Галатея

      Она чувствует себя брошенной, прокаженной, не такой, как все: слишком высокая, слишком спортивная, не очень умная, сильная, не способная уложиться в рамки привычного, нормального, а потому выбивающаяся из любой толпы. Том улыбается ей уголком губ, мол, да забей ты на их мнение. Их, конкретно парней, которые строили глазки Хизер, миниатюрной, сладкоголосой девочке, которой, по иронии судьбы, парни были интересны так же, как Андрее математика. Их, конкретно девочек, которые за спиной издевки в ее адрес плюют. Андреа привыкла чувствовать пристальные взгляды на себе, липкие и скользкие; иногда хочется стать невидимкой... только вот он замечает ее даже, когда она притворяется незаметной.       Ему нравятся ее разбросанные по лицу веснушки и пышные тёмные волосы, беспорядочно собранные в пучок на макушке; она громко думает, закинув ноги на подоконник, сама расположившись на диванчике, усердно всматривается в сложные тригонометрические уравнения. Эдриан никогда с ней не говорил, хотя друзья у них, вроде как, общие, интересы – тоже, они даже как-то раз сидели рядом в столовке, когда Джейсон заболел и освободил почетное место рядом с ней. От нее пахло вишней; Эдриан улыбнулся этому факту, будто стал чуть ближе с ней, а она даже внимания не обратила на него тогда.       – Сложно? – он подсел к ней на диванчик, она недовольно кивнула в ответ, но взгляд от тетради не оторвала.       Андреа бы никогда не подумала, что Эдриан Ньюман может смотреть на нее вот так; она боковым зрением схватывает его заинтересованный взгляд, он думает, она не видит; он думает, она не видит, как он последний год старается быть ближе к ней, старается попасть с ней на одни тренировки, даже в школьный театр записался, хотя актерское в нем погибло, так и не родившись. Андреа бы никогда не подумала, что самый популярный мальчик в школе выхватит из ее рук тетрадь по тригонометрии, несколькими легкими движениями начертит карандашом ей правильное (почему-то в правильности она не сомневалась) решение и подмигнет; они с начальной школы друг друга знают, но почему-то никогда не общались – они всегда были незнакомцами.       – Спасибо? – вопросительно благодарит его девушка. Он закидывает на плечо рюкзак и отправляется в класс.       Она, счастливая, с растрепанными кудрявыми волосами, бежит на третий этаж после урока, забегает в класс и бросается ему на шею. Эдриан сидит на краю парты, свесив ногу, о чем-то оживленно разговаривая с Мёрфи; друзья переглядываются, когда Андреа крепко обнимает Эдриана за шею, что-то лепечет про пятерку – они разве знакомы?       Андреа никогда не была холодной в выражении своих эмоций, в конце концов, она спортсменка, ей некогда думать о том, что у нее покраснели щеки или слишком громкий смех, поэтому, когда учительница ставит ей (с сомнением) пятерку за домашнее задание, она и не думает, просто бежит к нему.       От нее все так же пахнет вишней.

\\

      Ему с ней хорошо; он не чувствует больше себя загнанным в ловушку зверем, которого дрессируют контролировать собственный гнев и силу. Он был сильнее сверстников, сколько себя помнит, выносливее, усидчивее… яростнее, агрессивнее. Страхом от его семьи веяло за километр, он никогда не упивался этим очевидным величием, только смущался – он и без своей семьи представляет нечто важное, целостное. Андреа про его семью ничего не знает, просто целует его в щеку, так по-детски, так наивно, совсем не думает, что другие девчонки ей завидуют; она всегда была изолирована от чужих мнений. Ему так только кажется.       Андреа никогда не чувствовала себя единственной. В спорте победа всегда стоила ей огромных усилий, хотя девочки из ее команды видели в ней противника, несмотря на дружелюбие, излучаемое всем телом; она не могла себе позволить проиграть, иначе хищные взгляды сменятся заискивающими смешками – она себя сама слепила из стали и камня, она не позволит кому-то затмить ее, хотя бы в спорте. Мужское внимание перехватывала Хизер, и хотя оно ей претило, Андреа завидовала, что не ее они боготворят. Подруга говорит ей игнорировать их; Том говорит то же, купаясь в родительской любви, пока те были живы. Андреа должна была быть лучшей в классе, чтобы хоть немного получить этой теплоты. А теперь Андреа влюблена. И чувство это не отдает тяжестью потерь и сражений, она просто единственная для него, потому что другие растворяются рядом с ней; она внезапно становится его всем, и ее пугает эта всеобъемлющая забота, желание быть и ее всем... но ей так мало было этого в жизни, что она с удовольствием принимает болото любви и тепла, тонет там и не жалеет, кто она такая, чтобы отвергать единственного, кто любит ее без повода, кто любит ее без "потому что", кто любит ее без медалей на шее и пятерок в дневнике – Андреа особенной себя не чувствовала с рождения.       – Я никогда не говорил этого никому… – вдруг говорит Эдриан, когда они смотрят фильм в его комнате, – но я всерьез влюбился в тебя, Андреа Кэмпбелл.       У нее замирает сердце. Она в ужасе от его слов, не ослышалась ли она. Он не требует ничего в ответ, но Андреа чувствует, как он беспокойно дышит.       – Я люблю тебя.       Так просто отвечает она, весь мир в его серо-голубых глазах мерцает звездным небом, когда она отрывает голову от его груди; он целует ее, аккуратно снимает с нее свой же серый свитер, она целует его в шею… той ночью они почти не спят, бесконечно смеются и нелепо путаются в собственных словах. Она отдает ему себя всю, ведь одной так тяжело справляться с приближающейся катастрофой и злобными взглядами, пусть у нее будет он, капитан команды и самый популярный парень в школе, и она так сильно любит его, что боится открыть глаза – вдруг не увидит его красивых в ответ, вдруг не увидит его любящих в ответ, вдруг все это она лишь придумала. Но вот Эдриан снимает резинку с ее длинных кудрявых волос.       – Почему ты всегда с собранными волосами?       – Не хочу выделяться. Да и в моей семье все светловолосые, светлокожие, а я, будто ошибка…       – Не говори так, – Эдриан целует ее в плечо, – ты лучшее, что со мной было.       – А как же первое место на чемпионате Европы? – дразнит его Андреа.       – Ну после этого разумеется.       – Ах, так? – Андреа собирается сбросить его с кровати, но он быстро перехватывает ее, и они, запутавшись в одеяле, вместе летят на пол, при этом громко смеются. Ей хорошо быть центром его вселенной. Хоть раз в жизни кто-то должен так сильно любить ее. И пусть это будет лучший человек на планете.

\\

      В моменте он видит ее темно-карие глаза; вот бы остаться с ней навсегда, в этом прекрасном мире, где они держатся друг за друга, где они сплетены друг с другом нитями судьбы. Эдриан думает, что в какой-то из прошлых жизней он определенно был Пигмалионом, раз его Галатея рядом с ним в этой жизни. Жаль, что он скорее бог разрушения, чем созидания.       Он целует ее в ладони – на губах остаются ее соленые слезы, Андреа всхлипывает, какая же дурочка, расклеилась прямо при нем. Эдриан обнимает ее, пытается выведать, что случилось, но она только отнекивается, прижимается посильнее. Она засыпает в его машине, пока он напряженно думает о том, что кто-то ее обидел. Эдриан вжимается пальцами в руль и гонит по трассе в направлении своего дома, а она беспокойно сопит на соседнем сидении. И, боги, дайте ему сил не сорваться на первого встречного пешехода – ярость и ураган в нем вскипают жестокостью и бессердечностью. Он поднимает ее на руки и несет в кровать, гладит по волосам, пока слезы стекают по ее щекам на его серую футболку.       – Все нормально, – говорит она, – просто я дурочка, близко к сердцу принимаю слова. Это просто слова.       Она понимает, что просто слова не могут ее ранить. Но почему же в голове до сих пор злобный девичий оскал и едкое "шлюха" выведенное маркером на ее футболке.       Андреа обнимает его крепче, чем обычно, словно он Атлант, который крепостью обернется и защитит ее от внешнего мира. Эдриан совсем не Атлант, он не способен удержать небесный свод. Ему нужна она. Он физически чувствует, как ее тоска отзывается в нем бессилием. Просто слова, шепчет она; слова, которые ранили ее так сильно, не должны оставаться похороненными за холодными слезами, он точно не позволит остаться этой шалости незамеченной. Хтоническое в нем снова берет власть над человеческим и лучше бы тем, кто сделал ей больно, поберечься.       – Что произошло?       Он хлопает ладонью по шкафчику Хизер. Не здоровается, никаких признаков дружелюбия, у него глаза серые-серые, как море перед бурей, отчего Хизер бросает в холод. Лучше сказать, пока не стало хуже.       – Ты же знаешь, что не последний человек в этой школе?       Он хмыкает.       – Девочки из команды и так не очень… ну как бы сказать. В общем, одна из них назвала ее не очень приличным словом, а потом еще и выходка с... – Хизер на мгновение задумалась.       – С чем? – грозы сверкают на дне его зрачков.       Хизер вытягивает из шкафчика белую футболку подруги с черными аккуратными буквами, сложенными в совсем неаккуратное «Шлюха Ньюмановская». Хизер хотела было этой же футболкой придушить предводительницу этого парада, но решила разобраться менее жестокими методами. Божественное в нем искрит и бушует. Хизер ждет бурю.       Он думает секунду.       – У нас же сейчас тригонометрия? – чрезмерно спокойно спрашивает он, сжимая футболку в руках.       – Ага…       Буря.       Он входит в класс, высматривает кучку девочек, которые обычной компанией собрались в кружок. Он тихо подходит к ним.       – Тебе чего, Ньюман? – спрашивает одна из них, горделиво вздернув носик. Что он ей сделает? Не убьет же.       Он ничего не говорит. Инстинкт самосохранения подсказывает девочкам, что лучше отойти. В следующее мгновение он переворачивает парту, с грохотом, будто под ней провалился пол. Он грозно пинает парту, так что у нее отламываются ножки, смотрит на девочек в последний раз и понимает, что все снова вышло из-под контроля; но чертовски приятно видеть эти запуганные глазки, бегающие туда-сюда, приторная месть за ее грустные глаза.       Андреа не верит, когда ей рассказывают; Андреа хотела бы сказать ему, что не стоило… но он защищал ее от всех остальных, будто стоило ей дать слабину, он тут же принялся спасать ее. С ним нельзя быть слабой, иначе весь мир поплатится за нанесенные ей шрамы. Его вдруг становится так много, что она задыхается. Ее словно засунули под воду и не дают выбраться.       Ему невыносимо видеть ее слезы. Еще более невыносимо плакать самому, прижавшись к ее шее, пока она гладит его затылку. Видимо, его и правда становится слишком много, так много, что она вкалывает им обоим антидот против этой любви, иначе она их убьет.

\\

      Первый год в университете. Выпускной отдает сладостью воспоминаний, но все уже не то и не так… он смотрит на нее затравленно, будь его воля, он бы не дал ей произнести те слова; но он слишком любит ее, чтобы хоть немного возразить. Если она решила, что с них хватит, то видимо хватит.       – Я буду ждать тебя, Андреа, сколько потребуется, – говорит он ей.       Она в последний раз целует его в щеку. Вишня почему-то стала отдавать горечью. Они теперь снова не пересекаются, хотя учатся в одном университете. Они теперь снова незнакомцы.       Поэтому, когда Эдриан видит, как какой-то ублюдок сцепил пальцы на ее шее, как ее тело неестественно согнулось, его глаза застилает старая знакомая – пелена ярости. Он почти превращается в хтоническую версию себя, когда бережно выхватывает ее из рук обидчика и хладнокровно ломает его челюсть об свою железную руку, и не важно, что она подумает. Не важно, что она сама могла бы справиться. Если в его власти хоть немного помочь ей, хоть немного защитить ее, он не упустит этот шанс. Она снова смотрит на него, как тогда. И все же иначе. Словно только сейчас что-то поняла.       Это того стоило – думает он.       Она поднялась к нему на балкончик, где прохладный ветер приподнимал его короткие волосы. Снова коснулась его, как в те времена, как в те чудесные времена, когда она была его, когда он был ее, а весь мир стелился к их ногам.       Дождался. Если придется, то он будет ждать ее несколько столетий. Однако ее глаза говорят, что она все это время бережно оберегала его в своей груди. Андреа знает, что ей не нужно долго объяснять. Она просто любит его, и, наверное, уже никогда не сможет почувствовать обратное – они с ним теперь навсегда сцеплены друг с другом.