Волков и семеро Козловых

      Витольд Кириллович Волков знал, что его консерваторское образование станет костью в горле для клыкастого семейства юристов, но в своём стремлении играть дошёл до конца. Отец мрачно заявил, что род по мужской линии потерпел фиаско. Мама, сестра и бабушка тайком бегали на выступления Вита, но цветов не дарили и перед главой семьи не заступались. Дед, перед которым даже отец пасовал, раскурил трубку и пробурчал, что у всех Волковых идеальный слух, чтобы распознавать ложь, но это не повод пиликать на сцене. Конечно, сожми Вит между ног солидную виолончель, чтобы у дам — и не только — ослабели колени… Или сядь он за фортепиано, небрежно откинув «ласточкин хвост» фрака… Хотя вряд ли даже тогда! Волков выбрал скрипку. Это лёгкое точёное тело, позолоченное загаром, с тонкими струнами — поющее, говорящее, плачущее на языке души. Вит извлекал из неё любое признание не хуже, чем дед и отец выколачивали правду из клиентов, играя на их страстях и страхах. Только Вит действовал, едва касаясь смычком четырёх струн, цепляя сотни тысяч нервов, и трепетность скрипичных вибраций уносили слушателей в самые изысканные откровения.       Да, увидеть в роли первой скрипки оркестра почти двухметрового широкоплечего мужика было изумлением первого порядка. А когда Волков начинал играть, то, казалось, доставал звуки с небес, и, сам того не ведая, царил на сцене.       А после концерта, убрав драгоценный инструмент в футляр, Вит превращался в молчаливого, немного сутулящегося, длиннорукого верзилу, словно вместе со скрипкой прятал осанку царя и свои крылья. Он топал к машине на стоянку, обнаруживая плюшевых зверей, букеты и записочки с телефонами. Игрушки Вит раздаривал, причём мамам, ибо дети поджимали губы и прятали руки за спиной. Высокий угрюмый дядя с жёлтыми глазами на Деда Мороза мало походил, больше на серого волка из сказок. Цветы Волков привозил домой, где у него было достаточно напольных ваз, чтобы благоухающие признания могли радовать несколько дней.       В оркестре Вит был объектом абсолютного обожания. Из-за него ругались кларнет Ежов и альт Синичкин, в открытую ненавидели друг друга скрипачка Зайкина и арфистка Медведева, набирала лишние килограммы от безответной любви пианистка Коровьева, а второй мужчина-скрипач в коллективе, Оленев, чуть не облысел от злости и зависти — вовремя остановился.       Вит словно всего этого земного из своего космоса не замечал. Он приходил в оркестр играть на скрипке, а не мериться смычками или крутить романы. Музыканты идентичного с ним пола за спиной сплетничали не хуже женщин. Мол, низкое либидо, какая жалость, а может, мини-член, поэтому так сдержанно себя ведёт и на стрельбу глазами не ведётся. Последнее предположение отпало, когда в туалете контрабас Зубров скосил любопытный взгляд на якобы «мини-член»…       На своей кафедре скрипки Волков остался ассистентом при профессоре Дроздове, с желанием преподавал студентам, проводил частные уроки. В общем, жизнь Вита текла полноводной рекой, а не тухла стоячим болотцем.       Положа руку на пюпитр, стоит признать — подруги у Волкова были. Но это были такие же красивые хищницы, ценящие свободу, как и его сестра. Он просил их не снимать чулки, не курить в постели и не варить кофе. А в остальном давал полную свободу. Одной даже позволил почти довести себя до загса, но потом увидел инстаграм возлюбленной, где та грозилась выбросить скрипку Вита в окно, если мужик не прекратит уделять инструменту столько внимания.       В новый дом Волков переселился из-за последней крупной грызни с отцом и дедом. Железное терпение или смирение, с коими скрипач «выпиливал» пути понимания и примирения с предками, сначала хрустнуло так, что стёкла в доме звякнули, а потом сломалось пополам. Без осколков. Чисто и ровно, как отрезало. Ломоть с именем Вит отвалился. Отец вздрогнул от взгляда сына, очевидно, впервые он не увидел там привычного чистого дна, где оседал спрессованный осадок. Мёд затвердел, став янтарной смолой. Дед поднял седую бровь и открыл было рот, изречь вековую мудрость, но внук опередил:       — Меня никогда не расстраивало, что я не такой, как вы. Даже не знаю почему. Я нас не сравнивал, не оценивал. Надеялся, что примете мой путь с пониманием. Не объяснял лишний раз очевидное. Объяснять сейчас считаю оскорбительным для себя.       Волков уходил из стаи молча: вся благодарность уже была выражена золотой школьной медалью, бесчисленными наградами за победы в конкурсах, плавании и теннисе. Предметом гордости Вит побыл сполна — запылиться не давали. У них с Вилкой даже соревнование было: кто более весомое семейное достояние. Сейчас Волков оставлял Виолетте всё. Она лишь впилась идеальными ногтями в подлокотники кресла, глядя на сборы брата. Потом догнала в коридоре уже на выходе с тремя чемоданами.       — Я квартиру по случаю заимела. Так… блажь одного клиента. Маразматик старый любит гладить моё колено, а платит, будто трахает. Держи ключи! — Вилка оскалилась и бросила связку брату. Тот ловко поймал.       — Аттракцион неслыханной щедрости?       — Не упрямься. Меня тебе не разочаровать — слишком хорош! — Вилка прищурилась. Разыметь из родственников известного талантливого музыканта она не собиралась. Смотрела дальше твердолобого отца и деда-реликта.       Положила руки на каменные плечи Вита, подтянулась на цыпочках к губам, запечатав совсем не по-сестрински, а по-собственнически. Для младшей сестры в её глазах янтарь был слишком тысячелетним. Вит приобнял, талия гибко подалась под горячей ладонью.       — Вилка, ты демоница… и стерва…       — Знаю, волчара. Однажды я поднимусь на твою сцену с букетом гладиолусов.       — Скоро мы даём Вагнера. Приходи. И спасибо за жильё. Обзаведусь своим — верну ключи. Кстати, что за район?       — Спальный, Вит. Тебе подойдёт. Сверху, снизу, сбоку — одни пожилые бабульки. Им твоя скрипка будет бесплатным приложением к «Давай поженимся».       — Неплохо.       Виту позвонили, сообщили, что такси прибыло. Ногти сестры царапнули по его запястью, удержали.       — Братик, ты гей?       — Не пробовал, — теперь оскалился Вит. — А что, похож?       — Можешь себе позволить для полного масштаба протеста! Такие ответственные педанты, как ты, становятся либо гениальными геями, либо гениальными садистами, — Вилка засмеялась. — Только скажи мне обязательно, если начнёшь пробовать.       — Ну вот ещё, хватит совать нос в мою постель. — Вит сгрёб чемоданы.       Без длинного пальто, шарфа и шляпы, в зимней куртке брат казался совсем чужим, словно уже оторвался от стаи давным-давно. Вилка потянулась рукой, но по кончикам пальцев ударило током.       — У меня день рождения будет в «Куанго». Придёшь? Там без предков. Оденься поахуеннее — наделаем шума.       — Фу, а ещё потомственный юрист! — Вит шагнул за дверь на хрустящее свежевыпавшим снегом крыльцо. — Я не любитель таких заведений. Дебильный психодел, называемый музыкой. Опасные вещества. И, типа, танцы…       — Тебе всего тридцать два, сноб!       — А тебе уже двадцать восемь.       — Ну ты и свин!       — Вилка, не звени сейчас впустую, я подумаю.       — Это разговор! — Она привалилась к косяку, замирая в дверном проёме и провожая глазами до самых ворот частного дома.       Виту можно было вот так уйти, Виолетта же была у отца на крепком крючке. Но однажды… сможет и она.       Квартира в добротной шестиэтажке с высокими потолками и евроремонтом была обставлена, но не обжита. Всё было в лаконичном стиле хай-тек, который Вилка обожала, Волков одобрительно кивнул и начал раскладывать вещи. Была сестра тут с полгода назад. Она или её подруга с любовником. На поверхности осела белёсая неживая пыль. Нос щекотали запахи кожаного дивана и дорогого ламината. Вит проветрил квартиру, наверное, впервые после ремонта, чтобы улетучились искусственные запахи. Скоро тут приживётся аромат цветов. Кухня Виту тоже понравилась. Он включил новёхонький холодильник, кофемашину, проверил плиту и винтажный чайник. Всё просигналило о желании служить новому хозяину. Обтерев все поверхности тряпкой, Вит испробовал музыкальный центр, поставив диск с Вагнером на допустимо приличную для квартиры громкость. Перед репетициями он всегда слушал записи любимых оркестров, чтобы музыка растворилась в крови. Ударов в стену и по батареям не последовало, чем Волков удовлетворился. Почистил пальто, констатировал идеальное состояние скрипки и смычка, привычно выругавшись на канифоль. Тронув подбородок, пошёл скоблить ненавистную щетину, словно даже полмиллиметра волос могли оцарапать золотистую кожу его инструмента. Волосы уничтожались много где, ибо были раздражающе чёрными и жёсткими. Гель для душа оказался дамским, с маслами и сладким ароматом. Но пришлось смириться до закупки всего необходимого. Сандал скоро смешается с запахом кожи. Волков небожителем не был: потел, как и все остальные в оркестре. Мысленно он уже вёл список нужностей.       Репетицию отменили по причине мигрени дирижёра Львова. Куда уж уважительнее… Поэтому сегодня по плану были три урока в консерватории, освоение местности и контрольные закупки в местных магазинах. Добираться из нового района было ближе и удобнее, Вит ехал почти по прямой, и дорога, не прекращая, радовала.       Первого урока у Волкова не было, поэтому разговор в пустом коридоре третьего этажа он услышал сразу. Визгливый голос Акулевича он узнал по первым трём нотам, оппонент отвечал хрипловато и вежливо. Акулевич прессовал своего ученика со злобным старанием одноимённого обитателя морей. Парень был невысокий, для студента престижного учебного заведения простовато одетый, но его небрендовый кэжуал благодаря классическим цветам выглядел уместно и очень аккуратно. Очевидно, это бесило напомаженного высококультурного препода в первых строчках. Акулевич распалялся, отчего голос его истончался сильнее, молодой человек уже порывался сжать руки в кулаки. Рукава давно немодной толстовки были закатаны до локтя, и Волков хорошо рассмотрел эти руки, слишком натруженные для нерадивого музыканта или беззаботного парня. Так просто вены не выделяются под кожей. Человек учился и работал.       — Позвольте мне присутствовать на занятиях! — повторил ученик, с трудом сдерживая себя. — Я скоро решу свои проблемы.       — Ох, вот не надо драмы, Козлов! Многодетной семьёй сейчас никого не удивить. Я сам имею троих братьев и сестёр, и это не помешало мне вырасти без досадных приключений. Я их просто обходил стороной и… ой, что ж вы так подкрадываетесь, коллега?!       Волков тенью застыл на подступах к говорящим. Акулевич втянул голову в плечи, а парень даже не оглянулся. Вит уставился на аккуратный белобрысый затылок.       — Мне просто интересно, за что вы так третируете ученика? За какую непростительную, немыслимую провинность? Здравствуйте, коллега.       — Приветствую, — проворчал Акулевич, но возгорелся с новым жаром. — Утверждает, что у него хулиганы разбили скрипку. Каково?! Это же безответственность! Где надо было шляться, чтобы нарваться на такое?       — Да в любой подворотне. Особенно, если бывшие друзья крайне разочарованы в его увлечении такой музыкой. — Волков сделал три шага вперёд и развернулся. — Скрипка не подлежит ремонту, молодой человек?       — Нет! — резко ответил ученик и повторил мягче и с тоской: — Увы, нет. Я смогу купить новый инструмент позже. Я заработаю! Просто не хотел бы пропускать занятия!       — А играть будете глазами и ушами виртуально? — едко усмехнулся Акулевич. — Не смешите меня, Козлов! Откажитесь от вашей затеи, вам тут не мес…       — Какой бр-р-ред, коллега! — так натурально Волков ещё не рычал, Акулевич не бледнел, а Козлов наконец-то вскинул глаза на Вита. Дерзкие, невыгоревшие от неудач, голубые, яркие… с красноватыми от недосыпа белками.       — Пожалуйста, вернитесь к вашему занятию, коллега, — глухо попросил Вит, — а молодой человек прогуляется со мной до кабинета.       Акулевич затрясся.       — Витольд Кириллович, поверьте, я знаю о чём говорю. Ваше участие по меньшей мере кажется странным…       — Отчего ж странным-то, Альберт Маркович? — Волков размотал ярды тёплого шарфа. — Если у Козлова будет скрипка, он сможет занять своё место в аудитории?       — Д-дыа, — промямлил Акулевич, сникая. — Но… я бы ещё раз настоятельно предостерёг вас, коллега…       — Полагаете, я чего-то могу испугаться? — Волков качнул футляром и расстегнул пальто — пахнуло чёртовой сладостью сандала с опасной нотой усиливающегося мускуса. Акулевич стёк в свои лаковые узкие ботинки и нырнул к своим ученикам, пиликающим уже явно рассеянно и невпопад. Его визг и гнев тут же накрыл всех остальных.       Козлов почти бегом последовал за широко шагающим преподом. Недаром о нём ходили легенды! Но парень подарки от судьбы получал поштучно и крайне редко, поэтому был крайне насторожен.       — Многодетная семья — это насколько много? — спросил Волков через плечо, не пытаясь шутить, а скорее расслабить разговором.       — Семеро по лавкам. Младшему всего четыре. Так вышло.       — Родители любят детей?       — Отец — козёл! — прозвучало, как прицельный выстрел.       — Мда-а, невесело! — Волков отомкнул дверь и пропустил парня вперёд, тот прошёл через облако запаха взрослого человека. — А как же ты репетируешь, когда малыши спят?       — Нахожу время. Кроме того, есть же детский сад. И вообще, Волк Кириллович… Ой, извините… — краска хлынула на шею и скулы пятнами, парень забавно, но нещадно прикусил губу.       — Извиняю. Я уже слышал, как меня называют…       — Зачем вы меня пригласили? Мне нотаций хватило.       — Хорошо, нотаций не будет! — Волков повесил пальто на плечики и недовольно осмотрел капли растаявшего снега на ботинках.       Козлов посочувствовал этим каплям. Что если бы Витольд сейчас присел? Просто и резко, чтобы смахнуть досадную неидеальность, и его голова оказалась бы на уровне пояса студента. Ладони Козлова сразу вспотели. Нет, такой не выпустит ситуацию настолько…       — А что будет? — парень нервничал.       — Предложение, вернее, помощь, Козлов.       Волков снял со шкафа старенький чуть запылившийся футляр, бережно обтёр и открыл. Это была его первая старая скрипка, подарок профессора кафедры.       — Вы серьёзно? — Козлов сглотнул и стал растерянно хлопать ресницами.       — Более чем. Какие тут шутки? Вы же хотите играть на скрипке?       — Очень! — порывисто выдохнулось у парня, он снова покраснел, и уголки губ дрогнули.       — Тогда она ваша, Козлов. И берегите её, пожалуйста. Это почтенная леди и очень любит доброе обращение.       — Я что-то должен?.. — Парень взял футляр из рук Вита.       — Идти на занятия, конечно. И бегом! Я проверю ваше «хочу» на экзаменах. Надеюсь, что не разочаруете. Вы должны мне хорошую музыку.       — Я постараюсь! И да… протрите уже ботинки, если вас это раздражает! — Он рванул, как стрела, бесшумно скользя подошвами по начищенному паркету.       — Уж постарайся! — Волков улыбнулся и не спеша привёл обувь в порядок. — Семеро Козловых. Нарочно не придумаешь!