Ну вот, опять проиграл

По бесконечным коридорам закулисья, вдоль хлопающих отовсюду дверей, сквозь шум, Арсений направляется к выходу из гудящего здания. Гости медленно покидают концертный зал, бурно обсуждая шоу, пытаясь скрасить очередь до гардероба. Организаторы громко перекрикиваются, выясняя всякого рода мелочи, которые хоть и мелочи, но выяснены должны быть уже сейчас. Сама команда импровизаторов, моментами лениво, а моментами в спешке, собирается чтобы исчезнуть, забрав с собой все доказательства того, что они тут вообще были. В голове так много мыслей, что когда Арсения окликают Дима с Серёжей, в тот момент, когда он еще от них не отошел, он не откликается. Парни почти сразу забивают и значения этому от слова совсем не придают. Все, из них так точно, давно знают Попова. Арсений — человек момента. Никто не знает, что он сделает и как себя поведет в той или иной ситуации. Гадать на этот счет они даже не собираются и единственное, что имеет для них значение сейчас — побыстрее убраться в отель. Антон также не возражает, когда Арс в последнюю секунду хватает его куртку, которая так «удобно» свесилась с подлокотника дивана, хоть ноги вытирай, что Антону ее самому бы поднять, но Арсений делает это за него, тем самым убивая двух зайцев разом, причем совсем этого не осознавая. Слишком много эмоций. Слишком много ощущений. Слишком много Антона. Все это крутится в голове у Арсения пока он идет в интуитивном направлении, так как ходил здесь всего единожды. Сегодня, когда их только подвезли к нужному зданию. Поэтому пару раз ему приходится разворачиваться и возвращаться, чтобы найти необходимый путь к выходу. Но и эти остановки в целом не прерывают его поток мыслей. Он снова проиграл. Проиграл в игру, правила которой известны только ему одному. Арсений властен менять их, делать исключения или же отменять вовсе, ведь играет только с собой. Но он лишь снова и снова проигрывает. Из раза в раз. Арс в состоянии понять насколько его затянувшееся дурачество бессмысленно. Даже аналогию проводит с затеей, которой грешат многие в детстве: вот ты на подходе к дому, придумываешь себе условное число, и если к моменту, как досчитаешь до него не перешагнешь порог — все. Конец беспечной жизни, привет неприятностям. Или собьешься с шага, наступишь на пересечение дорожных плит — гейм овер. Что-то подобное происходит в его жизни и сейчас. Только построена игра не на плитах или еще чем (всегда разном, как обычно бывает), а на Антоне. У него в распоряжении четыре счета, не успеет отвести взгляд — проигрыш. Почему четыре, а не три, или, скажем, восемь — непонятно. То ли чтоб окружающих не смущать, то ли чтоб сложнее было. Факт лишь в том, что условное число имеется и о том, чтобы его сменить Арсений и не думает. Точно также он не думает и о том, что неприятности могут наступать не из-за «проигрыша», а от собственного накручивания и неразберихи, в которую он сам себя вогнал. Но в голове у него совсем другое. Арс прокручивает произошедшую буквально минут двадцать назад сцену. Они как обычно прощаются со зрителями, улыбаются искренне, хоть и немного устало, кланяются и уходят за кулисы. Хороший выдался концерт. Не сказать, что грандиозный, но и от провального далеко. Для опытных импровизаторов обычный, вероятно, так как и без косяков не обошлось, но и шутки воспринимались залом хорошо, что по сути главное. В гримерку все четверо ввалились со стонами усталости и бросились кто куда. Сережа накинулся на бутылку воды, Дима в срочном порядке достал телефон, от домашних сообщения проверить. Сам Арсений плюхнулся без сил на небольшой диванчик. Его резкое приземление почти скинуло с седалища чью-то куртку, но никому до этого дела не было. Мягкая искусственная кожа приятно затягивала в себя сидящего, словно засасывая в объятия из которых выбираться совсем не хотелось. Мужчина прикрыл глаза и откинул голову, подставляя ее лучам светильника. Свет внезапно перегородили. Арсений понял, что виновник его прерванной неги Антон еще до того, как с неохотой разлепил глаза, так как тембр, которым велась дискуссия с Димой, не узнать невозможно. Арсений окинул взглядом стоящую перед ним высокую фигуру и остановился на лице. Антон был увлечен разговором, попутно вытирая вспотевший лоб чьей-то футболкой, возможно даже Арсовой, за что позже он обязательно получит, но не сейчас. Сейчас время для другого. Раз. Антон протирает лицо, а после проводит влажной рукой по таким же влажным от пота волосам, откидывая челку назад. Арсений смотрит. Два. Антон, смеясь чему-то и подергиваясь от этого самого смеха, на мгновение оборачивается к Сереже, демонстрируя сидящему всю широту спины. Арсений смотрит. Три. «Отвернись» — проносится в голове Арса, но Антон все еще смеясь тому, о чем ни малейшего понятия не имеет Арсений, возвращается в исходное положение, попутно откидывая грязную футболку, что служила тряпкой, на диван. Та чудом не задевает мужчину, но даже если бы она и попала в цель, он обратил бы на нее внимание также, как и на шутку, над которой смеялся Антон. Арсений смотрит. Четыре. Видимо, заметив боковым зрением пристальный взгляд, Антон оборачивается наконец на смотрящего, который так нагло нарушает его личное пространство, вопросительно вскидывая брови и слегка дергая головой в немом вопросе на который не получает ответ, а затем снова отворачивается. Арсений смотрит. Пять. «Проиграл. Вновь. А пытался ли не проиграть хоть раз?» — отчетливо проносится у него в мыслях риторический вопрос, и он решает уже отвести наглый взгляд, но усилий ему это все равно стоит. Арсений больше не смотрит. Дверь ведущая к выходу прямо по курсу. Это значит, что сейчас станет чуть легче и тише. На мгновение останавливаясь, Арсений натягивает захваченную по пути куртку. Он окидывает взглядом помещение и отмечает огромное окно с широким подоконником, демонстрирующее не то чтобы очень уж примечательный пейзаж провинциального городка. Напротив. Взгляду не за что зацепиться. Размещено оно тут было скорее с целью экономии электричества. Фонарь, свет которого отлично проникает в это самое окно, хоть и светит мерзостным оранжевым светом, от которого то и дело начинают болеть глаза, всё-таки достаточно освещает коридор. Дверь и все, что вокруг видно отчётливо. Вероятно поэтому, хоть и неприкрытую плафоном, но имеющуюся на потолке лампу не включили, несмотря на то, что на улице поздний вечер. Застегивая молнию, Арсений шагает за порог. Ветер подхватывает и разносит шлейфом парфюм, который остался на куртке Антона, видимо, некоторыми днями ранее. Последние дни он не пользовался им точно, Арсений бы услышал, поэтому аромат хоть и явный, но очень-очень легкий и такой уже родной. Он заставляет позабыть о фонаре, его свете и с широким подоконником окне, возвращая вновь к тягостным мыслям о происходящем у него в голове. В какой момент он потерял контроль, перестал отдавать себе отчет? Может, когда пришло осознание, что им друг с другом как ни с кем другим комфортно импровизировать, общаться, даже молчать. Может, когда Антон впервые так заливисто засмеялся, своей искренней, распахнутой всему миру улыбкой. А может и сразу, как только они пересеклись глазами при первой встрече много лет тому назад. Ответа у Арса нет и если спросить его, сколько он уже тут стоит оперевшись на перила и всматриваясь без цели вдаль, тоже едва ли ответит. Минуту, десять, больше, усталость дает о себе знать. Глаза закрываются, а ноги подкашиваются. Назад желания идти нет, да и телефон молчит. Значит к отъезду еще готовы не все. Значит можно пока побыть наедине с собой. И хочется ему верить, что они не решили уехать без него, посчитав, что тот уже слинял в гордом, свойственном среди них ему одному, одиночестве. Решение на вопрос «что дальше делать, куда идти» приходит спонтанно, но быстро. Стоять сил больше нет, да и ветер усилился, поэтому Арсений считает, что неплохо будет присесть на тот самый подоконник. В помещении тихо и не слишком светло, ничто не прервет его мыслительный процесс. Да и под удобным, как ему на данный момент кажется, подоконником располагается трубчатая батарея, нагрета она явно не шибко, но продрогшие конечности и этому будут рады. Так и случается. Он удобно располагается на выбранном месте, предварительно расстегнув куртку, и вновь устремляет свой взор вдаль, только теперь через оконное стекло. *** Последний месяц Арсений часто уж слишком у себя в голове. Даже ребята начали это замечать. Он потускнел, стал менее разговорчив, что так-то и раньше беспричинно с ним случалось, но вот рассеянность и забывчивость, которыми он «страдает» не так давно, явно не свойственны очень ответственному Арсу. Так и сейчас он находит себя в окружении ребят рядом со стойкой администрации, абсолютно не понимая как и как давно попал сюда. Более того, он кажется и не подмечает эту смену обстановки, и того, что курток нет ни на ком, и лучи солнца, которые при попадании на лицо заставляют слегка жмуриться, нисколько ни его ни других не смущают. Ему весело, он поддерживает непринужденную беседу вместе с остальными членами команды, а когда Стас, разобравшись со всеми моментами расселения вручает им ключи от номеров — кажется взрывается счастьем внутри. Антон и Арсений машинально идут в одном направлении. Оказавшись в номере, Антон первым делом почему-то спрашивает сколько времени, и Арс, скидывая с себя ботинки, тянется за мобильником, чтобы удовлетворить интерес собеседника. Освободившись от одного из занятий, он всматривается в экран, но цифры расплываются. Пытаясь переварить происходящее, он будто бы не по своей воле отвечает «половина второго», а Антон, полностью удовлетворенный ответом, отправляется в ванную. Арсений стоит еще несколько секунд в ступоре не понимая того, что произошло. Он слышит, как за закрытой дверью включилась вода. Антон принимает душ. Тогда он подходит к окну и смотрит на медленно падающий снег, который ярко переливается в свете ненавистных ему оранжевых фонарей. Антон целует пылко и настойчиво. Запускает ладонь в неожиданно мокрые волосы любовника, а большим пальцем второй руки водит вдоль линии подбородка. Эти незамысловатые движения вызывают у Арсения бурю эмоций и он, отстранившись, прерывисто и шумно втягивает носом такой необходимый кислород, а после сам утягивает Антона в поцелуй, граничащий с отчаянием. Он крепко обхватывает его шею и аккуратно тянет на себя. Хочется больше. Хочется ближе. Антон явно уступать свою доминирующую позицию не собирается и перехватывает его запястья, заводя их тому над головой, прижимая к матрасу. Не сильно, скорее чтоб прояснить границы. Арсений прогибается дугой в позвоночнике и легко стонет в поцелуй. Зафиксировав запястья одной рукой, Антон отрывается от губ. Он пристально смотрит в глаза Арса, а затем медленно, не разрывая контакт, подносит указательный палец к собственным. Проводит языком от основания, а затем медленно втягивает внутрь с едва заметной ухмылкой. Он не претендует на место идеального соблазнителя. Даже личико сексуальное не строит. Он делает это гораздо лучше, в его собственной антоновской манере. Именно так, как нравится Арсению. Все также удерживая запястья и сверля взглядом, Антон медленно ведет мокрым пальцем дорожку по чужому обнаженному телу. Не спеша, от кадыка к чувствительной ложбинке между ключиц, задерживается там, делая пару кругов, и ниже, ниже, постепенно пригвождая распаленного желанием Арса к кровати всего одним только пальцем. Арсений издает вымученный стон и, закрывая глаза, откидывает голову на подушку обнажая длинную шею. Антон прерывает свои пытки, отпускает запястья, что тут же ложатся на его ничем неприкрытые бока, и нежно касается губами такой манящей шеи, предварительно ткнувшись в нее носом. Эдакий жест нежности среди жгучей похоти. Антон немного отстраняется, чем пользуется Арсений. Он приподнимается не переставая удерживать парня одной рукой за бок, словно боясь, что тот решит сбежать, а второй проводит по груди. Ведет не торопясь, смакуя каждый сантиметр и, также как Антон минутой ранее, коротко целует его в шею, прежде чем вернуться к губам. Шастун сбивается наконец со своего размеренного дыхания, когда Арс проводит по соску. Тот мгновенно затвердевает, и мужчина трет его еще немного, прежде чем другой ладонью проделать все тоже самое со вторым. Они оба сидят и Антон, оперевшись на руки, откидывается назад, тем самым предоставляя любовнику полный доступ к телу. Не воспользоваться разрешением невозможно. Арсений укладывает одну руку на плечо парня и легко массирует затекшие мышцы. Обхватывает свободной спину и целует в районе солнечного сплетения. Чуть выше. Проводит языком дорожку к ореолу соска и аккуратно втягивает его. Антон негромко стонет, что заставляет Арсения, не отрываясь от покручивания языком в чувствительном месте, приподнять глаза. Их взгляды сталкиваются, оба переполнены диким, первобытным желанием. Голова Антона немного наклонена вбок, моментами он щурится от удовольствия, но смотреть за действиями все равно не прекращает. Арсений чувствует, что краснеет и со спешкой возвращается глазами обратно. Он представляет, как сейчас выглядит. Растрепанные, мокрые после душа волосы, алые щеки, опухшие губы и возбужденные соски, говорящие о его состоянии, что явно не укрывается от изучающего взгляда Шаста. Он непроизвольно стонет от представления себя самого со стороны, эдакий нарцисс, чем посылает вибрацию по телу Антона, тот вторит ему собственным стоном наслаждения. В следующее мгновение Арсений находит себя лежа абсолютно голым, с прижатыми к груди и немного разведенными ногами. Он несколько теряется и даже не успевает смутиться собственному положению в пространстве. Антон напротив возвращается из другой комнаты одетым в несвойственную его стилю футболку, спортивных шортах и со смазкой в руке. Арс хмурится в попытке вспомнить, что происходило чуть раньше и должно ли его что-то смутить, но попытка восстановить в памяти хоть пару фрагментов проваливается, а так удобно устроившийся между его бедер Шастун, легким нажимом отодвигающий одной ладонью арсово колено в сторону, а пальцем второй касающийся чужого входа, напрочь выбивает из первого сомнительные мысли, которые улетучиваются, не оставляя после себя ничего. Антон легко водит пальцем по чувствительным краям, мягко смотря на Арса, а тот наоборот глаза прикрывает, сосредотачиваясь на ощущениях и коротко стонет. Каждый мазок по входу — будто пальцем по оголенным нервам. Арсений резко, сам от себя не ожидая, дергается от переизбытка чувств, но Антон успевает вовремя его остановить. Не прекращая свои распаляющие манипуляции, Шастун укладывает руку на низ живота так, что его большой палец оказывается на чувствительном местечке под мошонкой. Арсений сдается и стонет на тон выше и протяжнее. Ему явно не легче от того, что так удобно расположенный палец начинает собственные движения, тем самым отвлекая его от проникновения. Арс резко распахивает, а потом не менее резко зажмуривает глаза в сопровождении тихого поскуливания. Он кладет свою руку на изнывающий член и делает всего пару движений вверх-вниз, а потом понимает, что так кончит быстрее, поэтому хоть и нехотя, но останавливается с разочарованным выдохом. Он приподнимается на локтях, вытягивая голову вперед в качестве просьбы, которую Антон моментально понимает. Он подтягивается к нему, убирая руку с живота, обхватывает за шею и дарит Арсу желанный поцелуй, который выдается жгучим и влажным. Антон вводит второй палец, заранее переложив свободную руку на поясницу Арсения, чтобы в случае чего придержать его, но он, кажется, дискомфорта не замечает вовсе. Это позволяет Антону двигаться чуть быстрее, а когда он наконец задевает разбухшую железу, Арс встряхивается, безуспешно пытается свести разведенные ноги вместе от острых ощущений и высоко стонет. Антон не выполняет просьбу потрогать его там еще «хоть разочек» словно специально. Только обхватывает тугим кольцом член под головкой и начинает совершать резкие, короткие рывки, попутно оглаживая мягкой подушечкой воспаленный кончик. Арс заходится чередой стонов и начинает метаться по постели на грани исступления. Он чувствует слишком остро. Из его глаз бегут влажные дорожки, а когда Антон на мгновение убирает руку с чужого органа, вызвав при этом всхлип, и проводит большим пальцем по остальным четырем, между ними тянутся нити мутной вязкой жидкости. Арсению стыдно за себя, за свое желание и то, как тело на это желание отзывается. Он закрывает лицо руками, смазывая выступившие слезы и пот, но стонать не прекращает, Антон возобновляет свои действия, но в этот раз еще с языком. Когда это закончилось, Арсений не заметил вновь. Он открыл глаза в тот момент, когда его руки обхватывали Антона так, будто бы если он его сейчас отпустит, утонет. Его короткие ноготки впиваются в спину Шастуна, вероятно, слишком сильно, но тот никак это не демонстрирует, а только закатывает глаза от удовольствия. Движения внутри настолько идеальны по скорости и амплитуде, что сдерживаться невозможно. Арсений только шире раздвигает бедра и, уткнувшись носом в шею Антона, стонет то рывками, сквозь сжатые зубы, то протяжно и вдыхает легкий-легкий аромат парфюма Шаста. Горло у него оказывается сорванным. Антон меняет угол толчков совсем немного, но попадает точно по эпицентру удовольствия и с него уже не сходит. Как Шасту удается держать бешенный темп и ни на секунду не останавливаться, он не знает. Сил думать об этом нет, даже на стоны их не остается. Поэтому он просто загнанно дышит и с силой сжимает простыни. Антон перемещает свою руку Арсу на плечо и начинает несильно потряхивать, постепенно ускоряясь, называя того по имени. Но с каждым разом этот зов почему-то неприятнее, холоднее и будто бы дальше. *** — Арс…Арс…А-а-арс, ты в порядке?- дергая за плечо спрашивает у него Антон, — Мы тебя везде обыскались. На звонки не отвечаешь. Я, конечно, понимаю ,Арсен, что ты старый дед, но предупреждать надо, что кости свои старческие погреть хочешь. Уехали бы без тебя. - без какой-либо злости проговаривает Шастун. Арсений едва ли осознает происходящее. Осматривается. Дверь на улицу приоткрыта, ветер гуляет среди полов ему не принадлежащей куртки, ударяя вновь чужим ароматом в нос. Батарея давно прогрела замершие на тот момент ноги. Лампа без плафона так и остается выключенной. За окном все тот же отвратный фонарь. Но в его свете сейчас хорошо видны пристально и немного обеспокоено наблюдающие глаза Шаста. Все встаёт на свои места. Арсений отвечает его взгляду. Раз. Два. Три. Четыре. Ну вот, опять проиграл.