Дневник француза

*** Нас отправили на позиции в Шампань, что близ Суассона. После грохота боев, тишина кажется мне неестественной, каждую секунду кажется, что вот сейчас рванет снаряд и затрещат пулеметы. Но этого не происходит, и это… сбивает с толку. Рытьё окопов уже не казалось непосильным трудом, настолько привычным оно стало. После укрепления стен досками и создания приличного бруствера, нам наконец позволили отдохнуть. Намечалось крупное наступление, наши друзья британцы были с нами, на позициях севернее,от Ипра до Мондидье. Также до меня дошли слухи, что нам в помощь прибыл целый корпус русских. Подготовка прошла основательная, мы прорыли длинные тоннели, чтобы подвозить припасы прямо к своим окопам, не боясь артиллерийского огня врага. Наши пушки уже устремили свои жерла в сторону германцев. Еще немного, и начнется затяжной артобстрел. Я не возлагаю особых надежд на наступление, но нас больше, мы подготовлены и сильны. Более того, нам пришли танки! Наши танки, собственной разработки! Наконец мы покажем англичанам, что не только они могут владеть этими грозными машинами! Впервые чувствую столь невероятное воодушевление после всего, что прошел... *** Этим утром артобстрел со стороны британцев прекратился, но мы всё не вступаем в бой. Неужели мы не поддержим их? Да, у них есть их танки, но ведь линия обороны врага далеко не просто бруствер и окопы, а настоящие укрепления… Надеюсь, пушки сделали своё дело и наступление дастся просто. Очень надеюсь… Но кого я обманываю... Тем временем орудия лупят не прекращая, аж уши закладывает. Огромная стена серо-коричневой пыли на позициях противника застилает горизонт. Проклятую колючую проволоку так точно смешали с грязью. Мой однополчанин Жак говорил мне, что чуть не лишился слуха, когда выходил забрать свой паек, такой там стоит грохот. Врет, конечно, но это не отменяет всей мощи гула. Радостная новость - я всё-таки смог поглядеть на наши танки, “Шнейдеры”. Похожи они скорее на бронированные вагоны с пушкой спереди и двумя “Гочкисами” по бокам , чем на те британские танки-ромбы с орудийными спонсонами по бокам. И боюсь, стрелять по ним будет очень удобно - уж как в такую мишень да не послать парочку снарядов? Ну ладно, не буду пессимистом. Зато нам самим будет хорошее прикрытие от пуль германцев, хотя о чем это я! Наши пушки сравняют там всё с землей, думаю, на первых линиях обороны мы вообще не встретим сопротивления. А дальше свое дело сделают “Шнейдеры”... *** Я весь дрожу. Не могу только понять, от страха ли, пронизывающего похлеще сырого весеннего сквозняка или от… нетерпения? Нет-не, бред, какое к черту волнение. Сегодня, 12 апреля, мы должны будем выйти из своих окопов и начать наступление по своему направлению. Правда, прежнего воодушевления и след простыл - с британской стороны фронта приходят скверные вести: чертовы германцы так окопались, что даже чудовищный арт обстрел наших союзников не принес должных плодов, лишь смёл заграждения из колючки. Подробности мне неизвестны, но говорят была бойня… Танки вязли в грязи, превращаясь в легкие мишени, огонь из пулеметных бетонных колпаков косил беззащитную пехоту… Вроде бы только канадцы, воевавшие бок о бок с англичанами, пробили хоть какую-то брешь в линии обороны германцев. Эти новости стали серьёзным ударом для и без того невысокого боевого духа солдат нашей армии. И мы сегодня должны выступать… Да поможет нам Господь. *** Хорошо… Чувствую, проживу на пару дней больше. Наше наступление перенесли, что-то связанное с неудачной артиллерийской подготовкой. Да будто меня волнуют причины этого дурацкого переноса! С каждым часом растет напряжение, большинство новых рекрутов, что пока даже пороху не нюхали, ходят как приговоренные, словно не в бой скоро, а на плаху… Впрочем, это не так уж далеко от правды. Идти в атаку, это не из окопа отстреливаться. Вечный весельчак и балагур Жюль тоже чего-то притих, а уж этого непробиваемого оптимиста так просто не проймешь. Даже свою любимую гармошку брать в руки не хочет, все повторяет: “Не в духе я, братцы, музыку играть…”. И всё задумчивый такой, будто пытается какую сложную задачку решить. Дурной знак. Даже не знаю что и думать… И вот два часа назад от техников слышал, мол, у Шнейдеров-то запас хода маленький, а в бак больше не залить. И додумались, чтоб их, бидоны с топливом прицепить на броню машин! Я итак в последнее время не особо уверен в успехе этих товарняков на гусеницах, но Боже, они обвесят их, по сути, сраными бомбами! Страшно подумать, что станет с бедным экипажем этой махины, когда в неё попадет снаряд. Что же будет… Не надо о таком думать, лишний нервотрёп. Я чувствую какое-то жуткое истощение, словно все мои силы каким-то насосом откачали. Колени ещё последнее время ломит, аж до зубного скрежета... Господи, остаётся уповать лишь на тебя… *** Я чувствую себя немного лучше. Колени почти перестали болеть, но дискомфорт при ходьбе остался. Только бы не упасть во время рывка к позициям германцев. И да, завтра мы выступаем. В окопах стоит могильная тишина, кажется, все разом потеряли голос. Перед атакой всегда так, каждый понимает, что даже до вражеских окопов может не добежать… К черту панику. Нужно готовится. Иначе точно голову сложу. *** У меня нет слов… Это был не бой, не наступление… Это была бойня. Мясорубка. Со свистком офицера мы поднялись из окопов. До самых остатков проволочных заграждений была тишина и мне уже показалось, что зря я нервы себе трепал. Господи, какая же это была чудовищная ошибка! Только мы немного приблизились к окопам, как запели свои кошмарную трель германские пулеметы. Ни один, ни один из тысяч снарядов, что были нами истрачены на артиллерийский обстрел, не принес никакого результата! Зато орудия германцев просто порвали нас на куски, разнесли в клочья, уничтожили! Танки проваливались в вырытые германцами рвы, не меньше двух десятков Шнейдеров, в одно мгновение вспыхнули огромными столбами пламени! Проклятое топливо на бортах танков превратило их в настоящие ярко пылающие костры. Я не могу представить, что творилось внутри наших машин… Господи, бедный экипаж… Сердце до сих пор бешено колотится в груди, пока я пишу эти строчки под навесом в нашем окопе. Мое выживание - чистая удача и случайность. Впервые порадовался ломоте в ногах. Колени,черт бы их побрал, в первые же секунды бойни пронзила боль, и я грохнулся лицом в грязь. Это стало моим спасением - пулеметная очередь сразу же скосила пару бедняг, бежавших позади меня. Один несчастный рухнул на колени справа от меня, зажимая ужасную кровоточащую рану на животе. Весь перед его серой шинели окрасился в красный, словно некогда белый фартук опытного мясника. Умирающий воин безмолвно смотрел стеклянными глазами в сторону позиций врага, пока вторая очередь не раскроила ему череп и он не упал в холодное месиво земли. Вжавшись в грязь от страха, я чуть не оказался переехан “Шнейдером”, но вновь оказался спасен Провидением, и махина проехала в считанных дюймах от меня. За танком тянулась вереница солдат, использовавших машину как единственное прикрытие от пуль. Но от артиллерии и бомб укрыться было нельзя. Этот “Шнейдер” отъехал от меня совсем недалеко, когда над ним пролетел самолет с "железным крестом" на крыльях, превратив этот “наземный крейсер” в объятый языками пламени гроб для экипажа. Даже на расстоянии меня окатила волна сильного жара. Взрыв обрызгал горящим топливом шедших позади бойцов. Даже сквозь треск пулеметов и взрывы снарядов я слышал их крики, а запах паленой плоти до сих пор мерещится мне, не позволяя спокойно смотреть на еду… Германцы, поганые мрази, залили бетоном свои пулеметные гнезда и пересидели таким образом артподготовку! Мы шли буквально на амбразуры! Тысячи солдат погибли сегодня под пулями и снарядами, а захватить удалось ничтожно малую территории! Наши танки - гребаные мишени для пушек врага, за столь ничтожное время мы потеряли больше половины ВСЕХ “Шнейдеров”! Пушки и самолеты уничтожали их как деревянные макеты на учениях! Все подавлены, даже громче, чем шёпотом бояться говорить. Не знаю даже, как нас погонят во вторую атаку… *** Терпению солдат приходит конец. Из каждой траншеи слышен ропот, офицеров слушают с искренним недоверием и презрением. Все солдаты, от рядовых до младших офицеров, на грани бунта - никто не хочет лезть под пулемёты. Но вот только нас никто не спрашивает, и если дан свисток, то будь добр подними свою задницу из окопа и дуй погибать под пулями германцев. Нам урезали время отдыха и регулярно шлют умирать на линию огня, потому что первая же атака захлебнулась. Вот толку от этих самоубийственных бросков меньше, чем от припарки мертвецу! Чувствую, всё рано или поздно обернется восстанием… До меня уже доходили слухи с южной части фронта, мол, ребят, особо сильно не желавших идти в бой, стреляли на месте. Очень надеюсь, что это лишь слухи… Глупо бы было выжить в мясорубке, чтобы потом получить пулю от собственного офицера. Теперь остается лишь надеяться на лучшее и молить Господа о спасении. Хотя мог бы Бог допустить такие страшные жертвы? Почему мы гибнем в этих грязных ямах, вместо того, чтобы спокойно жить со своими семьями? Этот вопрос для меня остался без ответа… *** Всё летит к Дьяволу! Это просто безумие, я отказываюсь воевать! Эти твари, наши, НАШИ французские офицеры орут на своих солдат, угрожают нам оружием и трибуналом! А ещё очень резвая офицерская сволочь чуть не пристрелила одного беднягу, что от страха перед старшим по званию винтовку выронил! От смерти его спас другой солдат из его роты, приставив чертовому офицеру штык к груди. Проклятый крикун в миг охрип и выронил свой револьвер. Со всех сторон раздавались крики наподобие: “59-й Полк не пойдет в атаку! 88-й не пойдет в атаку!”. Никто не пойдет добровольно на убой. Просто безумие, я словно застрял в кошмарном сне и не могу проснуться… И сижу я в нём с 1914... Жюль погиб. В кошмарных мучениях прямо у меня на руках. Это... В него попал осколок от фугаса. Прямо в живот, выпустив ему кишки. Бедняга даже кричать не смог, лишь выл и скулил... И его глаза, Господи, они были наполнены животным ужасом и агонией даже когда я выстрелил ему сердце из револьвера, чтобы прекратить его муки... Господи... *** Кошмар… Это… Кажется, я пишу последние строки в этом дневнике… Я собрался с мыслями и с полной ответственностью заявляю: 19 апреля, в 8:34, Я - Эмиль Мёнье, убил офицера во время очередного предательского и самоубийственного наступления на германские позиции. Я полностью признаю свою вину и готов понести наказание, если выживу в этой кошмарной бойне, нагло именуемой штабными крысами наступательной операцией. Этот офицер напал и собирался без суда казнить мальчишку-рекрута, когда тот отказался идти в абсолютно безумную лобовую атаку на укрепления германцев, откуда нас безжалостно убивали их пулеметчики. Не отдавая отчета своим действиям и обуреваемый эмоциями, я вонзил штык своей винтовки ему в спину. Лишь когда тело офицера сорвалось с клинка и упало на землю, ко мне пришло полное осознание совершенного преступления. Нужно немного доработать это чистосердечное признание и сдаться на суд. Я готов ответить за преступление. Но моей ненависти к командованию это не изменит. Пушечное мясо, вот кто мы для них. Бог покинул нас уже давно. Катитесь все в Ад.