Унесённые революцией

      В вагоне было по-своему уютно. Сталин сел на нижнюю полку и положил на столик свою трубку. Надя села напротив. Она улыбалась, вспоминая, как недавно в Кремле муж крушил сапогами царскую мебель. Здесь у Иосифа настроение заметно улучшилось. Никакой роскоши, минимум удобств. Надя замечала, что Сталин склонен к аскетизму. Может причина этого крылась в его семинарском прошлом. Будущих священников приучали к суровой монашеской жизни. – Никогда ещё не ездила в отдельном вагоне, – сказала Надежда. – Весь поезд наш, – ответил Сталин, – Охрана четыреста пятьдесят человек латышских стрелков. На дорогах неспокойно. Наша задача обеспечить доставку хлеба. Разберемся на месте, в чем там проблема. Новости из города приходят противоречивые. Не боишься? – усмехнулся Сталин.       Муж снова принялся за свою трубку, и Надя пересела к нему и прижалась к его плечу. – Нет, если ты будешь рядом, мне не страшно.       Иосиф вселял в нее уверенность своим присутствием. Его спокойный тихий голос, глаза, в которых всегда была искорка веселья, черная шапка волос на голове. Надя уже успела привыкнуть к тому, как его усы щекотят нежную кожу лица, когда они целовались. – Вот такой медовый месяц, Татька. – Мне другого и не надо. Только, знаешь, на самом деле это больше похоже на авантюрное приключение. Мы едем на фронт.       Сталин нахмурился. Глаза стали колючими. Такого мужа Надежда тоже видела часто. Почти всегда, когда они говорили о его работе. – На фронте у них военспецы, – ответил Сталин, – а мы едем по партийной линии. Посмотрим, кто чем занимается. Не доверяю я этим офицерам.       Надя посмотрела на мужа, пытаясь понять, что у него на душе. Она не понимала, почему Иосиф так настроен против бывших царских офицеров, которые перешли на сторону советской власти. – А мне, мне ты доверяешь?       Сталин вынул трубку изо рта и вместо ответа притянул ее к себе. Поцелуй получился таким страстным, что Наде даже не хватило воздуха. Раньше он так ее не целовал. Разговаривать расхотелось. Медовый месяц вступил в свои права. И даже стрельба на дорогах и атаки на поезд не могли нарушить эту семейную идиллию. Царицын.       Город встречал своих гостей южным гостеприимством. В садах гремела музыка духовых оркестров, пары чинно гуляли, как будто и не было революции. Белые офицеры вели под руку своих дам. В кафе подавали все, что положено. В столовой суп с хлебом не считался роскошью. Иосиф молча смотрел и запоминал все увиденное. Надя отмечала, что муж скрывает недовольство только по тому, как ходили его желваки и пожелтели от гнева глаза.       Вагон, в котором они прибыли в город, быстро превратился в штаб. Поток посетителей никогда не кончался. – Взятие Царицына оставит в беспомощном положении советские войска, закрепит за контрреволюционерами Юг и Каспий. Мы не можем этого допустить. Расклеивайте листовки, наводите порядок на улицах. Бойцы армии должны видеть, что в тылу сражаются вместе с ними. Нельзя допустить, чтобы одни умирали, а другие пировали и наживали капиталы на войне.       Иосиф говорил простыми и понятными фразами, которые сразу достигали желаемого эффекта. Надя слушала мужа и соглашалась с каждым его словом. Все остальные тоже обрадовались приезду такого начальника из Москвы. – Верно! Одна контра гуляет. Ворошилов уже сколько ждёт помощи, а мы все только обещаем. – Что там у товарища Ворошилова? – спросил Сталин. – Луганские шахтеры прорываются к нам. Они подняли восстание против красновцев. Поддержали советскую власть. Теперь мы должны поддержать их. Только бы дошли. Там у них бабы, старики, дети. Все поднялись и ушли, когда Краснов со своей армией пришел. Но сражаются как черти. Бьют белых со всей большевистской решительностью.       Сталин посмотрел на карту. Ворошилову надо было преодолеть большой путь, повсюду хозяйничали казаки Краснова. Но если луганские шахтеры дойдут до Царицына, то это будет весомая поддержка для всего фронта. – А что же говорит ваш командующий? Офицер царской армии Снесарев?       В ответ раздались откровенные смешки. – Да он ходит с таким кислым видом, что того и гляди помрет. Нужен ему Клим Ворошилов. Он ждёт не дождется, когда Краснов придет. – Погоны свои золотые не снимает. И обращаются к нему "Ваше превосходительство". Мы тут уже и не знаем, была революция или это нам приснилось.       Иосиф взял в руки трубку и не спеша стал раскуривать. – Мы прибыли сюда по заданию партии. Ленин прислал нас на этот ответственный участок борьбы за советскую родину, чтобы наладить поставки хлеба на север. Будем работать, товарищи. Москва, Питер голодают. Пролетарии ждут помощи от крестьян Южного Кавказа. Не дадим врагам задавить революцию.       Не теряя ни минуты времени в пустую, Сталин тут же организовал экспедицию для проверки обстановки на дороге. Латышские стрелки сходу сумели оттеснить неприятеля и освободили железнодорожные пути. – Вот здесь и отправим хлеб. Не выходит у них. Придется научить.       Последние слова прозвучали так мрачно, что Надя физически почувствовала волны силы, которые исходили от ее мужа. Никаких сомнений. Он мог свернуть горы. И после такого очевидного успеха защитники Царицына были готовы идти за Сталиным в огонь и в воду. Некоторое время спустя.       В городе было жарко. Южный город на Волге был охвачен войной. С одной стороны стояли его защитники, с других сторон подбирались части Краснова. Сражение за железнодорожные пути шло без перерыва, и перевес переходил то на одну, то на другую сторону. Две молодые женщины сидели в столовой, коротая время обеденного перерыва за кружкой чая. – Представляешь, он сказал, что железной рукой загонит человечество к счастью.       Надя сделала глоток из чашки и нервно забарабанила пальцами по столу. Ее собеседница флегматично затянулась своей сигаретой. Слова Нади о муже совершенно ее не удивили. – Железо... Он же Сталин, чего ты ещё хотела? – ответила своей подруге жена Клима Ворошилова Голда Горбман. – Мне не смешно, – ответила Надежда, – Иосиф пугает меня. – Он и должен быть таким. Пусть враги боятся. – Но Иосиф такой грубый. Кричит на меня. Я заступилась за этого Снесарева, а он так на меня напустился. Раскрыли заговор военспецов, собрали всех на барже и вывезли на середину реки. – Клим тоже говорит, что это саботаж, и налицо явная измена. Сталин прав, Надя. Их надо всех расстрелять.       Снесарев был царским генералом, крёстным его детей был генерал Корнилов. Никаких оснований любить власть рабочих и крестьян у такого, как он не было. Но тем не менее, он сражался на берегах Волги за Царицын. И оправдывал промедление в наступлении желанием поберечь кровь русских людей. С одной и с другой стороны сражались русские люди, в этом заключался весь ужас гражданской войны. – Как вы все можете так спокойно об этом говорить? – прошептала Надя.       Голда махнула рукой, глядя на удивлённые и испуганные глаза подруги. – Я уже привыкла и ты привыкнешь. Знаешь, чем наши мужья занимаются целыми днями в ЧК? – Иосиф приехал собрать хлеб для отправки в Москву, – тихо ответила Надежда, прекрасно зная, что ее муж давно уже занимается военными вопросами и, вообще, полностью руководит в осажденном городе, – Они пытаются освободить железную дорогу, чтобы отправить вагоны с зерном. – Что ты, Надя, там с утра до вечера расстрелы, – горько усмехнулась жена Ворошилова, – А твой Сталин подписывает все списки и страшно злится, когда из Москвы требуют отменить его приказы. – Да, он мне говорил, что нас хотят отправить в Козлов. Но он не хочет оставлять Царицын. Я уже ничего не понимаю. Слышу только, что Троцкий – это Иуда и первый предатель. Когда-нибудь это закончится? При чем тут Троцкий? – воскликнула Надежда, окончательно запутываясь в неразберихе партийных интриг.       Голда многозначительно подняла брови вверх. Борьба за власть между Сталиным и Троцким была нешуточной. И решить их спор мог только один человек, который сейчас находился в Москве. Все знали, что кроме Ленина Иосиф Сталин никого слушать не будет. И пока перевес в этой борьбе был на стороне Троцкого. Ленин прислушался к его словам и приказал освободить арестованных по приказу Сталина и осуждённых на смерть военных специалистов. Снесарева и ещё некоторых офицеров, в числе которых был Санчаков, отправили в Москву и тем самым буквально спасли им жизнь. Участь других была намного хуже. – Спроси, что полегче, – ответила Голда Наде. – Но наши мужья никому не собираются уступать.       Подруги встали из-за стола и пошли по улице, возвращаясь на работу. Город был не похож на красивую картинку из провинциальной жизни. Теперь всюду были расклеены листовки с призывами поддержать борьбу против белогвардейцев. Навстречу попадались люди в военном обмундировании. От господ с дамами под руку не осталось и следа. Строгая военная дисциплина и армейский порядок воцарились в Царицыне. И несмотря на все неутешительные прогнозы, город стойко держал оборону, а в голодающий центр постоянно шли эшелоны с продовольствием. – Здесь хотя бы не умирают от голода, – сказала Надежда. – Здесь сражаются за советскую власть, – ответила Голда. – Когда-нибудь мы ещё будем с тобой вспоминать это время. Вот так и куется победа. – Иосиф ввел карточки, так что победа куется в вагоне бронепоезда, – пошутила в ответ Надя. – Если бы в ЧК не расстреливали спекулянтов, то мы бы голодали также как в Москве. Не жалей никого, все правильно. Они нас жалеть не будут, – ответила Голда. – Я не жалею. Я многое видела и все понимаю. Просто...       Надежда замолчала. – Все начиналось так празднично. Краснова же отпустили, хотя могли расстрелять, а он поднял мятеж. А теперь ещё все эти немцы, англичане. Я боюсь, что эта война не скоро закончится. Я так хотела родить ребенка. Но сейчас не время для этого.       Голда понимающе кивнула головой. Она была старше своей собеседницы и намного опытнее ее. – Был у меня один человек, – начала Голда, – Я любила его, не я одна. Он вообще умеет очаровывать. И имя-то какое, Авель. Но оказался Каином. Я ждала от него ребенка и думала, что все в моей жизни уже решено. Но он бросил меня, я попала в тюрьму. Непросто быть революционером, мне пришлось заплатить за это. Этот аборт лишил меня навсегда права мечтать о детях. Там были ужасные условия. Конечно, если бы это произошло в больнице, может у меня был шанс, но тогда я об этом и не задумывалась. Клим все знает, он сказал, что ему всё равно. – Поэтому вы и взяли Петю из детского дома? А что же стало с этим Авелем?       Голда промолчала, не желая отвечать, а потом улыбнулась Наде. – Девочка моя, ты ещё очень молодая. Будут у вас с Иосифом дети, даже не сомневайся.       Навстречу Наде и ее подруге выбежал Федя с испуганным лицом. – Что случилось? – воскликнули женщины. – В Ленина стреляли, – отрывисто сказал Федя Аллилуев.       Надя закрыла лицо руками и заплакала. Ленин был всем для революции. Что теперь делать без него? Неужели все так и закончится?       Вспомнилась ночь, когда выстрелила "Аврора". Как Сталин быстро собрался и ушел, а потом к нему пришли от Ленина. Иосиф рассказал ей, что в ту ночь, он встретился с Лениным на конспиративной квартире и охранял его. Такой была его роль. Только верному Кобе мог доверять Владимир Ильич. А наутро, вместе с невероятно популярным Троцким, Сталин получил прямой пропуск в кабинет Ленина в Смольном.       Иосиф уже был в поезде. Он отдавал распоряжения и готовился к отъезду. – Собирайся, мы возвращаемся в Москву.       Голос мужа звучал непривычно грубо. Было заметно, что Сталин с трудом сдерживается. Но его душили не слезы, а слепая ярость. – Враги, кругом враги! Надо было всех расстрелять, утопить на этой барже. – А ты уверен, что они все были предателями? – осторожно спросила Надежда, выделяя слово «все». – Да, – коротко ответил Сталин. – Но может быть ты ошибаешься? – Дура, баба! Не лезь не в свои дела, – огрызнулся муж.       От оскорблений мужа она только сильнее заплакала. Неужели это его способ подбодрить, утешить в трудную минуту? Надежда не понимала, чем заслужила такое отношение. Разве что мужу было намного хуже, чем ей. Ведь на кону могла стоять и его судьба. Расстрелы были на каждом шагу. И кто знает, что теперь ждёт ответственного за продовольственные поставки уполномоченного ВЦИК за самоуправства в Царицыне. Все полномочия ему давал лично Ленин. И подумать было страшно, что произойдет, если место Владимира Ильича займет Лев Давидович Троцкий. – Что же теперь делать, Иосиф? – Ленин только ранен. Он будет жить, Татька. Не до слез нам теперь. Столько дел предстоит, – тихо произнес Иосиф и открыл очередную книгу, неустанно продолжая заполнять пробелы в своем образовании.