Потому что верит

Им с девочками удалось выжить. Чудо Создателя, не иначе. Два больших обломка плиты уперлись друг в друга - под ними все трое спаслись. Когда камни встали, нужно было как-то жить дальше и они остались в бывшем домике лесника. Пока не успокоятся горы - утешала она дочек, но сама не знала, что делать дальше. Может теперь они всю жизнь проживут как простые бедные крестьянки? В молитвах и праведном труде. Рутинные и нужные хлопоты занимали руки и удерживали от совсем уж беспросветного горя. Старших детей она потеряла, но девочки. Мирабелла нужна была девочкам. А потом пришел он. Так жалобно звал, стучал ночью в окно. Мирабелла, конечно же, кинулась открывать. Успела понять - нельзя. "Мама открой". Разве он говорил так когда-то? Никогда бы так не сказал. Теперь они всегда прятались в дом до заката. В тот день она заперла уже, поставила греться воду и вдруг поняла - Эдит не вернулась еще с родника! Уже темнело и опускался вечер. Выбежала, но поздно. Выходец стоял над Эдит, а дочка, в бесполезной попытке спастись, пыталась отползти подальше. - Дитя мое. Не крикнула, не процедила: вспомнила, вдруг, как вечность назад приводила в чувства одной только точно выверенной интонацией. И он, чем бы ни был теперь, тоже вспомнил. Потому что отступил от девочки, обернулся к Мирабелле страшным мертвым лицом. Нельзя называть по имени, это она помнила, хотя какая разница, она же сама к нему вышла. Эдит умница - вскочила, бросилась в дом. А Мирабелла пошла вперед, загораживая ему путь к двери. - Вы пойдете со мной? Вместо нее. - герцогине почудилось, что в голосе выходца была надежда. - Нет, сын мой. - Тогда я убью вас. - совершенно спокойным тоном произнес он. И ясно как белый день - убьет. - Кто же тогда останется с девочками? Показалось или что-то человеческое промелькнуло в его глазах? - Они останутся совсем одни. Вы же не хотите этого? Он дернул плечом. Совсем как когда-то. - Никогда никого не волновало чего я хочу. - Неправда... Взгляд снова стал жутким, если и промелькнуло что-то прежнее - сразу пропало. Он потянулся страшной мертвой рукой к ее горлу, но Мирабелла руку перехватила. Замерла от ужаса, собственной дерзости и понимания того, что не умерла на месте. Выходец посмотрел на нее с ленивым интересом кошки, смотрящей на загнанную мышь. Его рука была совсем ледяная. Под грязной тканью, бывшей когда-то белоснежной рубашкой, кожа висела клочьями. На груди бурое пятно высохшей крови. - Было больно? - Зачем она спросила?... Конечно было! Но вырвалось, не успела она подумать. - Что, умирать? Хочешь почувствовать на себе? - когда ее сын злился и старался говорить ровно, было видно, как внутри него бьется буря. Выходец, говорил спокойно и даже ласково, но она почувствовала - злится. Мирабелла отпустила его, шагнула назад. - Ступайте. - она подняла руку и осенила его знамением эсперы. - Это не защитит вас, - скривившись прошипел он. - Я знаю. Но... Может быть тебя. А вот теперь он засмеялся. Ледяным, злым смехом. - Матушка... Вы что... Благословили выходца? Сил хватило кивнуть. Он все смеялся. - Ты еще чистой одежды мне вынеси и поесть. Сумасшедшая! Нельзя называть по имени даже про себя. Иначе она не выдержит и завоет. Завоет, конечно: Ричард, Ричард, Ричард... Мирабелла повернулась к нему спиной и пошла в дом. Ох, чего ей стоило не побежать. Вошла, затворила дверь, обняла дочек... На следующую ночь он приходил снова. Не подходил к дому, не стучал в окна. Она проснулась в тишине и почувствовала. Здесь. Почему-то больше не было страха. Нет, она верила - убьет, если она выйдет. Но больше он не звал. Просто был рядом четыре ночи. На пятую она бы не выдержала, кинулась бы во двор. "Ричард, Ричард, Ричард..." Не довелось. Больше Мирабелла его не видела.