Беспокойная Анна

Вчера у нее родилось настроение: для выхода в свет, для смены нарядов, для смеха, веселья и праздничных огней. Праздник? Да, гремел праздник, и он переливался и пел и увлекал в танец, беря под руку. Анна улыбалась, запрокидывала голову и кружилась, позволяя себе гореть. Она и была огнем: ярким, беззаботным, не думающим о завтрашнем дне. Огонь тот ослеплял подходящих слишком близко, но, будто мотыльки, они все слетались и слетались, привороженные чужим волшебством. Анна источала его щедро, прекрасно зная о своем обмане: костер однажды прогорит, что останется после? Уже дома она до боли в глазах всматривалась в собственное отражение. Протягивала руку, трогала губы, свои и двойника, щеки, подбородок. Все светилось, будто внутренний огонь чудесным образом просочился сквозь тонкую кожу, изрисовал ее ярко и безжалостно, оставил свои метки. Не в этом ли заключается смысл? Движение, хаос, стремление добраться туда, где еще никогда не был. Рисунок вен и артерий, символизирующий течение жизни. В продолжение праздника Анна танцевала дома, включив музыку на телефоне. Чей-то хриплый голос пел о любви, пока она медленно кружилась, обнимая себя за плечи, запрокинув голову и закрыв глаза. Она пыталась себя найти. Искала через призму влияния других людей, приценивалась, присматривалась, примеряла – подойдет или нет? Мужчины, женщины… Присутствие их бывало зачастую более разрушительным, чем представлялось изначально. И все же разрушалось не только хорошее, но и плохое. Что-то уходило, что-то приходило взамен. У любой монеты две стороны. Анне не нравилось быть огнем. Она сгорала в собственном пламени, мучилась в поисках ответов на вопросы, которые не могла для себя сформулировать, а любая ветвь, за которую она хваталась в поисках равновесия, рано или поздно превращалась лишь в жертву ненасытному вечному костру. И все же она горела, потому что не могла быть никем другим. Сегодня она хочет творить. Руки дрожат от неуемного желания взяться за кисть, вдохнуть запах красок; желание это настолько сильно, что ночь длится целую вечность, и с рассветом, едва тот заглядывает в окно, Анна встает к мольберту. Что она будет писать? Какие образы захватят ее? Кто выйдет из смутной сутолоки подсознания и цветной каплей осядет на холсте? Анна прикрывает глаза, позволяя себе окунуться в тихий омут, и ловит тень спустя несколько минут сосредоточенного внимания. Это человек. Мужчина. Она не видит лица, но очертания фигуры уверенные, и она схватывает их несколькими ловкими мазками. Мужчина сидит к ней спиной, лицо все еще спрятано, зато Анна знает, куда он смотрит. Горы. Она отвлекается на мгновение, кидает взгляд в окно, будто хочет увидеть неподвижных исполинов за ним. Но день врывается к ней пасмурным небом, стремительным течением облаков и предчувствием дождя. Мужчина на картине спокоен. Кусок скалы, на котором он сидит, подогрет солнцем и украшен зеленым мхом. Мужчина смотрит на острые пики гор впереди – на них же смотрит и Анна, видит их очень отчетливо, каждую деталь, каждую травинку, каждую трещинку. С особой тщательностью выписывает она ледник и, замерев, представляет, как от неверного движения кисти, от слишком тяжелой капли краски вся эта громада снега и льда может сорваться и понесется вниз, уничтожая на своем пути… Что? Что она уничтожит? Внезапный холод сковывает тело. Анна откладывает кисть – картине не хватает лишь одной детали, осталось понять, какой именно, – и отступает назад на два шага. А потом садится прямо на пол, подворачивает ноги, выпрямляет спину и закрывает глаза. Дышать. Сосредоточиться. Уйти от действительности. Она давно научилась предугадывать такие моменты, когда прошлое снежной лавиной готово обрушиться, чтобы поглотить. Потребовалось время, чтобы приучить свое тело, свой разум реагировать не инстинктивно, и вот теперь Анна сидит рядом с мужчиной на картине и смотрит, как огромная волна ослепительно белого снега несется прямо на них. Все в ней, в той волне. Безумие, страсть, страх. Вопросы прошлого, ответы на какие-то так и не найдены. Важно ли это сейчас? Она – земля. Спокойная, молчаливая, несуетливая. Движения ее плавны и размеренны. Прошлый огонь живет внутри нее, но она давно может контролировать его порывы. И ей нравится, как иногда он покусывает ее запястья. Ледяной ветер добирается до Анны первым. Откидывает назад светлые волосы, колет веки, зацеловывает щеки. А вслед за ним, бесконечной бурей, штормом, падением грохочет лавина. Анна задерживает дыхание за мгновение до того, как мир становится изумительно белым и пустым. Она не знает, сколько проходит времени: час, два, вечность. Она не знает, что сталось с мужчиной, так и не пошевелившимся рядом. Но она знает, она чувствует, как ледяной покров спадает с ее плеч, скатывается комками снега по спине, выстужает поясницу. А потом Анна открывает глаза. Она дома. За окном – серая пелена дождя, мягкий стук капель, далекие, словно сквозь вату, гудки машин. На холсте… Анна переводит взгляд на картину. Мужчина по-прежнему спокойно сидит к ней спиной и смотрит на пики гор без малейших признаков ледника. Завтра ей захочется отправиться в путь. Она встанет – привычно, с рассветом, – позволит себе чашку ароматного чая и примется собирать вещи: немного, самые нужные, чтобы нетяжело было нести. Потом откроет ноутбук и выберет билет на самолет, чтобы несколькими часами спустя выйти в оглушающую, выбивающую жару другой страны. Анна приложит ладонь ко лбу, улыбнется и прищурится, глядя на горизонт. Чужие запахи, звуки, речь обволокут ее, окружат, заставят двигаться. Она возьмет такси, но только для того, чтобы добраться до границы вчера и завтра. Сегодня. Она будет там сегодня. Подъем в горы дастся ей легко. После она будет чувствовать себя иначе, но тогда, в тот момент ей понравится это монотонное движение: размеренная перестановка ног, дабы не переутомиться. Вода в бутылке станет мерно плескаться, отсчитывая шаги. Будут петь птицы и шуметь ветер, солнце станет припекать. Анна разрешит себе остановку – всего одну: ей нужно успеть добраться до заката. Зачем она здесь? Она не даст ответа, если кто-нибудь спросит. Потому что разве можно ответить, зачем рождается человек, зачем живет, зачем умирает? Всякий найдет свою причину, и она будет истиной и ложью одновременно – кто как на нее посмотрит. Анна не станет спрашивать себя больше ни о чем. Она будет просто идти вперед, просто дышать, просто жить, просто чувствовать каждый миг – и это наполнится смыслом. Быть. Вчера, сегодня и завтра. Там, куда она дойдет, будет кусок скалы. Возможно, такой, как она рисовала. Возможно, другой. Но он будет. И она сядет на его край и свесит ноги, а после приглядится, всматриваясь в далекие горные пики. На их вершинах лежат снега, но они слишком далеко, чтобы добраться до нее. Анна будет дышать полной грудью. Мир и спокойствие окутают ее, обнимут, сожмут в тех объятиях. Ни одного лишнего звука, ни чьего-то назойливого присутствия. Только она и вечность: неизбывная и простая. Когда она посмотрит вниз, то увидит реку. Заметит ее течение. Подумает о том, сколько людей сидели вот так до нее и сколько усядутся после. А что если она упадет? Это не пугает. Все ее жизни заканчивались одинаково. Она умирала. Но разве кто-то может похвастать иным? В воде начало, в ней же и конец. Жизнь вышла из воды, в воду она уходит. Священная река Ганг полнится прошлым прахом, из которого рождается прах будущий. Костры на ее берегах смешивают кости с землей и окропляют их мутными каплями. Все связано в этой Вселенной. Солнце будет еще достаточно высоко. Анна снова посмотрит на реку. Вслушается в нее. Станет с ней единым целым, растворится в ее водах. Там будет все. Ее огонь, ее земля. Весь этот мир – про нее. Для нее. В ней. И только.