Когда догорит мой дом и зацветет сирень.

- Мой маленький милый малыш, пора просыпаться. - Нежный теплый голос промурчал где-то сверху. Такой родной... На лице ребенка появилась легкая полуулыбка. Его щеки грели лучи утреннего солнца. Холодные пальцы коснулись мягких огненных волос, - Вставай, солнышко. - Ну пожалуйста, можно я еще немного посплю? - мальчик укрылся одеялом до самой макушки. - Нет-нет-нет, так не пойдет. Вставай, мой хороший, - голос женщины продолжал оставаться таким же нежным и необычайно бархатным. Каждое сказанное ею слово будто обволакивало уши, тихо подкрадываясь прямо в сердце.       За завтраком мальчик никак не мог отвести глаз от женщины. Ее кожа была такой тонкой и белой, от чего казалось, что она вот-вот растворится, рассеется. Будто легкое дуновение ветра и этот образ рухнет, обернется песчинками и улетит. Светлоту ее кожи подчеркивали темно русые длинные волосы, которые женщина всегда собирала в интересные прически, из которых каждый раз выбивались непослушные пряди у лица, завиваясь в изящный локон. Она смотрела в тарелку, не поднимая глаз, обрамленных длинными ресницами. Лицо ее было необычно красивым, а кожа на нем такая гладкая, словно фарфоровая. Ни одной морщинки. - Почему ты не ешь? Тебе что-то не нравится? - серые глаза посмотрели на мальчика. От неожиданности тот опустил глаза в тарелку, схватив ложку. - Нет, мне все нравится, простите.       Мальчик только сейчас увидел, что у него в тарелке. Овсяная каша, украшенная ягодами и фруктами. Он посмотрел на то, что было в тарелке у женщины и от осознания на его грудь будто кто-то надавил так сильно, что ребра начали хрустеть. Будто к камню, что и так был привязан, добавили еще один, больше предыдущего. - Мама, зачем Вы... - Госпожа Линетт, господи, зачем Вы это снова делаете?! Зачем тащите в столовую этого... Нюлите. - В комнату вбежала главная горничная, бросая полный презрения и отвращения взгляд на ребенка. - Господин приказал не выпускать его из комнаты, а Вы хотите нас всех подставить?!       Женщина не успела встать из-за стола, как прислуга схватила мальчика за руку и с силой потянула его из комнаты. Боль была нестерпимой, было ощущение, что еще немного и она оторвет ему руку. Он держался, чтобы не заплакать и лишь оглядывался на этот светлый образ. Глаза женщины покраснели, на щеках блестели дорожки слез и как хрустальные шарики разбивались о дорогой стол. На губах ее застыло лишь не сказанное "прости". - Мама... - его шепот, словно стрела, пронзил сердце женщины. Тут боль в руке усилилась и его еще сильнее потащили к выходу из столовой. От такой неожиданности мальчик взвизгнул. - Замолчи, Нюлите, она тебе не мать. - Едкое шипение горничной слюнями долетело до его лица. Ребенок сжал челюсти, пытаясь выдержать этот полный ненависти взгляд. Ему нечего ответить, ведь она права.       И снова он оказался запертым в этой маленькой комнате с маленьким окном. Это окно было расположено так высоко, что ему даже со стула не получалось выглянуть в него. Внутри было не так плохо. Тут все, что нужно для жизни: удобная мягкая кровать, множество различных игрушек, конструкторы, письменный стол и большая библиотека. Книг там было и правда много, но не все они подходили для понимания девятилетнего ребенка. Хотя это его не останавливало и он читал все, что попадалось ему под руку. За три года заточения здесь, он перечитал все по третьему кругу и мог с гордостью сказать, что понимает смысл большей части произведений.       Мальчик присел на край кровати. Он прекрасно понимал ту ненависть от слуг, он знал причины этого отношения. Ему пришлось повзрослеть слишком рано. Так же рано ему пришлось понять что такое смерть и что совсем скоро он умрет. Ведь об этом все только и шептались. Все ждали его смерти. Единственное, что он так и не смог понять, так это то, почему все так? Почему он родился? Зачем он родился? Почему у него такая судьба? Чем он это заслужил? Единственный человек, кто был на стороне ребенка и хотел ему помочь - госпожа Линетт де Мортен. Ее необъяснимая любовь к этому ребенку вызывала множество вопросов как у слуг, так и у самого мальчика.       Три года назад у дверей этого особняка с криками и воплями стояла женщина с ребенком. Она звала хозяина этого дома, обзывая такими ругательствами, которые мальчик еще и не знал, а смысл некоторых даже не понимал. Их впустили, но так и не выпустили. Там, в гостиной, в которой был единожды, он встретил своего отца, хозяина этого дома, Амри де Мортена. Крикливой женщиной была его мать, проститутка, Лейла. Имея некоторые связи, она хотела подмочить репутацию влиятельного бизнесмена, распространив то, что он, женатый человек, заделал ребенка проститутке, и не хочет нести ответственность. За это ее и убили. Прямо там, в гостиной. За мальчика заступилась госпожа и только благодаря ей он все еще жив.       Ночью мальчик проснулся от звона ключей и скрипа двери. В комнату вошел Отец. Он тяжело сел на край кровати и смотрел в пустоту. Черный силуэт подчеркивал свет луны, просачивавшийся из окна. - Прости меня, Нюлите. Прости, но у меня нет другого выбора. Прости... - мужчина продолжал извиняться. Руки его потянулись к голове ребенка. Железными руками он обхватил его тонкую белую шею и начал медленно сдавливать. Маленькие ручки вцепились в лапы Отца, по бледным щекам стекали слезы. Дышать было невозможно, он задыхался. Ножки его бились в конвульсиях, все его тельце дрожало. В глазах стало темнеть, силы были исходе, он лишь хрипел. По рукам Отца стекали слюни и слезы его ребенка. - Прости меня, прости...       Амри продолжал медленно сдавливать тонкую шею. Он извинялся, но было ощущение, что все это приносит ему удовольствие. Понимать, что жизнь ребенка полностью в его руках, осознание контроля давало ему безграничную власть, раззадоривало его эго. Мальчик постарался вглядеться в лицо убийцы и ужаснулся, заметив широкую улыбку. Сил бороться не осталось. Тело почти не дрожало, лишь слезы продолжали стекать с его глаз. В какой-то момент жуткое улыбающееся лицо Отца сменилось бледным родным лицом Линетт. С глаз ее капали слезы, а на губах застыло не сказанное "прости". Увидеть ее перед смертью казалось ребенку божьей благодатью. В глазах окончательно потемнело. Он замер. Хватка Отца ослабла. Так тихо и спокойно. Нет ли боли, ни страданий. Все закончилось? Вот так? - Что ты наделал, Амри?! Как ты мог?! - сквозь мрак он снова услышал этот голос. Такой родной. Хочется снова и снова услышать ее, обнять. Почувствовать этот запах духов, такой терпкий и ненавязчивый. Так хочется дотянуться, но сил совсем нет. - Малыш, очнись, прошу тебя... - Холодные пальцы коснулись щек, ладони начали похлопывать. Мальчик закашлял. От этого кашля заболело горло, будто внутри стекло.       Женщина прижала к себе ослабшее тело, больше похожее на тряпичную куклу. Она покачивала его из стороны в сторону, пока он жадно набирал воздух в легкие. Горячие губы покрывали его лицо. Глаза резало от света в комнате и слезы сами стекали по щекам. - Прошу, Амри, я позабочусь о нем, - голос ее дрожал, но материнская хватка не смела выпускать ребенка, даже страх мужа не позволял ей бросить его. - Ты только моя, запомни это. Все твое внимание должно быть моим, каждый вдох должен посвящаться мне, твои глаза должны смотреть лишь на меня. Я не собираюсь делить тебя с этим Нюлите. - Отец угрожающе навис над ней. - Да, Амри, я понимаю, но позволь мне последний раз позаботиться о нем. Завтра же его тут не будет, клянусь. Прошу, только оставь его в живых... - она рыдала, прижимая к себе мальчика.       Утром мальчик стоял у выхода. Линетт сидела на корточках перед ним и бережно застегивала куртку, поглаживая его по плечикам. На шею ему повязали шарф, чтобы скрыть синяки. - Забудь это ужасное "Нюлите", хорошо? - Женщина смотрела в красные глаза мальчика. - Я назвала тебя Флин. Флин Нейсон. В портфеле все документы. Сейчас выходи, там будет машина. Садись в нее и ничего не бойся. Тебя отвезут в школу-интернат, - из серых глаз побежали слезы, которые она не смогла сдержать. Линетт перешла на шепот, приблизившись максимально к уху ребенка. - Забудь обо всем. Забудь, как страшный сон. Пока я жива, буду приглядывать за тобой. Я люблю тебя, мой милый малыш.       Она в последний раз поцеловала Флина в лоб. Мальчик не проронил ни слова. Он шел до черного огромного автомобиля, не оборачиваясь. Свобода.