Стена белая

      Что может быть лучше вечеринки в честь дня всех влюблённых? Правильно, ничего. Особенно когда на ней отсутствуют учителя и присутствует полная свобода действий. Выручай-комната с радостью приняла в свои объятия старшие курсы, давая им то, чего они хотели: сцена, на которой выступили желающие, фуршет, откуда лились литры алкоголя, танцпол для особо активных, и конечно же места уединения для парочек.       В 9 вечера ученики с пятого по седьмой курсы радостно ввалились в комнату, предвкушая все прелести этого вечера и ночи. Даже самые правильные дети не смогли удержаться от такого соблазна и влились в толпу учеников. Одной из таких учениц оказалась Гермиона Грейнджер.       Девушка до последнего не хотела идти на это, как она говорила «мероприятие, отнимающие время и здравый смысл». Но под настойчивыми уговорами своей подруги — Джини Уизли — она все же согласилась. После того, как Грейнджер дала своё согласие, рыжеволосая потащила её к шкафу, чтобы выбрать самый сногсшибательный наряд для подруги. И она не прогадала, хоть эти вещи были совершенно обычными, на Гермионе они смотрелись ну уж очень хорошо. Это была самая обычная чёрная футболка с простым принтом, такого же цвета юбка, которая была выше колен, и самые обычные кроссовки. Волосы были собраны в небрежный, но такой подходящий пучок, а на лице ни грамма косметики. Гермиона и без неё была красивая.       — Мерлин, Гермиона! Ты покоришь все парней и никому не оставишь пары, — радостно воскликнула Джинни, когда Грейнджер вышла из комнаты. Она до последнего сомневалась в том, что хорошо выглядит, поэтому нервно сжимала край юбки. Уизли просто не могла этого не заметить. Она аккуратно коснулась тыльной стороны её руки и тепло улыбнулась.       — Все будет хорошо. — почему-то ее успокоили эти слова. И девушки с улыбками на губах отправились в сторону выручай-комнаты.

***

      Образ гриффиндорской заучки покорил всех. Изначально все были в шоке, что Гермиона Грейнджер соизволила посетить такого рода мероприятие, но больший шок принёс её внешний вид. Даже слизеринцы это не оставили в стороне и среди парней шло бурное обсуждение такого события. Лишь один слизеринец ничего не сказал, только посмотрел в сторону гриффиндорки.       — Драко, ты это видел? — удивленно и одновременно радостно воскликнул Блейз, пытаясь перекрикнуть громкую музыку, которая уже плотно заполнила помещение, — Грейнджер пришла на вечеринку, да и еще в такой заманчивой юбочке. — на его слова Малфой лишь фыркнул и еще раз бросил взгляд в сторону гриффиндорки. Она стояла в одном из углов и мило ворковала с каким-то рейвенкловцем. С виду ему было абсолютно все равно на этого книжного червя, но внутри все разрывалось от какого-то странного чувства, которого прежде Малфой не испытывал.       — Малыш, привет, — от просверливания Грейнджер взглядом его отвлекла Пенси, — я рада, что ты пришёл. Будешь огневиски? — девушка протянула ему бокал с напитком. Слизеринец не отказался. Он принял бокал из её рук и кинул взгляд на место, где стояла Грейнджер. Но её уже там не было. Костяшки на его руке побелели, а лицо также осталось безэмоциональным.       Через 10 минут взгляды и внимание учеников устремилось на сцену. Ведущий радостно объявил о том, что сейчас какая-то девчонка выйдет на эту сцену и споёт песню. Драко особо не вслушивался в его речь, но вроде бы та «певица» посветила эту песню своему любимому человеку. В такой день это не было чем-то удивительным. Малфой лишь закатил глаза и прошёл вглубь толпы, подальше от этой розовой блевотины.       На сцену вышла девушка во всём белом. Она буквально была вся белая. Даже маска и шапка были абсолютно белыми. Кто-то уже успел пошутить, что она упала в котёл белой краски. Но как только начали играть первые аккорды гитары, а буквально через пару секунд послышались первые слова, платиновые волосы метнулись в сторону сцены. Голос был знаком, слишком знаком.       — Медленно, но верно, гвоздики внутривенно…        Каждое первое воскресенье месяца она находила три гвоздики на подоконнике в своей комнате. А рядом с ними лежала записка, в которой каждый раз было написанное прилагательное-комплимент. И все они были разными. Её сердце таяло, а губы потом весь день держали улыбку на лице.       — Заклей меня плакатами со звёздами из журналов… Каждый раз, когда она оставалась у него в комнате, в альбоме появлялась новая колдография двух людей, которые либо дурачились, либо миловались. Он всегда бережно хранил этот альбом в самой глубине вещей, как будто это была самая главная его тайна, а может быть, так и было.       Но в один день, когда в том альбоме должна была появится еще одна такого рода колдография, в его комнате была другая, и это теперь перестало быть секретом.       — Тебя меня одной мало…        Она летела по пустым коридорам, разрезая их тишину не только быстрыми шагами, но и тихими всхлипами. Из шоколадных глаз предательски лились слезы, а воздух как будто специально не хотел поступать в её организм. Буквально через пару минут послышалась вторая пара шагов. Но они были настойчивыми, а уже через секунду превратились в бег. Он догнал её.       — Гермиона!       — Отвали, Малфой! — она сбросила его руку со своего плеча и побежала по коридору в свою гостиную.       — Я белая твоя стена, вся ровная без изъяна…       Несмотря на то, что произошло, её тянуло к нему. Причём болезненно и предательски тянуло. Она продержалась ровно неделю. А уже вечером она тихо постанывала в пустом коридоре под его руками, произнося его имя хриплым от возбуждения голосом, прося его большего, прося его остаться с ней навсегда. На эти просьбы он лишь тихо мычал. Никто не знал, что он тогда ей отвечал на самом деле.       — Тебе этого мало…       Спустя месяц это повторилось. Он снова облажался, просчитался. Но она уже не закатывала истерику. Внутри было пусто. Тот раз забрал всё, абсолютно все эмоции. Она до последнего надеялась, что такого больше не будет, но всё повторяется, как спираль в истории. Вот только было одно изменение. Она направила свою палочку на альбом, который был быстро найден с помощью акцио, и с губ сорвалось:       — Инсендио…       Под конец песни девушка сорвала себя маску и шапку, тем самым подтвердив все опасения Малфоя. Гермиона, вцепившись в стойку с микрофоном, пела уже такие знакомые слова, которые царапали грудь слизеринца до крови. Зал взревел от неожиданности и шока, а уже через секунду еще активнее начал подпевать гриффиндорке, не понимая настоящий смысл её слов.       Воздух предательски стал покидать легкие Малфоя, а она это видела. Все своё выступление Гермиона смотрела на него, видела каждую его эмоцию на лице, когда он понимал каждое её слово. Взгляды серых и карих глаз встретились. Одни были опустошены и потухли, а в других загорелся огонёк жизни. Это было самое яркое и самое болезненное расставания с девушкой в жизни Драко Малфоя.