Мне нравится мышонок

Му Цинфан считает Шан Цинхуа милым. Со всей его нервозностью, глупыми шутками, над которыми он сам нервно посмеивается, заиканиями, боязнью всего и вся, его чрезмерной неуклюжестью, из-за чего он получает травмы чуть ли не ежедневно. Целитель не считает лорда Аньдин жалким, трусливым или никчёмным. Тревожным, неуверенным, зажатым в себе — да. Исходя из своих наблюдений, он мог сказать, что тому просто не дали раскрыть себя. Более сильные личности просто-напросто постоянно давили на него, а вечная беготня с документацией и торговлей отнимали непомерно много сил у маленького лорда. У Шан Цинхуа не было времени на себя. Даже спокойно поесть тому удавалось редко. Му Цинфан как-то раз застал, как тот миску с лапшой за один присест затолкал за обе щеки, не отрываясь от заполнения документов. Его тогда поразили возможности щек шисюна. Восхитительно! Он очарован! Почему никто не замечает насколько привлекателен этот маленький человек?! Что, он единственный, кто это заметил? Отлично, тогда он заберёт его себе! К сожалению, на обе их вершины были возложены большие нагрузки, из-за чего возможности для личных встреч сокращались до ежемесячных собраний двенадцати пиков, да его спонтанных коротких визитов к другому. Однако в один из дней, когда не случилось никаких происшествий, требующих его внимания, Цинфан решил, что было бы неплохо пригласить на чай одного определённого лорда, который (о, превеликие боги!) тоже был более-менее свободен, судя по предоставленной его учениками информацией. В пригласительной записке ему даже не пришлось придумывать какой-то предлог для этого, ибо никто не отменял проверок состояния! Эти проверки его любимый Шан шисюн пропустил аж два раза подряд! Этот целитель глубоко обеспокоен. Правда, правда, он совсем не взволнован прикосновениями к запястью другого, и он совсем по ним не изголодал. И вот, Шан Цинхуа здесь, на его пике, со всей своей нервной энергией бежит к нему, раскрасневшийся и запыхавшийся, по пути кричащий извинения за опоздание. В общем, всё такой же очаровательный. — Ах, Му шиди, прости этого шисюна! Ему очень жаль за то, что он так сильно припозднился, — тараторит тот. — Всё хорошо, Шан шисюн. Ты не сильно опоздал, — мягко говорит целитель, совсем не злясь за два часа ожидания своего брата по соученичеству. — Нет-нет, время шиди очень ценно, этому правда очень жаль... — поспешно говорит тот, сжимая пачку документов в своих руках. Звук мнущейся бумаги привлекает внимание, лорд Аньдин опускает взгляд на те, и его и так большие глаза становятся больше. — Я не занёс отчёты? — бормочет сам себе, трясущимися руками листая документы, — Я не отнёс отчёты! — уже восклицает и, кажется, собирается куда-то бежать, но Му Цинфан спешит остановить его: — Подожди Шан шисюн! Почему бы не отправить ученика отнести? Он видит, как меньший мужчина съёживается, в смущении прикрывая нижнюю часть лица отчётами. — А... я совсем забыл, что так можно... Ай-ай, бедный шисюн совсем заработался. Но не беспокойся, этот шиди обеспечит тебе заслуженный отдых (и себе тоже)! Никакая работа и стрессы в ближайшие часы не грозят, можно расслабиться! И так, после того, как документы переданы в руки одного из его учеников, он мог со спокойной душой отвести своего дорогого гостя в частный павильон лорда пика, где бы их никто не потревожил и они могли насладиться приятной беседой... ну, или обедом... обедом Шан Цинхуа. Впрочем, Му Цинфан был вовсе не против накормить своего возлюбленного. Ему было только в радость наблюдать за тем, как тот наслаждается пищей, издавая все эти тихие гудения удовлетворения при каждом укусе, сюрпанья отвара при отпитии из пиалы, как тот довольно щурится и улыбается с набитыми щеками. "Он — грызун", — слышится ворчливый голос Лю Цингэ где-то в подсознании, как всегда прекрасный в своей грубости и прямолинейности. Сначала хочется отмахнуться от этих слов, но потом, немного подумав и понаблюдав за сидящим напротив, он соглашается: "Самая, что ни есть, мышка". Когда палочки для еды отложены и внимание светлых карих глаз наконец обращено на него, целитель оглядывает пустые тарелки на столе и по-доброму усмехается. Потом он замечает крошки и капельки какого-то соуса в уголках рта старшего и, не долго думая, протягивает руку с платочком, выуденного из рукава, чтобы стереть их. — Наелся ли мышонок А-Хуа? — бездумно ляпнул он, кажется, ещё не отойдя от астрала, в который погрузился от наблюдения за чужой трапезой. — А? — Цинхуа тупо моргает, — Как ты меня назвал, Му шиди? — с растерянной улыбкой спросил старший, чуть покраснев. — О... я сказал это вслух? — в ответ другой быстро кивает и нервно хихикает. Замечая, что тот не выражает явного дискомфорта от произошедшего маленького конфуза, Му Цинфан, не долго думая, решает быть немного прямолинейнее в своих намерениях. — Будет ли шисюн против более близких отношений с этим шиди? Есть пауза, прежде чем маленький лорд чуть сжимается, с застенчивостью и неуверенностью спрашивая: — Му шиди хочет... быть друзьями? — М-м-м, нет, — почти весело отвечает лорд Цаньцао. (Разве они до этого не были друзьями?) — Тогда это... — Шан Цинхуа кусает губы в задумчивости, с большей неуверенностью, чем была до этого, спрашивая: — Всё это время ты ухаживал за мной? Успокаивающие и восстанавливающие чаи, сладкие подарки, те прогулки после собраний и... — тот запинается, краснея, прежде чем продолжить, — массажи. Это всё оно? Целитель медленно кивает, признаваясь: — Было ли моё проявление привязанности нежелательным? — Му шиди, что ты, мне не неприятна твоя забота! — взволнованно восклицает маленький лорд и для убедительности отрицательно помотал головой. Потом тот встрепенулся, заёрзал на месте, как неусидчивый ребёнок, и с смущением пробормотав непонятное: — Ну, в смысле я ... э... не против. — Этот не может обещать, но он постарается осчастливить Цинхуа, — с восторженной улыбкой, отвечает Му Цинфан. — У Цинфана это уже не плохо получается, — говорит старший, тихо, уже без характерной нотки нервозности, посмеявшись. Шан Цинхуа искренне не ожидал от этой встречи ничего, кроме как банальной проверки его ци и вкусного чая, но неожиданно она закончилась тем, что его накормили и признались в любви. И так вышло: он не возражал.