Укрой себя мной

– Вы думаете, что я о чем-то жалею, Итачи-сан? – спросил Кисаме, лежа на поваленном дереве и ковыряясь в сухой коре. – Думаю, что нам стоит выдвигаться, – Итачи похлопал себя по карманам, как будто что-то проверял, – впереди несколько дней пути. – И всё же? – Кисаме не унимался. За несколько месяцев, проведенных рядом, он чуял его настроение: когда можно говорить, а когда лучше молчать. Эта сухость нисколько не раздражала, отмечал он для себя. Даже наоборот. Редкие разговоры были наполнены мудростью. Его хотелось внимательно слушать и запоминать всё, что он говорит. Потому что такие как он – не болтают впустую. – Я вот никак не могу понять, Кисаме-сан. Вы садист или мазохист? Кисаме отломал сучок и покрутил его у себя перед лицом, стараясь перевести взгляд на напарника как можно более расслабленно. Порой мудрость Итачи подскакивала монеткой и падала чуждой стороной вверх. Он мог начать задавать какие-то странные вопросы, не относящиеся к делу или и вовсе, смущающие. Кисаме не испытывал удовольствия от изощренных копаний в себе и старался парировать такие моменты, отвечая как можно более уклончиво и размыто. – Я не задумывался об этом, – спокойно ответил Кисаме. Итачи приподнял брови и с поучительностью в голосе кратко продолжил – Значит, задумайтесь. Путешествие было долгим и утомительным. Часто им приходилось спать под открытым небом, если не удалось найти хоть какое-то укрытие. Обоих одинаково не волновало полное отсутствие удобств. Днём они шли, избегая больших дорог и обходя различные поселения, стараясь не привлекать внимания, а вечером двигались чуть глубже в лес, останавливаясь там на ночь. Добычей провианта занимался Кисаме: кому надо тот и делает, к тому же, если Итачи и ел, то ел редко и мало. За время, проведённое вместе, они выработали определённые правила и негласно распределили роли. И если роль Итачи была более-менее понятной, то вот со своей возникали проблемы. Он не раз слышал, мол, ты потерял путь, сбился с дороги, и вообще, плывёшь против течения. Говорил, что все страдания из-за этого. Плыть против течения тяжело. Что же заставляет тебя продолжать? «А я не отвечал. Улыбался, отворачивался. Потому что это уже бесило. Я злился, но не понимал почему. Потому что он прав? Что если я не сбивался с пути, с чего Итачи-сан это вообще взял? Он ничего обо мне не знает, не больше других. Я мечник деревни Тумана. Я убивал своих товарищей на миссии. Фугуки использовал меня для собственных целей, заставляя заниматься тем, чего я на самом деле не хотел никогда. И всё это было ложью. Всё это кольцом сжимало горло, и я просто решил – не хочу так. Я избавляюсь от того, что мне не нравится. Но когда всё это закончилось, это чувство... Я стою один, передо мною перекрестье путей, да хоть в землю иди. И я пошёл. Но что я понёс в новую дорогу? Что значит для меня вся эта жизнь? Кем я стал или кем был, - такими бы вопросами задавался, наверное, нормальный человек. Но я, по всей видимости, не нормальный. Я уверен в себе и не ищу всех ответов, мне это не нужно. И, очень странно, что Итачи-сан думает обо мне иначе. Он хочет увидеть во мне то, чего на самом деле нет. Нет никакой боли, воспоминания не режут меня перед сном. Я твёрдо стою на ногах. Неужели что-то мешает мне жить и отчего он говорит, что: «Да». Шишки мялись и хрустели под ногами, вдавливаясь в песчаную почву. Кисаме шел проверить силки, которые установил ещё утром. «Охота» прошла удачно. Он снял петли с шеи диких куропаток и направился к небольшому роднику, зная, что его напарник, если ещё как-то терпит разделку, но само потрошение, сливание крови, вырезка глаз, вырывание кишок и прочих внутренностей следует делать там, где он этого не видит. Вернувшись обратно в лагерь с двумя тушками, он разложил их на широких, влажных листьях и собирался было их разделать, но внезапные слова напарника резко изменили его планы: «Мне бы хотелось рыбы». Кисаме, так и не успев сесть, склонил голову и вопросительно посмотрел на него, но поникшая черная голова у костра, кажется, сказала всё, что хотела и была вполне серьезна. «До воды примерно пятнадцать минут ходу, если идти напрямик через лес» – отметил для себя Кисаме, скрываясь в темноте. Сухие ветки трескались под ногами, шелестела трава. Тело перебегало от одного дерева к другому, останавливалось, дышало. Немного погодя, переместилось наверх, следя за ним сквозь листву. Лес редел, переходил в поле с редким кустарником и заканчивался плавным обрывом с протокой. Спустившись к берегу и прикинув дальнейший ход действий, он зашел на воду, а следопыт всё не отступал и следовал за ним. Кисаме понимал, что Итачи-сан уж больно нарочито громко пытается за ним следить, но поворачивать голову и спрашивать он не хотел. «Кто знает, что в голове у этих Учих» – пронеслось в его голове, а в кустах послышалось кряхтение. «Сложно понять логику гениев. Не стоит даже пытаться» – и принялся за поиски места для ловли рыбы. Кисаме аккуратно ходил по воде и вглядывался в дно, но мокрое шлепанье сзади мешало рыбалке. «Может он устал и даже не пытается…или…может…он просто…ебнулся?» Он ощутил, как что-то, похожее на ремень, накинули на горло. «Ебнулся» – решил Кисаме. – Знаешь, что мне в тебе нравится? – спросил Учиха, потянув ремень на себя. – Что же, Итачи-сан? Итачи немного помедлил – Твоя невозмутимость, решительность, простое отношение к простым вещам, и, – рука с тонкими длинными пальцами коснулась шеи, проведя по спине до пояса, аккуратно надавливая ладонью, – и, конечно, твое тело. Но проблема в том, Кисаме-сан, что Вы слишком самоуверенны. Кисаме отметил для себя две вещи, что Итачи-сан на удивление стал чересчур разговорчив в последнее время и то, что у него стоит. Это начинало подбешивать. Уже в который раз он вызывает в нем чувство смущения. Пора уже пересмотреть их роли и выбить клин клином. В конце концов, обескураживать других было его прерогативой. - Итачи-сааан, – протянул Кисаме, – я заметил, что вас сильно прёт от самого себя. Скажите, Итачи-сан, Вы, когда кончаете, своё собственное имя кричите, не так ли? Итачи впился в плечо, подпрыгнул, поджал ноги, перескочил вперёд, развернулся в полёте и хлестко вмазал тонкой ладонью аккурат в скулу. Кисаме, не расслабив челюсти, так, что выступили крупные желваки, втянул щёки. Развернул голову прямо, смотря на напарника в упор. Открывая рот, он высунул кончик языка и протяжно сплюнул комок из слюни и крови: – Натяни потуже мне петлю на шее, малыш, иначе, ничего не получится. – Постираешь, – безучастно сказал Итачи, рассматривая пятно на подоле плаща. Кисаме сделал глубокий вдох, так, что грудная клетка почти касалась напарника, и медленно выдохнул через нос, чуя, как рикошетом от лица Итачи воздух вернулся обратно.

***

Следующие пару дней они шли молча. Та ночь что-то изменила в нём, в его отношении к напарнику. Ощущение чужих, чуть теплых пальцев на собственной спине заставило сердце биться чаще. Как будто что-то терпкое, тягучее, как мёд, растеклось по венам и с той ночи бродит в нём, отдавая легким опьянением в голову. Лезли приятные воспоминания прошлого. Он вспоминал детство, академию, юность. Молоденьких неопытных куноичи из академии и опытных юношей из борделей. Вспоминал, как с трудом, во время выполнения миссий, выкрадывал время для ласк. Смазанные поцелуи, задранные юбки, короткие быстрые толчки, как глушил чужие крики плотно прижав ладонь к губам. Или худощавых парней с широко раскрытыми глазами, смотрящими на него снизу-вверх, пытаясь взять глубже в рот. К своим тридцати Кисаме понял, что его ужасная жизнь, тонущая в крови и лжи, наполнялась хоть чем-то искренним только во время секса. Желтые комки земли крошились под ногами. Итачи шаркал, оставляя за собой пыль. Кисаме шел сзади, наблюдая за напарником. «Мы слишком долго идём. Ему нужно отдохнуть или он пропашет землю носом» - подумал он, как вдруг уловил чужое движение сбоку, но виду не подал: – Слышали, Итачи-сан? – тихо спросил он. – Да. Сворачиваем. На развилке они повернули в другую сторону, уводя за собой «хвост» в неизвестном им самим направлении. Кисаме напрягали такие сложности, ведь со всем этим можно было расправиться за пару минут, но Итачи не выносил напрасно пролитой крови, поэтому приходилось слушаться. Просека, по которой они шли, сужалась в узкую тропку и постепенно исчезала в тени подлеска. Высокий мужчина спрыгнул с дерева, приземлился ровно, не потеряв равновесия. Мгновенно поднялся и, перекатившись на правую ногу, метнул кунай по длинной прямой, целясь прямо в лицо. Судя по верно выбранной траектории, он должен был воткнуться ровно промеж глаз. Но не воткнулся. Итачи уклонился, нарочито сблизился, крутанулся в полном обороте и пригнулся, вонзая кунай. Громко заорав, соперник упал, держась за разорванное бедро. Двое других переглянулись и рванулись вперед. Кисаме в мгновение обошел их, оказавшись у них за спиной, и резко ударил кулаками в спины меж лопаток. Сжимая руками землю, не пытаясь подняться, мужчины пытались вдохнуть, но ничего не выходило. – Выруби их и отнеси к большой дороге, – приказным тоном сказал Итачи, – но не убивай. Кисаме кивнул. Чистое небо светило звездами, когда они сделали привал. Еще днем, обыскав негустые пожитки неумелых охотников за головами, Кисаме нашел котелок и прихватил его с собой. Итачи сидел, прислонившись спиной к дереву, время от времени приоткрывая глаза, что бы посмотреть на напарника. Хошигаки, сидя на корточках, босой и без плаща, возился у костра с котелком. Обложившись чьими-то выпотрошенными тушками и пучками различных трав, он шинковал грибы на ладони. Прикрытые черными ресницами глаза буравили ему спину. Итачи в который раз отметил для себя, что любуется рельефом тела в свете огня, но сдаваться и подходить первым противоречило его природе. До тех пор, пока в воздухе не расплылся запах еды. Кисаме закончил готовить и, скрестив ноги, принялся ужинать, захватывая палочками из котла свое кулинарное творение. Дождавшись, когда напарник отвалится ко сну, Учиха медленно встал, отряхнул плащ и направился к костру, лениво передвигая ноги, показывая всем своим видом полное безразличие к происходящему. Заметив, что Хошикаги, растянувшись на плаще и засунув руки под голову, изучает ночное небо, он заглянул в снятый котелок, манерно придерживая волосы рукой. – Ну и что там? – как можно более расслабленно произнес Итачи. – Суп, – ответил Кисаме, и, немного подождав, весело прыснул, – из конских залуп, –и, отвернувшись на бок, через пару минут заснул.

***

Солнце ещё ярко светило, когда они достигли указанного места. Укрытием был небольшой старый дом, с одним этажом и парой комнат. Внутри стоял затхлый запах пыли и дерева. Из мебели - пара стульев, стол, комод и шкаф. Посередине комнаты лежали футоны и пара канистр с водой. Итачи покашлял в кулак и стал раскрывать все окна. Затем сел за стол, достал маленькие ножнички, мотнул головой и принялся копошиться в кончиках волос. Он брал небольшие прядки и подносил их на солнце, высматривая то, отчего нужно избавиться. Кисаме стоял сзади него, пытаясь понять, что сейчас происходит, но спрашивать не стал, слишком явно ощущая недоброжелательную ауру вокруг напарника. – Я отойду ненадолго, Итачи-сан, – и, не дожидаясь ответа, которого и не последовало, вышел. Обойдя грабовую ограду позади дома, он пригнулся и прошел под пологом, ведущим из леса к реке. Кисаме шел вдоль берега, осматривая и подыскивая место. От земли тянуло теплом и влажностью. День походил к концу. Закатное солнце разлилось красками по ровной глади воды. – Отличное место, – сказав это вслух, он глубоко втянул свежий воздух. Лёг на траву, засунул руку под голову, рывком расстегивая плащ, – Отличное место, чтобы подрочить, – и предавшись старым воспоминаниям, когда жизнь хоть немного состояла из скоротечной радости, стал развязывать шнурок на штанах. Чужие спины, с узкой талией, прогибались вперед. Он хватал то за бедра, то за шею, пытаясь войти глубже… к сожалению, он забыл их лица, а может никогда и не помнил. Кисаме открыл глаза. Ярко-розовый закат растекся по небу, мельтешила мошкара и… – Мне показалось…или, – Кисаме резко поднялся в локтях. – Не показалось, – прошептал он сам себе. Полностью обнаженный, Итачи прошел мимо него, направляясь к воде. Скрестив руки на груди, он зашел по щиколотки, остановился и слегка поежился. Привыкнув к холодной воде, он запустил указательный палец в волосы и, стянув резинку, надел её на запястье. Кисаме опомнился, быстро натянул штаны на положенное место, и, сев удобнее, уставился на него. Итачи повернулся, показав свой профиль, и уставился куда-то вдаль, подставляясь последнему свету заходящего солнца. «Он стоял в этом красно-розовом закате и был несравненно прекрасен. Атлетичное тело с мягкими, но рельефными линиями, прямые стройные ноги, черные полосы длинных волос… Осознает ли он сам, как выглядит сейчас для меня? Скорее всего. Возможно, он даже репетировал» – думал про себя Кисаме. – Но самым прекрасным было его лицо, с вечно поджатыми губами, прямым тонким носом и глазами, в которые всегда хочется смотреть. Глаза, полные печали и долга. Глаза, говорившие тебе: «Отстань, я занят, я должен наказывать себя». Отчего-то хотелось помочь им, притянуть к себе. Он нервничает, вырывается с криком: «Отпусти, пусти, оставь, это только мое», но не слушать, сделать наперекор, прижать ещё сильнее, да так сильно, чтоб эта печаль вылилась слезами за край, вытесняемая чем-то своим» Итачи медленно входил в воду. Шаг. Второй. Волосы коснулись воды и в следующее мгновенье, нырнул. Он ленно плавал, вытягивая руки, ложился на спину и смотрел в небо. Солнце уже давно скрылось за горизонтом, когда Итачи вышел на берег. Перекинул волосы на одно плечо, чуть нагнулся вперёд и принялся выжимать их, аккуратно затягивая в жгут. Манерно задрав подбородок, он прошёл бы мимо, но сильные руки подхватили его и понесли в дом. Кисаме толкнул дверь ногой, внося желанное тело вперед, но тут же инстинктивно развернулся и закрыл её, боясь того, что Итачи может простыть от сквозняка. Он прижал его к стене своим телом, раздвигая ноги и закидывая их себе на поясницу. Итачи жеманно брыкался, но из-за этого только сильнее прижимался к напарнику. Окончательно сопротивляться он закончил, только когда губ коснулись чужие. Кисаме открыл ему рот языком, вводил его и задерживался, изучая на вкус, до тех пор, пока Итачи не ответил тем же. Они долго и жадно целовались, прерываясь только чтобы глотнуть воздух. Сдерживаться уже не хотелось, да и не моглось, и Кисаме отстранил голову, слегка опустив подбородок. Он смотрел на него безумными глазами и тяжело дышал, обдавая нежную кожу жарким дыханием. Просунув между ног колено и упершись им в стену, высвободил себе руки, почувствовав жар его промежности сквозь штаны. Целует его в шею, интенсивно вылизывая пульс сонной артерии. Учиха впивается ногтями в плечи, сжимает их, плотнее прижимаясь к бедру. Из груди вырвался тихий стон, когда грубоватые пальцы коснулись соска, сжали его между большим и средним. Терпение Итачи кончается, когда указательный начал массировать его: – Возьми… прямо здесь, – сглотнув, произнес он на выдохе, но тут же рот снова накрыли губами. Он целовал его ещё рьянее, стараясь проникнуть глубже. Впивался, чуть царапая зубами, и обвивал его язык, полностью подчиняя себе. И Итачи подчинялся, подставляя своё тело для безудержных ласк безудержного напарника. Кисаме поменял руки, переключив внимание на другой сосок, и свободной рукой провел по напряженному прессу, оглаживая ложбинки мышц. Снова оторвавшись от поцелуя, он взглянул на него, хищнее, чем в прошлый раз, глазами, полными желания, похоти и жажды обладания. Он смотрел, не моргая и почти не дыша, как будто старался ничего не упустить, даже смачно сплюнул наугад, перед тем как просунул руку под мошонку и пальцами коснулся меж ягодиц. Итачи всхлипнул, выгнулся и протяжно застонал. Его щеки горели, тело билось в сладкой дрожи, а сердце хотело обломать ребра. Средний палец массировал вход, с натиском надавливая на него. Кисаме чувствовал его страх. Ему хотелось успокоить его, обнять за голову и положить подбородок себе на плечо, но желание увидеть немного правды в глазах – было сильнее. Он уперся в бедро, фиксируя руку, и наполовину проник в него пальцем. Итачи схватил его за шею, потянул к себе и хотел что-то сказать, но лишь сладко выдохнул в лицо. В уголках заблестели слезы. Неожиданный вопрос Хошигаки вернул чувство реальности. – Итачи-сан, скажите, у вас уже был опыт с мужчинами? – Нет, – сглотнув, Итачи продолжил – никого не было. Внезапно Кисаме остановился, медленно вышел из него. Итачи слегка опешил, когда колено меж ног перестало его держать и позволило коснуться пола. – Пойдем, – скомандовал Итачи, облизав губы, и попытался сделать шаг в сторону футонов, но руки напарника с силой одернули его, заставляя стоять на месте. – Нет, – разворачивая его обратно лицом к себе, ответил Кисаме. Итачи убрал прилипшую прядку с лица, поправил остальные волосы, пробежался глазами по нему и продолжил: – Я сейчас немного не понимаю, мне казалось, – он растерянно бегал глазами, – я прекрасно чувствовал и вижу, что не нет, а даа-а! – нервно протянул он. – Нет, Итачи-сан. Я не могу. Не могу делать Вам больно. – Чтооо?! – завопил Итачи, и схватил напарника за талию, – какое «больно», Кисаме, какое «БОЛЬНО»?! Я клан собственный вырезал! Родных, близких, друзей! Всех! – резко взмахнул руками в сторону. – Я мать с отцом убил, а ты мне сейчас про боль будешь затирать?! – с надрывом кричал Итачи. – Это другое, – холодно ответил Кисаме. – Я не хочу делать Вам больно физически. Итачи закатил глаза, глубоко вдохнул и положил поверх штанов руку на член Кисаме. Немного подождал и прошелся кончиками пальцев по всей длине. Хошигаки зажмурился и задержал дыхание. Итачи медленно опустился на колени, оглаживая бедра напарника. Мотнув головой, скидывая волосы с плеч, он потянул вниз край штанов. Задрав высоко голову, он высунул влажный язык, и провел по верхней губе, от уголка к уголку. Его влажные глаза блестели. Тяжелая рука коснулась затылка. Сильно рванула за волосы, но тут же отпустила. – Ты садист, Кисаме! Успокойся! Я…я приказываю тебе остаться! Ты никуда не уйдешь от меня! Слышишь?! – Итачи вцепился в икроножную мышцу, и с силой ударил под колено, но сомнительная атака получилась слабой. – Для Вас я садист, для себя – мазохист. Одним словом – садомазохист. Да, Итачи-сан? – и, вырвавшись из чужих цепких рук, направился к выходу. Он не помнил, как дошел до берега, где пару часов назад наблюдал за ним, как взглянул на черное небо, с белыми звездами. Помнил только нежное тело и красивое лицо. Вытащив член, он упёрся ладонью в дерево и через несколько секунд - кончил.

***

Кисаме проснулся, когда восход далеко за горами только начал заниматься. Он обнаружил себя полуголым, валяющемся на траве и с высохшей спермой на штанах: «Всё, как я люблю» – и, не раздеваясь, зашел в воду. Кисаме думал над сегодняшним заданием, отказываясь задуматься над тем, что реально беспокоило. «В полдень необходимо было дойти до ближайшего городка, перехватить встречу двух информаторов из Конохи. Далее, если повезёт, они сразу отправятся в путь и будут некоторое время следовать вместе. Постараться не упустить момент и убить обоих, пока не разминутся, конечно же, не привлекая шума». Кисаме радовали такие задания, когда дело должно было закончиться смертью, всё просто и понятно, а вот осторожное недобивание соперника требовало больших усилий, нежели убийство. Когда мысли по поводу продумывания тактики на предстоящей миссии полностью исчерпались, в голове завертелась вчерашняя ночь. «Его стоны, растрепанные шелковые волосы, этот мокрый ротик, будь он неладен». – Демон, – оскалился Кисаме, вспомнив ещё попытку минета, и провёл ладонью ото лба до подбородка. Перед возвращением, Хошигаки решил подстраховаться и подрочить. Даже не на сухую. Мысли уже смазали член, он весь блестел от смазки. Кисаме низко простонал и излился прямо на берегу. Прямо на резинку для волос, оставленную беспечным Учихой. Сморгнув пару раз и, не поверив собственным глазам, он почувствовал себя ужасно глупо. «Что делать? Есть ли у него другие резинки? Пойдёт с распущенными? Мне постирать её? Да, точно, я её постираю и, когда зайду в дом, смогу хотя бы с неё начать разговор» – Кисаме поднял резинку, которая уже вся пропиталась спермой, и несколько раз прополоскал её в воде. Итачи перестал распутывать волосы, переключив внимание на внезапно вошедшую в дом фигуру. – Ты решил больше не одеваться при мне? – Я пришёл хоть и в одних трусах, Итачи-сан, но не с пустыми руками, – ответил напарник, протягивая ладонь. – А. Понятно. Где ты её нашёл? – Итачи шире раскрыл глаза, глядя на его находку. – В траве, на берегу. – Почему она мокрая? – Я её вам постирал, Итачи-сан, – Кисаме показал острые белые зубы и слегка улыбнулся. – Почему она пахнет спермой? – Кисаме снова открыл рот, и даже какое-то слово родилось на языке, но Итачи не унимался, – Вы подрочили моей резинкой? Или натянули её на член, представляя мой рот? Расскажи мне историю моей резинки, через что она прошла, мне очень интересно. Я даже сяду вот здесь и послушаю. – Я расскажу по пути. Мне надо найти здесь сухие штаны на замену. – И про мокрые штаны расскажите, Кисаме-сан? Он ничего не ответил, лишь легко улыбнулся. Ему стало вдруг очень легко и хорошо внутри.

***

Облако пыли кружилось над землей. «Двое информаторов и трое телохранителей. Конечно, Коноха не могла оставить их без охраны, подослав в сопровождение Анбу. Я же знал, что так будет. Итачи-сан не должен пользоваться своими глазами, это убивает его. Почему же ничего не предпринял заранее... Было же ясно, что охрана будет передвигаться вдоль дороги, скрываясь в лесу. Надо было бы… хотя, мне ведь это нравится». Итачи бежит впереди. Кисаме прислушивается, мгновенно реагируя. В полуобороте сильно прогибается вперед, выводя руку, ловит кунай обратным хватом. Не теряя ни секунды, заводит над головой и, развернув, бросает ответной атакой. Маска раскололась напополам и упала под ноги. Первый вначале рухнул на колени, затем упал лицом вперед, вбив навершие куная себе в лоб. Второй, вскрикнув, складывает печати, глядя на своего бывшего напарника. – Медленно! Слишком медленно! – кричит Кисаме, подхватывая противника волной. Он поднимает его высоко над землей, затем резко отбрасывает в сторону, и тут же накрывает следующим ударом. Кровь, взбитая пеной, разливается по желтой крошке почвы и под палящим солнцем быстро впитывается в неё. Не давая себя атаковать, Кисаме складывает печати, создавая двух клонов позади соперников и снова печати, для техники «Водяной тюрьмы». Лица в сферах искажаются и корчатся, хватаясь за горло. Ноги срываются в бег. Прочь с большой дороги в сторону леса, держась края и что-то отсчитывая. Резко свернул и сбавил темп, двигаясь по тропе к берегу. Немного побродив вдоль, он замечает небольшой причал. Шагнул на него – старые доски скрипнули, но выдержали. Прокусив палец, он сложил печати и шлепнул ладонью по глади реки. Небольшая акула открыла ротик, обнажая двойной ряд белых острых зубов. Кисаме положил туда свиток, и рыба скрылась под водой. Тяжелые серые тучи стянули небо, скрывая за собой заход солнца, а он так и остался сидеть на причале, подставляя лицо только начавшемуся дождю. Внезапное тепло чужих рук коснулось щеки. Он откинул голову, и некоторое время смотрел, как с черных прядок волос стекали капли. – Сильным лучше вместе, да, Итачи-сан? Итачи ничего не ответил, обошел сбоку, и, перекинув ногу, сел на бедра, лицом к лицу. Почувствовал, как две больших ладони обхватили сзади, и прижался сильнее, стараясь заполнить пространство между ними. Кисаме первый потянулся к нему. Прикоснулся едва открытым ртом, лизнул плотно сжатые губы и горячим языком заставил пустить внутрь. Жадно протискивался, сжимая в ладонях упругие ягодицы и двигая их на себя. Мокрый, от дождя и слюны, рот Итачи тихо стонал. Трение члена через штаны сводило с ума, пока Кисаме расстегивал ему плащ и задирал майку. Итачи, перехватив инициативу, взялся за край воротника и резко дернул молнию. Кисаме не стал спорить и разжал хватку, отводя руки за спину, чуть откидываясь назад. Тонкие длинные пальцы гладили грудь и мышцы пресса, пока губы впивались в шею. Его поцелуи оставались цвета переспелой ягоды. Спускаясь ниже, покрывая лаской языка всё на своём пути, он прильнул губами к твердому соску. Кисаме хрипло застонал. Итачи расслабил и опустил руки, ложась спиной на бедра напарника. Растрепанные волосы кружевом прилипли к мокрой коже. – Я тоже хочу немного правды для себя, Кисаме-сан, – и, подождав, добавил – отнесись к сопернику с уважением. «Глаз за глаз» так и оставит тебя блуждать в тумане, – разжав бедра, что удерживали его на весу, скатился с ног и нырнул в воду. – Нет, Итачи-сан. Оба глаза за глаз и все зубы за зуб. Кисаме встал, выпрямился, широко расправив плечи, на выдохе поправил член и кинул два куная в кусты. Роговицы соприкоснутся с кончиками лезвий и немой крик застынет на этом лице. Последний.

***

Хошигаки каждое утро ходил к реке. Не только, чтобы в уединении подрочить, но и проверить, не прислали ли с призывной акулой какие-нибудь новые задания. Сегодня зубастая рыба не была пуста. Кисаме взял из её пасти небольшой мешочек. Рыба подставила свой мокрый лоб под руку и скрылась на дне. В мешочке были деньги и небольшая записка, в которой корявым почерком Какузу было написано: «На расходы». – Долго ходишь, – услышал Кисаме, только перешагнув порог. – С чем ты там вечно возишься? – За столом перед зеркалом сидел Итачи и пытался что-то изобразить на голове. – Давайте я помогу вам, – Кисаме подошел ближе и встал сзади, забрал из рук расческу и натянул резинку на запястье. Он провел по волосам к себе и острым концом сделал прямой пробор. Собрав одну половину высоко на макушке и дополнительно расчесав, завязал и потянул в противоположные стороны хвост. – Простите, Итачи-сан, что вам приходится это делать, – не отрываясь от процесса, сказал Кисаме. – Если бы я мог, то делал бы это сам. Посмотрев на него через зеркало, Итачи вытянулся в лице и опустил брови, представляя такую картину в голове: – Кто-то из нас двоих должен ходить на рынок, покупать новые вещи и продукты. Таковы наши роли. К своей я уже привык. Итачи посмотрел на себя. Два идеально ровных высоких хвоста казались на своей голове чужими. Он взял широкий платок и повязал за шеей, пряча за ним плоскую грудь и кадык. – Я всегда говорил, что высшая форма техник шиноби – искусство маскировки. Вы познали его полностью, – скалясь, сказал Кисаме. Поправив последний раз прическу, Итачи встал из стола. – Мне точно не стоит с вами пойти? – спросил Кисаме, провожая его до двери, – в прошлый раз вас облапали. Неизвестно, чем это все может закончиться. – Не беспокойся. Если вдруг меня снова зажмут, я скажу, что дома меня ждёт бешеная акула-качок, которая боится меня трахнуть из-за своего огромного члена, поэтому если вы увяжетесь за мной – она трахнет вас. Кисаме сверкнул глазами и хищно улыбнулся.

***

Итачи вернулся уставшим морально и физически. Вылазки в город изматывали его. Бросив сумки на пороге, он разулся, и, подойдя к футону – просто плюхнулся на него и почти сразу заснул.

***

Он дошел до устья реки к вечеру, когда температура воздуха достаточно опустилась. Присев и затаив дыхание, стал вглядываться в прозрачное каменистое дно под собой. Блестящая спинка сверкнула серой чешуей. Резким быстрым движением пальцев рассек воду, мгновенно схватывая скользкую крупную рыбу. Найдя подходящий камень, он развернул татами, укладывая вымытую, обсохшую рыбу и принялся к её чистке. Снова ополоснул и насухо вытер, приготавливаясь к разделке. «Итачи-сан в последнее время хочет только рыбу» – и, улыбнувшись мертвой форели, воткнул ей лезвие в анальное отверстие, двигаясь к голове. Возвратившись в укрытие, он услышал мерное дыхание напарника и постарался не скрипеть старыми половицами. Взяв всё необходимое, он направился к выходу, и чуть приподнимая рассохшуюся дверь, вышел во двор. Итачи проснулся от вкусного запаха еды. За окном уже была ночь, а в желудке пусто. Накинув плащ, он вышел за дверь и, устроившись на балюстраде, свесил одну ногу, наблюдая, как напарник занимается приготовлением пищи: – Кисаме-сан? – Что, Итачи-сан? – Кисаме снял с костра большой котёл с полукруглым дном и принялся шинковать зелень. – Я всё хотел спросить про ту ночь, – голос Итачи был тихим и осторожным. – Вы не почуяли, что за нами кто-то наблюдал? – Это был Хидан, – Кисаме счистил ножом прилипшую мокрую зелень к ладони. – Хидан?! – воскликнул Итачи, закусив ноготь большого пальца. – У них миссия. Зомби-комбо должны были тоже остановиться здесь, – Кисаме накрыл блюдо крышкой и пошел с ним в дом. – Вас это беспокоит? Итачи мягко цокнул и громко произнес, чтоб тот услышал, – мне все равно! Кисаме вернулся к костру с канистрой воды. На полусогнутых он потушил костер и остатками облил себе голову, шею и грудь. Смотря на то, как капли стекают с тела, ему действительно стало «все равно». – Что ты там приготовил? – набравши больше воздуха в легкие, спросил он. – Куриные пупочки, - улыбнувшись собственной шутке, Кисаме сплюнул и приблизился к напарнику. Напарник не улыбался. Хошигаки развел руки в стороны и уперся в поручень через плащ, заключая между собой Учиху: «Вы голодны, Итачи-сан? Я – очень», – и не дожидаясь ответа, перехватил его к себе на плечо и понес в дом. – Отвали, – Итачи вытянул руки, упираясь ему в грудь, – Я сказал тебе отвалить от меня! Кисаме не слушался, нависая над ним, залезая рукой под майку и задирая её. Итачи схватил его за шею и крепко сжал, ударив в щеку. Кисаме закрыл глаза, переводя дух, и приблизился ближе. – Вам не нравится, Итачи-сан? – облизывая мочку прошептал он. Затем поднял ему руки и снял мешавшую одежду. Упершись одной рукой над головой Итачи, он выпрямил ноги, давая себе место для того, чтобы раздеть его до конца. Итачи гладил его. Блуждал по телу, лаская грудь и напряженный живот. Опустив руку ниже, провел по члену и крепко сжал его, выдавливая из Хошигаки стон. Оттянув резинку штанов, он просунул руку и сжал его сильнее, заставляя напарника стонать громче, но тут же схватил за затылок и поцеловал. – Я хочу Вас, Итачи-сан, – переставая трогать Итачи, произнес он. – Я так безумно и так давно Вас хочу. Я хочу поверить, что все это действительно правда, – и прикоснулся большим пальцем к его губам. Итачи посмотрел ему в глаза, доставая из-под подушки купленную утром смазку, прошелся языком по пальцу и взял его в рот. – Мне мало вас, Итачи-сан, – Кисаме шире раздвинул ему колени, и принялся безыскусно смазывать ему меж ягодиц, надавливая на вход. Тело Итачи дрожало, ощущая, как палец полностью вошел в него и начал двигаться внутри, лаская простату. Его стоны, когда он добавил второй палец, как веером на огонь, только распыляли безумное желание. Схватив Учиху за волосы на затылке, поднялся вместе с ним, направляясь к столу. Он уложил его на живот, с силой шлепнул по ягодице, тут же мысленно извиняясь за свою развязность, и сжал её. Приспустив штаны одной рукой, выдавил смазку на член и быстро размазал. – Потерпите, Итачи-сан, – и безутешно примеряясь к узкому отверстию, начал медленно входить. Учиха вскрикнул, хватаясь за край стола. Хошигаки слегка отстранился, разжимая хватку, – Расслабьтесь, Итачи-сан, – и, заводя руку ему под живот, обхватил возбужденный член. Он обнял ладонью его головку и слегка потянул крайнюю плоть на себя. Итачи застыл, чувствуя, как дрожь отступает от тела. Он выгнулся сильнее в спине, двигаясь навстречу руке напарника. Кисаме входил аккуратно, совершая небольшие короткие фрикции. От того, как там было узко - кружилась голова и бешено стучало в висках. – Вам больно, Итачи-сан? Если позволите, я бы хотел войти в Вас немного глубже, – ускорив движения, он понял, что больше не слышит стонов. – Кисаме-сан, – прошептал Итачи, когда его крепко взяли за волосы и потянули к себе. Хошикаги активнее дрочил Итачи, чувствуя приближение собственного оргазма.

***

Если бы в ночь, что случилась через год, кто-нибудь обошел старый деревянный дом с грабовой оградой, пригнулся и прошел под пологом деревьев, если бы вышел к реке с причалом, то увидел бы, как двое лежали на берегу реки и смотрели на звездное небо. А если бы прислушался, то услышал то, о чем они говорили. – Смотрите, Итачи-сан. Учиха, мокрый и холодный, после купания в реке, лег ему на плечо, обнимая широкую грудь. Он тяжело дышал ему в шею, ощущая, как рука напарника обняла его за поясницу и прижала к себе. – Видите вот это созвездие? – он протянул руку к небу, беспорядочно тыкая пальцем. – Я не разбираюсь в созвездиях, – фыркнул Итачи, просовывая руку в подмышку Кисаме. – Вот эти шесть звезд – акула, – плавно вывел линию пальцем в воздухе, – а вот эти четыре, прямо под ней – ласка. И видите вот эту звезду, между ними, Итачи-сан? – спросил он, не ожидая ответа, – это член акулы. Мудрые астрологи называют это созвездие «Акула, трахающая ласку». – Просто заткнись, Кисаме, – и, развернув его лицо к себе, поцеловал смеющийся рот.