at the end of everything

Тэхён воодушевлённо снимает с потолков паутину. Метёт пол, вытирает пыль. Он сначала не решается заходить в комнаты, явно используемые как спальни, но потом берёт себя в руки и убирается там. Обои здесь бежевые, в мелкий розовый цветочек. Очень по-деревенски, но так уютно. Гардины не плотные, свободно пропускают свет, сквозь них солнце попадает в комнаты, чертя на деревянных полах светлые линии. Чонгук же хозяйничает снаружи. Сначала проверяет двор на наличие бродячих трупов. Потом мастерит несколько нехитрых ловушек, которые позволят услышать кого-то, если этому кому-то взбредёт в голову заявиться к ним в гости. Тэхён срезает несколько пучков рукколы, листьев салата. Даже укроп находит, тот спрятался в тени барбариса. Сам же барбарис весь облеплен монетоподобными вишнёвого цвета плодами. Они ещё зелёные, но Ким всё равно суёт парочку в рот, кривясь, но причмокивая. — Сегодня у нас будет настоящий пир, — вытирая о себя руки, радостно говорит он. Но быстро сникает, когда замечает, что Чонгук выглядит совсем уж неважно. — С тобой всё в порядке? Ты слишком бледен. Тэхён прикладывает руку к его лбу, и тот оказывается внезапно очень горячим. — У тебя температура! — Я… Не зна-аю. Прост-то… Плох-хо. — Пойдём. Ким цапает его за руку, потащив по лестнице на второй этаж. Там он затаскивает неустойчивого Чона в комнату, которую едва успел привести в порядок, чтобы можно было спокойно в ней ночевать. — Здесь простынь хрустящая, — мягко улыбаясь, говорит он. Чон на это тоже растягивает губы, и с большим удовольствием укладывается, тут же накрываемый сверху тяжёлым пуховым одеялом. — Я же говорил тебе не перетруждаться? — бурчит Тэхён, усаживаясь рядом с ним. — А ты себя совершенно не жалел… — Тэ. Я то-же… тебя… Но ты...Та-а-акой вред… Вред-ный… Иног… Иног-да. — О, так ты теперь признаниями в любви мне рот закрываешь? Свинья, — наигранно возмущается Ким, чмокая парня в щеку. — Отдыхай. Я попробую найти что-нибудь, чтобы сбить тебе температуру. Но надеюсь, что всё дело в том, что мы слишком истощены, нам просто нужно набраться сил. Поспи, ладно? Чонгук кивает, смешно засопев. Так, будто у него заложило нос. Тэхён приглаживает его волосы, решив принести ему влажное полотенце, а потому покидает комнату, направившись обратно на первый этаж. Там он отставляет всю собранную зелень в сторонку. Покушать они ещё успеют, этого добра у них теперь хоть магазин свой открывай. Тэхён на эти мысли улыбается, оглядываясь и рисуя в своём воображении, как будет выглядеть дом, когда пройдёт немного времени. Наверное, они смастерят больше полок. И Ким точно притащит увиденные в гараже горшки, чтобы высадить в них какие-нибудь цветы. Или же что-нибудь ещё, может быть он найдёт где-нибудь семена. Ещё нужно будет придумать, что делать с водой. Таскать ту каждый раз из колодца очень неудобно. Тэхён вздыхает, чувствуя как внутри разжимается пружина. Словно он был насильно взвинчен и находился в состоянии постоянного стресса. А так и было. В конце концов, он отмахивается от всех своих раздумий, хватая полотенце и макая то в ведро. Когда он возвращается к Чонгуку, тот оказывается крепко спящим, похрапывающим и таким безобидно-трогательным, что Тэхён не может удержать себя от быстрого поцелуя в чужие распахнутые губы. Он укладывает полотенце на чонов лоб. Поправляет одеяло, а потом ведётся на соблазн и сам залезает к нему, устраиваясь под бочком и прикрывая глаза. Кажется, он начинает немного отмирать. В его голове всё проигрываются и проигрываются сценарии будущего, где они с Чонгуком живут здесь беззаботно и тихо. Где они почти забывают о том, что вокруг бродят ожившие трупы. Где все тяжёлые воспоминания запираются глубоко внутри и вытаскиваются только в моменты сильной ностальгии. Постоянное сопение действует гипнотически. Ким хотел лишь прилечь, но и сам размякает, захотев спать. Он расслабляется, немножко меняет положение и тихо хихикает, когда Чон ворочается во сне, переплетая с ним ноги и забрасывая руку, приобнимая. Тэхён засыпает. Он спит, он дышит. Он улыбается и совершенно не чувствует тревожность. А потом как будто получает укол иглой — распахивает глаза, уперевшись взглядом в окровавленное предзакатное солнце. Над левым ухом тяжело дышат. Хрипло и неспокойно. Тэхён ещё ничегошеньки не понимает, но тело реагирует быстрее — замирает, словно превращаясь в кусок льда. Ким чувствует чужое дыхание, опаляющее шею. Горячее и частое. — Чонг?.. Его речь обрывается под тиском зубов, что прорывают кожу. Тэхён издаёт тоненький писк, а потом булькает, немо распахивая рот. Он сжимает простыню, до побеления костяшек стискивая ткань. Глаза начинают слезиться, солнце меркнет, шея горит огнём, а когда в неё вгрызаются сильнее — немеет. Боли почти нет. Тэхён моргает. Он инстинктивно пытается отстраниться, но Чонгук… Чонгук стискивает его сильнее, продолжая свой пир. Изо рта вырывается густое и солёное, окрашивающие одежду в багровый. Чонгук елозит ногами, сопит и чавкает. Он посасывает, а потом кусается, разрывая. Тэхён начинает видеть всё ярко-белым. А потом белое сужается, словно сгорающая головка спички, настигаемая темнотой. Его рука разжимается, пальцы слабеют, а в голове проносится последнее, насмешливое: «Эй, Чонгук-и, я же обещал тебе салат, а ты что же?»