мечтательный юнец и застыл неподвижно, ожидая, по-видимому, тот самый поцелуй. Странно и неожиданно, но инквизитор был куда беззащитней, чем сама Инес. Именно в этот момент стоило ей просто схватить со стола нож для фруктов или расколоть об его голову кувшин, а может…? Но Инес поднялась на цыпочки и сама поцеловала своего мучителя, неукоснительно выполняя приказ, отчетливо сознавая, что в его руках находится не только ее жизнь, но жизни Эсперансы и всех жителей ее родной деревни. Родриго открыл глаза, будто не ожидал подобного поведения с ее стороны, он был растерян и даже немного смущен, а все потому, что скорее ждал от Инес пощечины или резкий отпор, чем эту странную покорность. Он ответил ей, так же целуя, но уже не напористо и страстно, а легко и даже нежно, будто боялся причинить Инес какое-либо неудобство.  — Могу ли я теперь идти? — спросила она, вновь отойдя от монаха на безопасное расстояние.  — Да, конечно… Прости, не забудь взять деньги и… и лошадь. — еще более растерянным и тихим голосом ответил Родриго, провожая выходящую из комнаты Инес каким-то нежным и немного тоскливым взглядом. Раздумывать ей было некогда. Инес мигом бросилась в свою комнату и, переодевшись, направилась в конюшню. Она была рада тому, что монах ничего не заподозрил, возможно, случилось и такое, что его страсть сделала Родриго слепым и не таким бдительным. Инес торопилась, затягивая подпругу у лошади, а спустя еще некоторое время она уже ехала по дороге в город.

***

До города Инес добралась быстро. Как только ей удалось остановиться в небольшом постоялом дворе, чтобы не оставлять свою лошадь на и без того узких улочках Толедо, она направилась именно туда, где располагались владения одного из ее смертельных врагов — брата Фернандо. Рано ей удалось приписать Родриго слабость и снисходительность. Уже через несколько кварталов, не смотря на большую толпу народа, собравшуюся на праздник, Инес заметила двоих незнакомцев в черных одеяниях. Они не шли за ней по пятам напрямик, но, как казалось самой Инес, терять ее из виду тоже не собирались. Вот и все. Нужно было что-то решать и попробовать спрятаться от этих незнакомцев, ведь другого шанса отыскать одного из убийц ее семьи уже не представится. Праздник был в самом разгаре, когда Инес, пробиралась сквозь толпу, стараясь затеряться от возможных соглядатаев. Наконец, ей все же удалось свернуть на какую-то очень узкую улочку, к удивлению Инес народу там почти не было. Эта улица вела на другой конец города, а потом и вовсе заканчивалась именно там, где начинались имения и владения богатых сеньоров. Всю дорогу Инес то и дело оборачивалась, а то и вовсе пряталась в цветущих кустах олеандра, опасаясь слежки странных преследователей. На ее счастье они отстали и потеряли след, тягаться с деревенской проворной молодой женщиной им было сложно — высокие сапоги со шпорами, а также длинные, ниспадавшие почти до самой земли плащи, затрудняли их передвижения, а стоявшая жара еще больше усугубляла слежку. Тем временем, Инес уже добралась до того самого поместья, где теперь должен был обитать брат Фернандо — один из убийц ее семьи и также как и Родриго, бывший причиной ее вдовства. Инес пришлось дожидаться до самого вечера, спрятавшись неподалеку в кустах. Это было нелегко, так как слуги, снующие туда-сюда, дожидались приезда хозяина и лишь тогда могли отправится на вечерние празднование. Как и каждый добрый христианин, брат Фернандо, побывав на праздничной мессе по случаю праздника, к вечеру вернулся в свой дом. На этот раз, это было то самое роскошное поместье о котором говорилось в письме. Фернандо отпустил слуг, предварительно приказав запереть весь ставни окон на первом этаже и подать ему ужин в комнату наверху. По-видимому, этот монах ждал кого-то в гости, но сам не желал, чтобы кто-либо из слуг видел ночного посетителя. Именно это удалось расслышать Инес, когда она, подкравшись к ограде, услышала голос инквизитора, отдающего своим слугам последние распоряжения на вечер. Инес удалось незаметно проскочить во внутрь двора дома, пока ворота были открыты, спрятавшись за большой телегой, запряженной волами. Но дальше двора ей пробраться было куда сложней. Слуги, которые все время снова туда-сюда легко могли ее заметить. Что же делать? Как попасть в дом да еще и незаметно? И что это за таинственный гость, которого ожидал брат Фернандо? Инес затаилась и даже старалась почти не дышать, когда последний слуга оправился в город на празднование, затворив ворота поместья. Все стихло. Только одно окно было освещено слабым свечением свечей — это была как раз та комната, где был брат Фернандо, ожидающий своего ночного гостя. Солнце село и тьма накрыла все поместье. Инес стало не по себе, Родриго наверняка ее уже хватился и возможно, послал слуг искать ее, возомнив, что она сбежала, но отступать было некуда и Инес отчетливо понимала, что другого шанса ей не представится. Руки ее задрожали, а сама она покрылась холодным потом, когда мысли об Эсперансе стали вновь напоминать ей о том, что жизнь ее имеет смысл не только в свершении мести, но и в своем продолжении. Бедная Инес — она сжалась и присела на корточки, продолжая прятаться за каменными уступами, соединяющие лестницу дома и подвал. Стало прохладно, а темнота, звезд в эту ночь не было, пугала ее еще больше. Страх не отпускал, а мысли путались. Здравый смысл говорил ей вернуться, а месть кричала о том, что пора действовать. Пока Инес уговаривала и успокаивала саму себя, на дороге, ведущей к поместью кто-то появился. Это был всадник с небольшим факелом в руке, который уверенно и не спеша приблизился к дому. Инес насторожилась и вглядывалась в темноту, стараясь тщетно разглядеть новоприбывшего. Незнакомец спешился и привязал своего коня прямо к ограде дома, совершенно не заботясь о том, чтобы завести его во внутрь двора. Это было очень странно, ведь не смотря на то, что здесь жили богачи, окрестности все равно были не спокойны и разбойничьи шайки орудовали то тут, то там. Инес была удивлена еще больше, когда в свете факела она увидела женщину, приоткрывшую капюшон дорожного плаща. Эта была вовсе не крестьянка или горожанка, да и на знатную девицу она тоже не была похожа. Более того, она поразила Инес своим нарядом, который почnи оголял грудь, и нарумяненным лицом. Разноцветный, но дорогой веер был прицеплен у золотого пояса, который небрежно перехватывал талию красотки. Все было понятно без слов — ночная гостья была никем иным как блудницей, возможно не из тех, кто торговал собой прямо на улице, но и не из других, что скрашивали досуг знатным и влиятельным сеньорам. Что ж, Инес решилась на то, чтобы ей никогда не пришло в голову. Она смело вышла из своего убежища и шагнула навстречу незнакомке.

***

 — Проклятье! Черти бы тебя побрали! Как ты меня напугала! — выпалила красотка, когда перед ней внезапно возникла фигура Инес. — Вот уж не думала, что этот монах предпочитает проводить ночь сразу с двумя. Если он думает, что мне можно будет заплатить меньше, чем за прошлый раз — то…  — Нет-нет, тише! — оборвала ее Инес, понимая, что любой шум сейчас может испортить все дело. — Я заплачу тебе и раза в два больше, если ты просто возьмешь и уедешь отсюда прямой сейчас.  — Да что ты? — насторожилась красотка, смекнув, что место занято и она может остаться вовсе без заработка в эту ночь, окидывая Инес тем самым взглядом, каким опытные торговки смотрят на хороший товар. — Неужели же ты сможешь дать вдвое больше за мои услуги, чем это? Видать, ты новенькая в этом и деле, и не представляешь, чего может захотеть такой как он.  — Я справлюсь, не волнуйся за меня — ответила Инес, которая не хотела отступать. Только не теперь. — Вот, держи. Здесь столько денег, что тебе можно не работать всю следующую неделю.  — Хм, вот чудная, да он же просто зверь и ты хочешь провести с ним ночь? — удивилась красотка, ловко выхватывая кошелек. — А может еще чего задумала? При последних словах потаскухи Инес похолодела.  — Ну, да мне все равно, твое дело — продолжила та, быстро пересчитывая монеты. — Только предупреждаю тебя, подруга, этот монах вовсе не из тех, кто просто получит свое и заснет сном праведника. Я многое повидала на своем веку, но чтобы знатные господа ТАК развлекались, такого еще не припомню. Надеюсь, что этот монах тебе хорошо заплатит и тебе хватит на хорошего лекаря.  — Спасибо за предупреждение, я повидала куда больше, чем то, о чем ты мне говоришь. — ответила Инес, вспоминая о кинжале, который она и раньше прятала от Родриго, и брала каждый раз с собой, когда выходила из дома. — Мне нужен твой плащ, это все.  — Что ж, бери, да смотри в оба, когда этот ублюдок начнет тебя обрабатывать. Он любит кровь, понимаешь, о чем я? Кровь и страдания. — продолжала красотка, ловко развязывая завязки плаща. — Уже не знаю, что за нужда привела тебя сюда на самом деле, да только, поговаривают, что он насмерть может замучить. Видать, ты совсем отчаянная, раз пришла сюда… Храни тебя Господь. — прибавила она, внимательно глядя на Инес.  — Спасибо и за это тоже. — кивнула Инес, накидывая плащ. Красотка быстро отвязала коня и ее след простыл буквально через несколько мгновений. А тем временем Инес уже подошла к двери дома, окидывая взглядом окна на верхнем этаже. Она видела, как свет от горящей свечи перемещается от одного окна к другому и после плавно движется вниз — это означало, что брат Фернандо вышел из своей комнаты и идет встречать ночную гостью. Все внутри Инес сжалось, когда звуки ключа, отворяющего двери дома, заскрежетали, подобно лязгу той самой тюремной решетки в застенках, где ей, к несчастью, удалось побывать.  — Наконец-то мой сладкий персик, а то я было уже подумал, что ты не приедешь. — голос Фернандо заставил Инес вздрогнуть всем телом. Она быстро прошла в дом, пользуясь тем, что слабый свет от свечи не даст сразу распознать ее лицо. За ней зашел брат Фернандо и запер за собой дверь.  — Я как раз приказал подать ужин прямо в спальню — чтобы нам не отвлекаться… — продолжал мурлыкать монах, тяжело дыша позади Инес, которая поднималась по высокой и довольно крутой лестнице наверх. — Но отчего ты сегодня молчишь, моя сладкая? Что-то случилось или я был не единственным наездником? Хотя, чего удивляться — все вы, чертово продажное отродье, готовы задирать юбку перед любым и терпеть какие угодно унижения от того, кто заплатит звонкой монетой! Фернандо мерзко рассмеялся. Инес старалась не обращать внимание на шуточки и присвистывание, с которым тот поднимался в спальню.  — Сегодня я хочу кое-что особенное, не как в прошлый раз. — заговорил Фернандо, ставя свечу на стол, где стояли изысканные яства и вино играло в бокалах, отбрасывая блики и отражая пламя горящего камина. — Я буду щедрым, вознаградив тебя за свой маленький каприз, мой сладкий персик. С этими словами Фернандо подошел в противоположному концу стола и уселся в широкое кресло, взяв доверху наполненный бокал с вином.  — Ну, что ты стоишь, как будто впервые пришла ко мне? — раздался его нетерпеливый голос. — Раздевайся и не заставляй меня ждать. Не смотря на то, что Фернандо сидел к ней в пол оборота, Инес увидела как инквизитор приподнял свою сутану и оголил свои чресла. Его возбужденная плоть пульсировала и ожидала продолжения, а сам монах закрыл глаза, отпивая вино крупными глотками. Инес скинула плащ на пол, а между тем потянулась к кинжалу, а потом подошла к столу и схватила еще и нож для разделки мяса. После, она подошла к монаху, который уже разомлел перед камином и приготовился к греховному удовольствию, и с силой вонзила ему в руку кинжал, а затем, долго не раздумывая, вонзила нож для разделки мяса в другую руку, тем самым пригвоздив проклятого развратника к его собственному креслу. Монах взвыл от боли и неожиданности.  — Кто ты?! А-а-а-а! Что ты творишь?! Что ты творишь, проклятая с*ка! Что тебе нужно?! Тв*рь! — орал Фернандо, ерзая на месте и тщетно пытаясь высвободиться от плена острых лезвий. С каждой попыткой вытащить острие из рук, он только сильнее причинял себе боль. Инес приблизилась к нему вплотную, вглядываясь в его лицо, искаженное мукой и страхом. Она отцепила ключи от дома, висевшие на поясе у монаха.  — Я лишь исполняю свой долг. Ты же, наконец-то, заплатишь за все свои преступления, за все те несчастья и беззакония, что ты творил, перекрываясь святым саном и этой проклятой черной рясой! — выпалила Инес и оторвав кусок ткани от его сутаны, заткнула монаху рот. Вопли превратились в стоны и бессвязные фразы, которые уже не могли спасти брата Фернандо. А Инес, будто перешагнув невидимую черту, вылила весь кувшин вина прямо на монаха, который все еще пытался освободиться. Кровь сочилась теплыми струйками прямо на дорогой ковер по его ногами, а его глаза расширились от ужаса, когда Фернандо увидел как Инес достала из камина горящую головню и стала поджигать все, что было в комнате, а потом кинула ее остатки прямо монаху на обнаженные колени. Вопль, который издал монах, наверняка бы перепуга всю округу, не заткни Инес ему рот до расправы. Кожа его пузырилась и поджаривалась, лопаясь и обнажая оголенные мышцы и кости. Запах паленой плоти разносился по всей комнате, наполняя удушливым и нестерпимым отвращением, которое так хорошо было знакомо самой Инес. Этот страшный запах она не смогла забыть. Вот и волосы ненавистного монаха подхватил веселый яркий огонь, играя с ними будто с пшеничным колоском, окутывая и срывая, как осенний урожай. А потом пламя охватило его лицо — страшно исказив черты монаха, оставляя на лице из живого лишь глаза, выпученные от боли и ужаса. Когда пламя уже почти полностью охватило все тело Фернандо, Инес вышла вон, заперев за собой двери. Отойдя от горящего дома на безопасное расстояние, Инес еще долго наблюдала за тем, как горят и проваливаются балки дома, как занимается пламенем сад, располагавшийся неподалеку, как в этом бушующем пламени пылает ее месть и как ей становится легче. Нужно было торопиться, чтобы вернуться на постоялый двор и забрать лошадь, а еще ей надо было придумать хоть что-то, что отведет подозрения Родриго. Он должен ей поверить, он должен ей доверять, он должен открыть ей свое уязвимое место и тогда Инес сможет нанести последний сокрушительный удар, довершив свою месть до конца. А пока, это было лишь началом ее скорбного пути.