сердце бога стеклянное

Кэйа улыбается так, что блять сводит зубы от желания прижать его к стенке и вцепиться зубами в нежную, безумно манящую кожу и с упоением слизывать кровь. Сладкую, пиздец как сладкую. Потому что ожидание в четыре года, убивает не хуже таблеток залпом, которых горсть в руке - разных и разноцветных. Кэйа этих взглядов на себе не видит. Максимум смотрит недоуменно, ведет оголенным из под белой рубашки плечом и наигранно - смущенно затирает о том, что это чистая случайность и пуговицы просто оторвались. Дилюк красочно представляет, как это желанное тело кто-то нахально лапает, разрывая чужую рубашку /пуговицы разлетаются по комнате, не громко ударяясь о пол и исчезают в небытие, как и его самообладание, которое точно покоится рядом с ними/ и лаская набухшие соски. Но он все-таки закрывает глаза, прогоняя отвратительное видение прочь и закусывает губу до крови. Металлический привкус горчит во рту и он недовольно сглатывает, с трудом дотягиваясь до чашки на столе. Вода в ней, кажется, гольным кипятком обжигает горло. Он искренне хочет верить, что Кэйа не подмешивал туда свое любимое белое вино в тайне от него /ну да,конечно..споить непутевого братца это самое классное занятие из всех возможных. споить, а потом шантажировать его глупыми фразочками, которых он даже не говорил. Бесит/. Но так-то очень глупо верить в адекватность его брата. Как и глупо верить во взаимность своих никому нахрен не сдавшихся чувств. Кэйа напротив сидя, улыбается ему. Приехал сука из универа, в который съебал на четыре года. Дилюк думает о том, как это прикольно исчезнуть-уйти, блять, молча. Забрать свою зубную щетку, пару рубашек, тех самых девственно-белых, как январский снег первого числа и себя, конечно, любимого. Это было смешно. Больно, противно до коликов в животе. И снова смешно, потому что ну блять. Невозможно было оставаться спокойным хоть капельку, когда тебя кинули на произвол судьбы, задыхаться от жары без дразнящего холода любимых ладоней. Это было еще и безумно нечестно. Но он закрывает глаза и тянется к чужим рукам, которые вроде даже протянуты к нему в дружеском жесте для обнимашек. Но ему хочется, чтобы руки Кэйи с силой сжали его шею, сильно надавили на кадык, сбивая его дыхание и коснулись его искусанных в кровь губ. Но на кухне тишина. С губ так и не срывается ни единого слова. Он коротко целует руку, которой все же с трудом смог коснутся и пытается встать, желая уйти прочь. /Ага, запереться в своей комнате, вытереть слезы рукавом свитера и скатиться по двери вниз, полностью перекрывая доступ Кэйи к себе. Лишь бы дышать было хоть капельку легче. Хотя вряд ли это может помочь/ Прекрасно понимает - брат просто вернулся. Просто немного соскучился и даже наверно устал. Ему нужен покой и забота. А он в такое не может. Ведь сердце хочет кричать и рвется к чужим ладоням, чтобы растаять, растечься лужицей соплей по длинным тонким пальцам. Дилюка самого передергивает от своих мыслей. Он зачесывает огненно-красные волосы назад и отпускает теплую руку. Это неприятно отзывается внутри колючими искрами и к щекам приливает предательский румянец. И тишина. Блядская тишина, которую ножом можно резать. Он ее на тарелочке Кейэ принесет и накормит, насильно, пожалуй. И промолчит, снова. Вновь и вновь. Раз за разом. Просто, сука блядь, он сам промолчит. Ни к чему ему другие варианты. Даже отправлять друг другу смс они не умеют. Потому что объяснить собственные чувства нихуя нереально. Да и Кейа тут не любит. Улыбается глупо, флиртует нагло. Но сближаться то блять не собирается. Нахуй, если Дилюк молчит и говорить не умеет. Разве это его вина, что у Дилюка в голове кошки скребутся. Подумаешь. Пф, он это исправлять не собирается.