зимой солнце сквозь слезы смеется

сохо бежит вперёд, громко хрустит снегом под ногами, из-за которого быстро двигаться ну очень трудно. гонхи, словно совсем вымотавшись, останавливается на месте, голову поднимает к чёрному январскому небу, на котором едва проступают тлеющие звёзды; и подставляет лицо крохотным снежинкам, которые, падая на бледную кожу, тают — мороз сегодня сильный, но терпимо.  — гонмин-а, погоди. — кричит он негромко, но достаточно, чтобы заглушить голосом тихий гул редких машин с шоссе примерно в полукилометре отсюда. ли старший оборачивается — от старого имени отвыкнуть он пытается, но из-за гонхи всё ещё моментально откликается на «гонмин». гонхи привыкнуть всё ещё тяжело. он возвращается обратно, делая глубокие вдохи и выдохи.  — что-то случилось?  — я не могу бежать, ноги совсем отказывают. — мин в ответ разочарованно вздыхает, достаёт из кармана куртки телефон, проверяет время, задумывается, подсчитывает что-то в голове.  — ладно., но нам всё равно нужно поторопиться, если не хотим опоздать на последний автобус. — гонхи согласно кивает, улыбается, когда сохо хватает его за руку, переплетает собственные короткие пальцы с чужими длиннющими и засовывает в свой карман — так намного теплее, а сохо, как никто другой, знает: гонхи тот ещё мерзляк. гонмин снова ведёт их вперёд, к виднеющимся двум огромным, так и недостроенным, многоэтажкам. гонхи страшно, совсем чуть-чуть, не каждую ночь оказываешься посреди заснеженного пустыря рядом с заброшенными многоквартирными домами. впрочем, за руку с любимым человеком. внезапно порыв ветра громко посвистывает, заставляя обоих ли испуганно вздрогнуть, особенно младшего. тот крепче держится за чужую руку, сжимает пальцы до побеления костяшек.  — расслабься, гонхи. — тихо говорит сохо и зачем-то останавливается, оглядывается, а потом как-то заговорчески улыбается гонхи. он хватает того за предплечье, притягивает к себе, скоро целует в губы и, отрываясь, поправляет ворот чужого нежно-розового свитера, который заменяет ли шарф. гонхи страшно всё ещё, но уже гораздо меньше, а замёрзшее тело от близости словно прогрелось. сохо целует нежно, он весь из себя тёплый, независимо от температуры вокруг себя, какой-то человек-обогреватель. у гонхи кожа тонкая и белоснежная, такая не очень уж и согревает, мало того, как кажется самому ли, и выглядит это вовсе не эстетично — весь он костлявый, да ещё и ростом под два метра., а сохо нравится. больше всего на свете нравится по хрупкой и вечно холодной коже водить горячими руками, касаться запястьев, на которых кожа ещё тоньше и ярко видны сине-зелёные вены. и даже там, где циркулирует кровь, всё равно холодно. пустое пространство и жуткие заброшенные дома уже как-то не важны — сохо хотел показать, гонхи согласился, но, возможно из-за собственной пугливости, в итоге это показалось ему не таким интересным. куда интересней, например, на январском морозе считать редкие звёзды, каждую посчитанную чередуя с короткими поцелуями. что они, в принципе, и делают, вовсе забывая о времени и возможности не успеть на последний автобус, пока сохо всё же не опоминается, тягая младшего за рукав куртки и говоря о том, что лучше поспешить. /// гонхи за руку старшего затягивает в почти пустой тёплый автобус, попутно оплачивая проезд и тащится на задние сиденья — ехать им всё равно не мало. в автобусе только где-то в середине сидит девушка, на самых передних местах — ещё одна девушка, парень и они с сохо сзади. гонмин удобнее устраивается на сидении возле вспотевшего окна, рисует на нём пальцем маленькое сердечко и просит гонхи посмотреть. тот, параллельно расстёгивая до середины куртку, смотрит, тихо смеётся, мимолётно врезаясь губами сохо в щёку и голову устраивая на чужом широком плече. автобус трогается по плохо очищенным заснеженным дорогам, и, честно говоря, ли старшего это немного напрягает; мало того, снегопад, который ещё полчаса состоял лишь из малюсеньких снежинок, усилился, снег падал на землю уже большими хлопьями. сохо наблюдает задумчиво за мелькающим за окном видом ночного города, почти пустого, побеленного снежным покровом и гололёдом, что покрывает тротуары. немного отвлекаясь, он случайно взглядом натыкается на руки гонхи. и он снова делает это.  — прекрати. — негромко ругается гонмин, но резко, и этого вполне достаточно, чтобы заставить младшего вздрогнуть. у ли привычка, достаточно вредная — отрывать заусенцы на пальцах, ковырять их почти до крови. сохо как может пытается его от этой привычки отучить, но на чужих пальцах всё равно регулярно ранки. гонхи вздыхает, хочет руки спрятать, скрестив их на груди, но вместо этого ли снова сцепляет их руки в замочек, большим пальцем поглаживая ладонь младшего.  — прости. — непонятно за что извиняется гонхи, вздыхая как-то устало и, пока разговор не перешёл в нотации от сохо, решает перевести тему. — почему мы так долго едем? — он приподнимается, заглядывает в окно, замечая знакомую улицу. через остановку отсюда его квартира. в голове проскальзывают мысли в роде «все нормальные люди уже давно спят», и в любой другой раз гонхи бы смело закрыл на это глаза, — он чувствует себя сейчас слишком счастливым, чтобы думать о других, — но сохо завтра на учёбу и факт того, что старший может не выспаться, беспокоит достаточно.  — хён, как ты завтра собираешься вставать в универ? — спрашивает он тихо и встаёт, ведя гонмина к выходу из автобуса, ведь они уже на месте.  — легко и просто, если ты позволишь утром проснуться в твоих объятиях и приготовишь завтрак. — ещё тише отвечает ли, спрыгивая с нижней ступеньки пандуса и ощущая порывы сильного ночного ветера, обжигающего холодом. гонхи с улыбкой провожает автобус и неаккуратно, почти слепо целует сохо, позволяя снежинкам таять между их губ.