Вино и театр

Чонгук выскочил из здания факультета и поспешил к метро. Сердце колотилось от собственной дерзости и внезапной откровенности Тэхёна. Притворяясь незаинтересованным, он тоже размышлял и делал какие-то выводы, которые в итоге высказались как претензия, но показали больше, чем хотел сказать их автор. Как всегда и бывает в литературе. На самом деле, Тэхён не сказал ничего особенного. Конечно, ему мешает такое внимание, он волнуется о своей работе, но чутьё видело больше. Оно выбирало предложения, когда Чонгуку нужно было написать очерк или эссе, руководило им, если в разговорах с преподавателями появлялась лазейка, чтобы продемонстрировать не только навыки зубрилы, но и способности журналиста. И оно неосознаваемой дымкой висело в сознании, когда рядом появлялся Тэхён. Что он подумал об этой сцене? Растерянность, непонимание… Но, кажется, Тэхён не был зол, что его мотивы раскрыли и бросили ему в лицо. Или был? Что будет завтра? Чон не мог предсказать. С этим чутьё не помогало. «Зря я сказал всё это… Надо было просто молча порадоваться, что он неравнодушен. А теперь, должно быть, он будет следовать легенде, которую пытался озвучить, и не замечать меня». Чонгук ласково улыбнулся и замедлился. Суровый Тэхён, которого ещё совсем недавно Чон почти ненавидел, стал казаться мягким и безобидным. Это тоже признак его заинтересованности. Вряд ли он предстаёт таким перед всеми. «Самое неприятное, что театр придётся терпеть в одиночестве. Может, пригласить кого-нибудь? Чимина? Минхёка? Нет, последнего точно нельзя. Он слишком соблазнительный, а я слишком злой — голова не варит и может натворить чего-нибудь не того. Потом будет стыдно и мерзко. И никакого положительного выхлопа. Буду страдать в одиночестве и радоваться, что избавил от этого мучения какого-то несчастного, заняв целых два места. О, можно по пути купить какую-нибудь игрушку и сказать, что это мой компаньон — большой театрал и поклонник искусства. Ему, конечно, тоже нужен билет. И оттуда сразу в дурку. А что? Как раз по мне». Чонгук пришёл раньше времени. Мелькнула мысль уйти и написать рецензию наобум. Пока он такой подход не практиковал, но много читал о том, что успешные творцы, люди занятые, могут подключить фантазию и притвориться, что видели то, чего не было. «Нет, не таким журналистом я хочу быть. Я буду честным и неподкупным — вот мой главный принцип. Вписался в театр — будешь смотреть. К тому же, вдруг получится отвлечься?» На это Чонгук не надеялся. Скорее всего, ничто не отвлечёт его от странного разговора с Тэхёном. Он закончился на совсем неправильной ноте, оставившей чувство неопределённости. Вовлечённость и отрицание. Ни во что хорошее такие коктейли обычно не смешиваются. Спектакль, как и ожидалось, Чонгук высидел с трудом. Хотел сбежать сразу, как понял, что пытка окончена (актёры, держась за руки, вышли к зрителям), но оказалось, что для особо заинтересованных намечается пресс-конференция и маленький банкет. Второй прельщал больше («чуточку нажрёшься и полегчает; правда, "чуточку" и "нажираться" в одном предложении смотрятся не очень гармонично»), но и на первом Чонгук терпеливо отсидел все сорок минут бессмысленных размышлений сценариста о сюжете. Остальным то ли к счастью, то ли к сожалению, слово так и не дали. Чонгук готовил разгромную рецензию, которая пройдётся по всем недостаткам сюжета, слегка зацепив немногочисленные достоинства, а потом вспомнил, что учредитель — какой-то там важный хрен, немного выпил и магическим образом подобрел. Что там этот Тэхён? Жизнь продолжается. Ну, отказал он ему разок — это не конец. Так просто Чонгук не сдастся. Никогда не сдавался. Вернувшись домой, Чон быстро набросал план рецензии. Сначала писал, что всё плохо, смотреть вообще невозможно, но ведь со спектаклем это не связано вообще: Чонгук просто всё время думал о Тэхёне и не мог сосредоточиться. А спектакль нормальный. Барышни там, например, красивые. И декорации. А ещё хорошая работа звуковика и мягкие кресла. Нет, кресла надо убрать. В общем, смотреть можно. И зря он боялся. Правда, с Тэхёном текст, должно быть, получился бы ещё лучше. И спектакль тоже. Но это Чонгук узнает когда-нибудь потом. Может, даже в этой жизни. Чон долго лежал в постели без сна. В голове был только Тэхён. Ничего конкретного. Чонгук просто воспроизводил в памяти всё их взаимодействие. Не делал никакие выводы, не пытался ничего анализировать. Было просто приятно представлять. Утром Чонгук подправил рецензию, обрезал пару сделанных фотографий до нужного размера и отправил начальству. Обычно ему не отвечали: материал просто оказывался на сайте, когда его проверяли на опечатки и совсем откровенный негатив, от которого некоторые коллеги не могли избавиться. Тексты Чона редко подвергались редактуре. Он привык к тому, что требовало издание, и знал, что написать, чтобы все остались довольны. В этот раз его похвалили и предложили отправлять в театр чаще. Чонгук подумал о Тэхёне снова. С ним — хоть куда. Но в ответ Чон написал, что его лишь посетило вдохновение — «не всегда так везёт». По выходным Чонгук следовал свободному распорядку. Если было настроение, он мог сходить в кино, в парк, в торговый центр, мог остаться дома и смотреть сериалы, мог работать. В эту субботу настроение было одно: увидеться с Тэхёном. Сильнее, чем когда-либо, хотелось просто поговорить с ним. О театре, искусстве, видах рыбы для сашими или правильном алгоритме варки риса. Хотелось улавливать на его лице увлечённость и видеть, как он жестикулирует, добавляя своим мыслям вес. «Пора признать: это перестало быть принципом, задачкой, которую я непременно должен решить. Я по-настоящему влюбился. И что делать?» Чтобы не гонять себя по кругам ада и не думать о взаимности, Чонгук занялся курсовой. Сначала думал сжульничать и выбрать окололитературную тему. У него даже была идея: «Образ автора в произведениях Бальзака (на примере романа "Отец Горио")». Основным преподавателем взять Ли Пьёнгона, заведующего кафедрой теории литературы, а консультантом вписать Тэхёна. Но Чонгук отказался от этой задумки. Ким прав. Чон журналист и хочет быть журналистом. А время с Тэхёном он получит как-нибудь иначе. Чонгук выбрал «Жанр журналистского расследования и этапы работы над ним». Теоретический материал, который он укрепит на третьем курсе, чтобы на четвёртом, выпускном, провести практическое расследование и защитить диплом. Такой план вдохновил настолько, что Чон, забыв про время и приёмы пищи, просидел над работой до самой ночи. Очнувшись, посмотрел на время (было начало третьего), умылся, немного подумал о Тэхёне и лёг спать. Воскресенье прошло в том же режиме, разве что о Киме Чонгук думал чуть больше. Понедельник никогда не был для трудолюбивого Чонгука тяжёлым, но в тот день он нервничал. Каким будет это занятие? Но Кима не было. Ему на замену пришёл аспирант, который, жизнерадостно рассказывая об ужасах французской революции, никого ни о чём не спрашивал. «Вряд ли он прогуливает из-за меня. Или из-за меня? Да нет, чепуха же. С чего бы ему?» На этот раз Чонгук не поленился изучить и записать (на будущее) расписание Тэхёна. Правда, в нём были только основные пары, а факультативы, пересдачи и прочая бесконечная деятельность инициативного мистера Кима хранилась за дверью его кафедры. Или у самого Тэхёна. Но этот вариант совсем не подходил. Придя к кабинету, в котором Ким должен был читать лекцию, Чонгук увидел того же аспиранта. «Совсем не пришёл? Не может быть, что из-за меня». Тогда Чон пошёл на кафедру. Покрутившись у двери, постучал, открыл, увидел Минджу. — А мистер Ким Тэхён… — В командировке, — не поднимая взгляда от бумажек, сообщила она. — Спасибо, — Чонгук кивнул и поспешил уйти, пока секретарша не добавила что-нибудь, вроде «А ещё он просил передать, чтобы ты от него отвалил, болезный!» «Надо же, командировка… Как вовремя. Или просто совпадение? Конечно. Совпадение». Всю неделю Тэхён не появлялся в университете. Была мысль сходить к нему домой — удостовериться, что Чона не пытаются обмануть, — но Чонгук её отмёл. Это уже походило на одержимость, а с ней он пока был в состоянии бороться. Когда Ким вернулся, взаимодействие с Чонгуком было настолько пустым и обыденным, что Чонгуку стало казаться, что он сходит с ума. Не было факультатива, реплик, которые Чону казались двузначными. Тэхён не отводил взгляд, но и не задерживал его, как иногда случалось прежде; позволял ответить, если Чонгук поднимал руку, но, наверное, пропускал бы записки, если бы только Чон придумал, что написать, не боясь выглядеть глупо. Так прошло несколько недель. Пару раз они сталкивались в коридоре, Чонгук здоровался, надеясь начать разговор, но вся фигура Кима не поддерживала даже возможность того, что между ними могут быть хоть какие-то беседы. Один раз Чон пришёл на дополнительное занятие, но Тэхён ушёл с него чуть ли не первым. Больше никаких провокаций. «Я опасался, что он не простит мне ту разоблачительную речь — так и случилось. Я ведь ждал этого. Был готов. Всё это — игра, в которой я проиграл, показав козыри. Он отбил их так, что у меня вообще не осталось карт». На фоне романтических переживаний оставалась учёба. Чонгуку понадобилась пара дней, чтобы уговорить себя оставлять мысли о Тэхёне на свободное время. Только пары Кима давались с трудом, но и с ними Чон научился справляться. Можно будет попробовать разыскать Тэхёна на каникулах. Но зачем? Ким всё сказал своим демонстративным игнорированием. Мечтал о долгой совместной жизни? Теперь надейся, что получится перекинуться парой фраз на экзамене. Впрочем, говорить-то не о чем. Точно. Сам себе придумал, сам разбил сердце. Тэхён просто не позволил этому затянуться. Шанс разобраться представился неожиданно. За неделю до начала сессии Тэхён снова перестал приходить, но теперь из-за болезни. Об этом Чонгук узнал, подслушав разговор преподавателей в столовой. «Бедный аллергик Тэхён». «Бедный… Сходить пожалеть — вдруг не прогонит?..»