Кровавый Трон

Утро Сибелла Кроу встретила общими криками возмущения, будучи в объятиях своего верного рыцаря. Она разлепила глаза, слыша чьи-то крики, плач и тихие переговоры; однако, стоило ей приподняться, как рука Кейна вновь прижала ее к себе, обдавая теплом. Девушка волнительно вздохнула, чувствуя, как что-то упирается ей в бедро, из-за этих мыслей её лицо стало пунцовым; раньше она редко интересовалась, что происходит на брачном ложе между мужчиной и женщиной, после ужасной ночи, в ходе которой она лишилась невинности, та и вовсе потеряла всякий интерес к плотским утехам, однако прошлой ночью Сиби открыла для себя новый мир, полный удовольствий. Пускай в начале ей казалось, что она видит лица своих насильников, уже в середине ей почудилось, что всё сократилось до лица Кейна, отчаянно целующего ее лицо, вбивающегося в её податливое тело своим: это было так незнакомо и вместе с тем было чувство, что так и должно быть, что именно это правильно. Окончательно проснувшись от его сильного, но аккуратного прикосновения, девица Кроу обхватила его лицо руками и медленно коснулась губ; целоваться у неё не получалось, опыта особого не было, лишь детские забавы с Изабеллой, да грубый язык Тейны, уверенной, что от неё все без ума. Она сминала рот юноши, неумело тыкалась носом в его нос, а её попытки прижаться к нему ближе были настолько комичны, что Кейн не сдержался и рассмеялся, уткнувшись носом в её шею. Девушка обиженно поморщилась и стала колотить своими руками по его плечам, будто в желании оттолкнуть, но лишь сильнее расплаляла Карстера. Тот пролез под наспех надетую ночнушку и рукой нащупал сосок, целуя девушку в висок; в ушах звонко раздавались чьи-то крики, под грудью сердце стучало как-то недобро, а всё тело покрылось дрожью страха. Отодвинувшись, девушка потянулась за своим верхним платьем и вскоре натянула его на обленившееся за ночь тело; шелка и бархат липли к потному телу и рубашке, не сразу удалось просунуть руки в рукава, а о корсете девица Кроу не думала, когда приходила к своему мужчине в покои. Подобрав с пола брошь-ворона, она нацепила её на предплечье, а волосы быстрыми движениями собрала в пучок, вспоминая леди Дарию. Наверняка, она никогда не простит ей эту ночь, если узнает, чем всё в итоге закончилось. — Кажется, в замке что-то случилось, — Предположила она, расправляя одежды на себе и поправляя причёску. — Что же могло устроить такой переполох? — Возможно, твоя сестра-королева просто не может определиться в том, что будет набивать её царственное брюхо сегодня. — Прекрати. Это неправильно, так говорить. Я не хочу слушать нечто подобное о своих сёстрах, особенно Тейне, — Сиби недовольно поджала губы. В конце концов, она тоже Кроу и не позволит какому-то северянину порочить честь её семьи. — Она королева, а ты лишь её поданный.       Потом она увидела, как заиграли желваки под его щеками, и вздрогнула, испугавшись, что он может её ударить; те мужчины били её, когда она кричала и рыпалась. Но Кейн только вздохнул с очевидной болью, за что Сибелла тут же возненавидела саму себя. Её приказной тон всё испортил, как она вообще могла возвысить себя над законнорожденным будущим лордом, будучи обычной грязной бастардкой? Глупая, глупая Сиби! В неуверенности, она стала дергать собственные волосы, делая свой пучок не таким аккуратным, как ранее; юбка воздушно опустилась, когда она присела около него, на шкуру. Кейн, несмотря на недовольство и лёгкий гнев в глазах, положил свою ладонь ей на колено, сжимая и поглаживая его, слегка касаясь пальцами через всю дорогую ткань, но вызывая какой-то особый трепет; занятие любовью вчера было определенно интересным, к тому же, он бесконечно говорил ей о том, какая она красивая и прекрасная. Желая этим утром отплатить ему тем же, за всю его доброту и терпение, Сибелла руками коснулась его лица, сжав его меж них, слегка наклонила своё личико и уже собиралась уверять его в своей любви, целовать, пока губы не заболят, и чтобы он обнял её и вновь снял всю одежду; этому было не суждено сбыться, по крайней мере, точно не сегодня, поскольку в дверь резко застучали. Отпрянув друг от друга в испуге, молодые люди застыли, ошарашенные чьим-то приходом прямо к ним в покои; в конце концов, в такой суматохе мало кто обратит внимание на то, спит ли до сих пор наследник севера и бастардка Кроу. У Сиби почему-то было совсем плохое предчувствие, как перед ударом противника, как раньше, когда она ещё тренировалась, в надежде, что отец обратит на воинственную дочь внимание. Не получилось, конечно, а нос сохранил все те попытки стать достойным воином, храня сломанные хрящи; после рассказов о том, как ей было больно, отец лишь запретил ей ходить на занятия, а её учителя, материнского (леди Кроу) брата, среднего в семье, оправил обратно в отчий дом, якобы, за связь с пятнадцатилетней служанкой, хотя девушка была уверена, что причина крылась в ней.       Впрочем, сейчас не самое время думать о прошлом. — Кейн! — Леди Дария, как всегда, была ослепительно красива. И, как и всегда, на её руках были шёлковые перчатки белоснежного оттенка, они сливались с её молочной кожей. — Ради Старца¹, почему вы до сих пор в постели? Весь замок оплакивает смерть ребёнка Короля. — Веона?! — Сиби стремительно вскочила на ноги, готовая убежать в тронный зал. Племянница была её любовью, глядя в её глаза, она сама ощущала себя матерью, несмотря на совершенно плоский живот. — О Во Имя Утонувшей Богини, что с ней?       Дария лишь с презрением посмотрела на смятую за ночь шкуру, полуголого брата и растрёпанные волосы Сиби, после чего недовольно ответила: — Вообще-то, леди Тейна потеряла ребёнка из себя. Его не смогут похоронить. Он ещё не успел вырасти, но наша королева сейчас уже требует у мужа семедневного траура. Ради какого-то куска мяса? Это просто бред.       Сибелла возмущенно округлила глаза и рот, а её руки инстинктивно сжались в кулаки. Это была её сестра. Она была королевой, и никто не имел права осуждать её за горе, особенно такое. Леди Карстер просто отвратительно поступила в этой ситуации, и, быстрее, чем она успела это осознать, Сибелла подошла прямо к ней и ударила по лицу под гул голосов в замке. Шлепок получился удивительно звонким для обычной, даже не в полную силу, пощечины; розоватый отпечаток руки алел на лице, голова Дарии была откинута, в глазах отражались удивление и лёгкий страх, а сама Сиби полыхала от злобы, желая выдрать сестре Кейна все волосы. Север был не самым богатым государством, слишком суровым, невозможным для роскошной жизни, а его жительница строила из себя непонятно что! Вцепившись в плечи Карстер ногтями, леди Кроу оттолкнула её к двери, с визгливым криком, после чего стала бить спиной об дерево; гадкая, подлая, мерзкая тварь. Маленький ребёнок умер, а она назвала его «куском мяса». Сибелле хотелось, чтобы сама Дария почувствовала себя этим куском мяса, раз ей подобное кажется нормальными словами. В какой-то момент, она почувствовала, как глаза начинают болеть от слёз, разъедающих веки, но твёрдо пыталась не расплакаться перед чужими ей людьми. И Кейн, раз он брат Дарии, тоже, наверняка, плохо думает о умершем дитя; сердце ойкнуло в груди, а сама девушка вдруг отцепилась от ничего не понимающей леди Карстер, когда чьи-то руки схватили и оттащили её подальше, потом большая ладонь стала поглаживать голову Сибеллы, всхлипывающей в объятиях, таких крепких, что перекрывали доступ к воздуху. Она почему-то ощутила себя героиней сказки «Принцесса Шахи»², которая всегда попадала в непонятные ей ситуации, но из которых мастерски выбиралась, используя свою женскую хитрость и красоту; только сама Сиби не обладала ни одним, ни другим. Наверное, именно поэтому она всегда сначала выходит из себя, а потому для начала делает, а потом её останавливают, пытаются успокоить и ругают за такое. Вот и сейчас, кажется, сначала пригладят, приласкают, после чего начнут бить, хватать за волосы и плевать в душу...       Она любила детей Тейны. И даже того, кто ещё не успел родиться. Ненавидела Тейну, подлую, точно тысяча русалок из болот, но очень любила её маленьких Веону и Хьюго, которые уже испытали на себе всю несправедливость мира; их брат или сестра умерли, а они даже не могут понять этого. Разве Утонувшая Богиня не поступила со своими подопечными жестоко? В глазах у Сибеллы вновь стала появляться влага, рыдания заклокотали в груди, когда Кейн оторвал её от себя и заставил посмотреть на себя. — Сиби, успокойся, любовь моя, — От его ласковых слов захотелось плакать ещё сильнее. Томми бы убил её, если бы она хоть что-то сделала с Тейной, а ведь она толкнула и даже била спину его сестры, но Кейн будто не заметил ничего этого. А ведь когда-то он, его семья... — Посмотри на меня, Сиби. Открой глаза и успокойся.       Упрямо боднув его в плечо своей головой, она спустя несколько секунд все же раскрыла глаза и посмотрела на человека, которого сейчас любила, как то, что может получить в настоящее время; не мечта, далёкая, как звезда, а реальный человек, мужчина, прижимающий её прошлой ночью к себе и называющий своей любовью. — Всё. Я спокойна, Кейн, отпусти меня. Ты меня слышишь? Я правда спокойна. — Точно? Просто не очень хочется ещё сильнее портить тело моей сестры, она и так еле выбежала из комнаты, и вряд-ли теперь подойдёт к тебе в ближайшие дни, если вы не будете с другими людьми. — Мне очень стыдно, — Заныла Сибелла, положив руки на лоб, раскаиваясь. — Я просто не понимала, что делаю. Мне лишь хотелось бить её и бить, чтобы она поняла... — Не знаю, как она, но я уж точно понял, что ты убьешь за детей Тейны. Это немного странно.       Действительно успокоившись, Сиби непонимающе поглядела на него, нахмурившись. Она отодвинулась от него и теперь сидела, скрестив руки на груди. — Что ты имеешь в виду? — Ничего, Сиби, — Его глаза вдруг стали бегать. — Просто люди... Ах, забудь. Это, правда, не так уж и важно. — Что люди говорят? — В этот момент в её голосе проявились властные нотки знатного рода Кроу, а глаза превратились в две тёмные щелки, похожие на глаза Аруко. — Что говорят эти безумно правильные люди? Что я лишь бастардка, которая мечтает, чтобы весь род Кроу умер? Чтобы Аруко, Тейна и Томми погибли, и у меня появился призрачный шанс стать наследницей? Это они говорят? — Сибелла, я действительно не думаю, что тебе стоит как-то об этом думать... Эти слова явно не достойны ушей леди. — Я, по-сути, давно уже не леди, — Грустно усмехнулась девушка. — Я стала женщиной, а вчерашняя ночь уничтожила все мои остатки гордости. Говори.       Тяжело вздохнув, Кейн обратил к ней свои восхитительные глаза и постарался очень аккуратно произнести следующее: — Люди шепчутся, что ты — любовница и Хиро, и...       Отпрянув из-за первой новости, Сиби практически сразу спросила: — И? — И Тейны тоже. Что ты травишь их, чтобы посадить на трон Бруно и Мортимер, так как являешься ещё и любовницей последней.       Сибелла задумчиво смотрела в стену, пока в её голове крутились недавно сказанные слова. Любовница Хиро, Тейны, Мортимер и евнуха-Бруно? Удивительно, что ещё и Аруко с Томми сюда не приписали! Какие мерзкие сплетни... Она даже не сразу поняла, когда ей стало трудно дышать, а Кейн гладил её стену. — Но знатные люди не поддерживают эти слухи. Те, кто знает тебя, понимают, что подобное попросту невозможно. К тому же, Роб Лабон делает всё, чтобы обелить тебя. — Роб Лабон? — Смущённо поинтересовалась Сиби, вспоминая о своём навязанном женихе. Заметил ли он её пропажу этим утром? Обратил ли внимание? — Он защищает меня? — Неужто ты удивлена? Но да, это правда. Роб Лабон защищает тебя в глазах окружающих, говорит, мол, «что его невеста не чьё-то дело». Он не такой плохой человек, Сиби. Он действительно пытается сделать всё возможное, чтобы стать достойным мужем. Ты бы знала, Во Имя Старца, как долго и упорно он работает в совете, как копается во всех этих финансовых счетах... Ты могла бы быть с ним счастлива, если бы захотела. Он, на самом деле, достоин тебя. — Что ты имеешь в виду? Ты больше не любишь меня? — Что? О, нет, Сиби! Я имел в виду совершенно не это. Я люблю тебя. Во Имя Старца, я, возможно, люблю тебя даже больше, чем кого-либо в этой и прошлой жизни. Я просто хочу, чтобы ты не пыталась создать возможное из невозможного. — Это ты о нас, — Быстро догадалась девушка. Заламывая руки, она смотрела Кейну в глаза. — Но я не понимаю, почему ты так считаешь. Мы любим друг друга, мы можем. Если я попрошу Тейну, она позволит... Нужно лишь попросить её! Я не хочу Лабона, а ты хочешь быть со мной. Мы будем вместе, я рожу тебе детей, поеду с тобой на север, наше упорство позволит нам стать мужем и женой. Кейн, я действительно люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, но пойми, что мы не должны быть вдвоём. Восток и север совершенно разные государства. Ты привыкла к свободе нравов и тела, а там ты будешь кутаться в одежду и шкуры, причём во всех смыслах. Это просто не правильно, Сиби. Мы любим друг друга, но должны быть с другими людьми, которых выберут наши близкие, а не наши сердца, — На мгновение в его глазах промелькнула острая боль, но потом её прикрыла голубая радужка. — Это закон. Лорды и леди не могут быть счастливыми. Все они смертны и несчастны, это также просто и ясно, как и то, что Старец друг Рихта³. Ты — Утонувшая Богиня, а я — Рихт. Я уйду, но ты не должна тонуть в злобе и слезах, хорошо? Я люблю тебя, но рано или поздно Я должен буду уехать обратно на север, и твоё сердце и душа будут разбиты. Просто не позволяй себе мечтать о том, чтобы мы победили всех драконов и злых королев, после чего уйдём к себе в замок и будем рожать кричащих детей. Это не наше. — Я всё ещё люблю тебя, — Со слезами прошептала Сибелла.       Кейн только прижал её к себе, целуя в макушку всхлипывающую девушку. — Я тоже люблю тебя.             

***

      Безликий — Кайрос, Кайрос, Кайрос — проснулся от резкого шума. Он помнил о прошлой ночи лишь то, что его активно пытался споить, словно он был хорошим мальчиком; парень испуганно шарахнулся в сторону и вцепился в тот самый камень, стоящий прямо посередине комнаты лекаря, да так, что костяшки побелели, а тело заныло из-за резкого движения. Погладив свою голову, он стал медленно разлеплять глаза, пытаясь разглядеть хоть что-то, но первые секунды перед взором были звёзды, в белом небе, и лишь через минуту он смог более-менее различать отдельные предметы. Во-первых, он понял, что Джереми в комнате нет, вокруг было лишь само помещение, причём очень прохладное: окно было открыто настежь, из-за чего несколько непонятных трав упали со стола, на котором мгновение назад валялась бессознательная голова парня. Да уж, вчерашняя ночь была совершенно необычной... К тому же, во-вторых, — на нём были другие вещи, которые просто поверх старых надеть никак не получилось бы; не королевский дублет и на том спасибо, обычная рубаха и поношенные уже кем-то бриджи, подвязанные короткой верёвкой, на ногах же наблюдались сапоги, до колен, больше походящие на башмаки. Значит, кто-то раздевал его после того, как он потерял своё сознание и провалился в сон: получается, что он либо заблевал свою одежду, либо она должна была быть снята по другим причинам. Ну, и в-третьих, Безликий практически сразу понял, что в комнате целых две двери: одна являлась выходом, а другая, без преграды, была переходом в спальню Джереми и той девчонки... Мирей, кажется. Подумав с минуту, королевский певец направился прямо туда, пошатываясь и спотыкаясь на каждом шагу, будто до сих пор парил в винных парах. Когда он вошёл на территорию лекаря своей королевы, то не сразу понял, что и здесь нет его, а лишь маленькая девочка лет пятнадцати, расчёсывающая свои волосы, пытаясь выпрямить их; на теле её не было ничего, кроме ночной рубашки, и на несколько секунд Безликий смутился, отвернулся, покраснев лицом. Девушка — Мирей, определённо — усмехнулась и накинула на свои плечи простую вязанную шаль, чтобы хоть немного скрыть свою наготу, после чего хмыкнула, привлекая внимание парня. Он обернулся не сразу, долго обдумывал разумно ли ему находится возле незамужней молодой девицы, особенно, родственницы Роба Лабона, чьё слово сейчас ничуть не меньше слова любого-другого лорда. Безликий боялся, что его прошлая репутация дойдёт и до Кэнджа, особенно сейчас, когда всё так хорошо и спокойно. Ну, почему прошлое не может оставить его в покое.... — Лорд-певец? — У неё был тягучий голос, и только сейчас Безликий понял, что в нём есть иврэнский акцент, из-за чего буква «ц» у неё больше походила на затянутую «с». Видно, какое-то время девчушка проживала далеко от столицы Кэнджа, дальше, чем запад и север. Возможно, за тёмным морем, где он сам начинал свой путь певца. — Лорда-лекаря нет.       Должно быть поэтому она также обращалась немного иначе, используя слово «лорд» в начале, чтобы обозначить его принадлежность к мужскому полу. Он почему-то нашёл это даже милым, как будто Мирей была его младшей сестрой. Мелисса... Даже имена у них были чем-то похожи. Ещё и этот взгляд, пронизывающий прямо до самой глубины. Он двинулся в её сторону, хотел пригладить по волосам, спросить, где Джереми, но девочка вдруг закрылась, прикрыла лицо сложенными руками и вся согнулась, словно защищаясь. Задрожала всем тельцем, и у Безликого будто картина в голове прояснилась.       Мужчина нависает над женским телом, пока то извивается, изо рта вылетают крики, а руки пытаются отбиться, пока верхний над ним наносит удары. Он смотрит из щели двери, хочет помочь, но не рискует.       Безликий мотнул головой. Как-то это было безумно... И ужасающе знакомо. — С утром, Мирей, — Он постарался улыбнуться ласково, после чего она перестала зажиматься, но всё равно очень косо на него поглядывала. Битьё детей, конечно, являлось обычной практикой, но всё равно казалось Безликому попросту возмутительным. Беззащитный ребёнок даже отпор не может дать, а его лишь пинают ещё сильнее. Неудивительно, что Мирей боится резких движений, хотя минуту назад была улыбчивой и игривой. Она не была поздней розой, выглядела уже совсем женщиной, и он честно запереживал за её невинность. Мало ли какие люди, даже Джереми, будучи не в себе, вполне мог польстится... — Где лорд-лекарь?       Она стремительно вскочила на ноги и стала носиться по всей комнате, размахивая руками и не собранными волосами; её движения казались попросту дикими из-за своей резкости и скорости. — Ой, он вчера ушёл сразу после того, как вы заснули. А ещё лорд-лекарь приказал заботиться о вас, а вы так рано проснулись, Благослови Нас Солнце⁴, — Она пыталась что-то достать из под кровати, но в последний момент передумала и развернулась обратно к нему, да так, что у него аж шея заболела. — Я не смею кормить вас из наших запасов, вам лучше отправиться к поварятам и кухаркам. Думаю, Пелагея вас с удовольствием покормит.       При этом её глаза понимающе заблестели, и Безликий еле сдержался напомнить, что они с Пелагеей — просто друзья, близкие и давние. Всё равно, видимо, его никто не слушает, раз слухи по замку гуляют и по сей день, а ведь они здесь уже больше четырнадцати лун точно; он мысленно решил посчитать, но в итоге сбился. Принцев, да принцесс грамоте обучают, но простой люд должен довольствоваться тем, что у него есть. И Безликий теперь с ними в одной корзине, будто апельсин затаился среди яблок. В любом случае, сейчас у него особого выбора не было. — А... Где моя одежда? Мои сапоги, рубаха и бриджи? — Спросил он, оглядывая комнату более трезвым взглядом. Две кровати, явно деревянные, на них несколько шкур, перину не напоминает, но получше острой соломы за конюшней, которая когда-то заменяла Безликому постель. — Их Джереми унёс или кто-то другой? — Сюда заходил Роб, — Быстро ответила девчушка, поправляя шаль. Её фигура призрачно просвечивалась через рубашку. — Хотел принести мне монеток на новое платье, но застал вас здесь, полностью в рвоте, и позвал служанку, чтобы она убралась и переодела вас. — Ох... А его не смутило, что мы здесь с тобой только вдвоём были, раз Джереми ушёл?...       Она улыбнулась, и в глазах её заиграли какие-то искры. — Дядя прекрасно знает, что я буду хранить себя до мужа. Он уже ищет мне достойного жениха, — При этом Мирей покраснела, даже шея у неё налилась красным. — Матушка, конечно, скучает по мне, но я уже не вернусь обратно. Я буду с дядей. Роб действительно заботится обо мне и сделает всё, чтобы я ни в чём не нуждалась. — Ты действительно любишь его, — Заметил Безликий, невольно чувствуя, как на душе у него теплеет. Так хорошо, когда родные люди близки друг с другом...       Но глаза Мирей заблестели, будто она была влюблена в своего дядю. — Конечно, я люблю его. Он лучший из мужчин, он красивый, умный, сильный... Ну... Прекрасный, — Видимо, она не знала, что ещё можно перечислить, поэтому повторила: — Очень умный. Он «Счетовод», в конце концов. Я бы очень хотела, чтобы...       Она вздохнула и отвернулась обратно к своему гребню, лежащему на кровати, прислоненной к стене. Другая была ближе к окну, дальше от входа. — Я понимаю, — Сказал Безликий, на самом деле не понимая. Он никогда не испытывал влечения к своим родным, ни к тёткам, ни к сестре, ни к матери. Они были просто хорошими красивыми женщинами, которые всегда были готовы помочь и утешить его. Ничего более. Возможно, девушкам, —особенно таким беззащитным и никому не нужным, раз она боится побоев, — просто легче влюбиться в родственника, который проявляет хотя бы малейшие признаки любви к ней; это было печально, но это была жизнь Мирей. Ему хотелось надеяться, что Роб Лабон действительно не последняя скотина, чтобы воспользоваться бедной девочкой, а после выдать замуж её за какого-то старика. Всё-таки за него должны выдать ту девицу Кроу, Сибеллу, которая напоминала самому Безликому одну незнакомку с улиц: однажды они столкнулись, а после этого он замечал её в борделях и тавернах, куда она, видать, ходила под обликом парня. Он понял, что это она лишь по той причине, что уже привык к подобным фокусам: многие крестьянки пытались скрыть свой истинный пол, дабы избежать надругательства, но не у всех из них подобное получалось: кого-то ловили и втихую совершали непотребные действия, некоторым везло меньше и на них забирались сразу десятки разъяренных мужчин, в поиске свежей плоти. Потом у таких бедняжек брюхо выше головы задиралось, а они, в попытке избавиться от этого обстоятельства, шли к какой-то местной ведьме и потом умирали или же всё-таки у них получалось вытащить из себя ненужное дитя. Для Безликого подобное являлось отвратительной дикостью.       Такой же безумной и неправильной, как и влюбленность бедной Мирей в собственного дядю, Роба Лабона.             

***

      Тейна плакала. — Мало того, что ты потеряла моего ребёнка, так ты ещё и целовалась со своим певцом на глазах у слуг и лекаря? — Голос Хиро был на удивление спокойным, таким будто он всего лишь уточнял, что будет на завтрак. Но в следующее мгновение он взлетел до потолка: — Ты хоть понимаешь, какие сплетни пойдут по дворцу, если об этом узнают?! Все решат, что король не может удовлетворить собственную жену! Что дети мои и то не от меня, а от этого... Без... Калиевого... — Безликого, — Поправил из угла Бруно, и Мортимер обернулась в его сторону. Парень стоял, прислонившись к стене, словно пытался вжаться в неё, однако говорил так уверенно, что было ощущение будто это он правитель, а не Хиро. — Его зовут Безликим, никак иначе. — Да, пусть хоть самим Королём Тьмы себя назовёт, шута необычное имя не прославит, как короля! — Хиро в ярости сжал зубы, под щеками у него играли желваки, крупные, как орехи. — Если он считает, что может посягнуть на мою жену, то ему нужно для начала отрезать язык, уши, губы, потом руки: одну за другой... — Ваше величество! Мой возлюбленный король, — Тейна поспешно кинулась к своему супругу и, взяв его за руку, прижала к своей груди, пытаясь успокоить. — Прошу вас, лучше подумайте о нашем дитя... Его нужно похоронить с миром, иначе полубоги не примут его к себе. А мне бы так хотелось... Я лишь об одном вас умоляю... Подумайте о нашем ребёнке и пожалейте Безликого. Он был со мной во время ужасной трагедии, когда вы спали. Певец, а не муж, утешал меня. Хотя носила я вашего ребёнка.       Хиро задумался. Мортимер в принципе знала, как выглядит её единственный брат, когда он пытается думать. Его лицо было наполовину скрыто светло-блондинистой чёлкой, глаза прищуренные, как у орла, ожидающего удачного момента для нападения, правая рука прижата к подбородку, один кончик ногтя во рту, а пальцы левой постукивают по деревянному столу, пока все остальные собравшиеся: она сама, Бруно и Тейна ждут его окончательного вердикта. Жизнь удивительно быстро перевернулась для их династии; ещё недавно были живы родители, готовились к свадьбе её братца, шутили на тему того, что пора и ей найти жениха на всю жизнь, чтобы детей было ещё больше, а сейчас: Хиро проявляет непривычные для него лидерские замашки, отдаёт трезвые и действительно разумные приказы для своих лет, при этом держит в узде свои отношения с женой и обожает детей. В это же время: Морти не может справиться с собственной чересчур наглой любовницей, чьё внимание и ласки отдавали сладостью лишь в первые несколько дней, а остальное время хотелось лезть на стену и выть, как волк на знамени Карстеров. Мелкая девчонка, лет шестнадцать-семнадцать, а желаний больше, чем у законнорожденной принцессы: то не хочу, это дай, иначе ни-ни, ещё и о нашей связи расскажу... Откровенно говоря, Мортимер достала эта не определенность, особенно сейчас, когда она — впервые за долгие годы — осталась в его тени, хотя раньше было совершено наоборот: замкнутый, молчаливый Хиро не привлекал внимания, а его рыжеволосая обаятельная сестра всегда оказывалась в центре самых главных развлечений среди и знати, и обычных слуг, так как старалась быть своей и там, и там. Теперь же молодой правитель устраивал шикарные балы, блестел на них ярче солнца, а его жена являлась первой красавицей Кэнджа, если не всех четырёх государств, судя по словам королевских льстецов, которые теперь пытались задобрить не свою принцессу, а чужеземку. Но главным было другое — возможность Тейны рожать детей. Чрево Мортимер же останется пустым навсегда. Об этом сказал ещё старый лекарь королевской семьи, когда у неё впервые начались лунные крови: сказал, мол, её женская часть неправильной формы и там не сможет зародиться жизнь. Поначалу она радовалась, а теперь грустила. У брата была корона, её план по его свержению становится всё более невозможным, а сама Морти, возможно, так и останется обычной сестрой короля, которая осталась при дворе из-за своего нездорового тела: конечно, какой-то безумец лишь может пожелать такую жену. Знатную, но пустую. Это огорчало.       Ещё и Бруно... Он, кажется, совсем позабыл, что Тейна угрожает им двоим, носится с Веоной, как с главным сокровищем этого мира, будто она хрустальная. Нет, Мортимер, разумеется, тоже безумно любит племянницу, но всему должен быть логичный предел, а у её кузена его совсем не было: он мог дни и ночи проводить у кровати своей королевы и её детей, чтобы никто не посмел подойти к ним, готов был сторожить их и в купальнях, но туда ему просто совесть не позволяла заглянуть, несмотря на отсутствие члена; вряд-ли, кто-либо, даже ревнующий Хиро, мог бы заподозрить полноценного евнуха в том, что он соблазняет восточную принцессу прямо при детях. Всё-таки остатки разума, однако, хоть немного у него сохранились. Уже немного облегчает будущую задачу для их планов. Ещё и стали все возиться с этим певцом, Безликим, что Хиро, что Тейна, что Бруно: будто сам Рихт к ним в обличии человека спустился! Мортимер это раздражало, конечно, до зубного скрежета, но свои мысли она высказывать не собиралась, по крайней мере, точно не сейчас, когда ей даже родной брат может погрозить ссылкой или общественной поркой; может быть, он уже народа и не постесняется, всё же это он король, а она лишь принцесса, почти что старая дева, чей злой язык попросту может клеветать... Но она ведь старается для общего блага! Почему ни простолюдины, ни балбес Бруно этого совсем не понимают?! — Ты выглядишь болезненно, Морти. Всё в порядке? — Она внезапно почувствовала, как чьи-то пальцы сжали её разгоряченную от ярости руку. — Мы переживаем. Не хотелось бы, чтобы наша династия стала ещё меньше, — Хиро не употребил слово «семья», что немножко задело Мортимер. Почему брат вдруг стал таким отстранённым? Словно и не родственники они все вовсе... — Всё прекрасно, Ваше величество. Я лишь беспокоюсь о желании Её величества, — Она посмотрела на Тейну, чьи глаза до сих пор были покрасневшими и блестели от недавно пролитых слёз. — Думаю, нам действительно стоит достойно похоронить умершее дитя. Народ явно удивится тому, что король так наплевательски относится к собственным детям. — Это правда, — Согласился из своего угла Бруно, в глазах у него была пустота. Казалось, он был где-то в другом месте. — Народ не любит, когда король ведёт себя, как бог. Они любят богов, но не считают их прекрасными правителями. Им нужен человек, а не божество, Хиро. Так что некоторые поступки тебе попросту непозволительны из-за твоего статуса.       Хиро на несколько мгновений глядел прямо на кузена, причём довольно очевидно разглядывая его, как какую-то излишне симпатичную служанку. Потом он вновь отвернулся и выдохнул, пытаясь собраться с мыслями. — Вы все правы. Тейна, мне действительно нужно больше уделять времени твоему горю, в конце концов, оно наше общее. И, если бы, я потерял Веону, то... — В его глазах отразился чисто животный страх. — Не знаю, чтобы я тогда делал. Я безумно люблю её и не хочу, чтобы она пострадала. — Ты любишь её только потому, что она помогает тебе считать, что я тебе верна.       Все движения в комнате остановились вместе с этими словами: Бруно стал ещё бледнее, сильнее вжавшись в проклятую стену, Хиро весь покрылся румянцем, а сама Тейна застыла скульптурным изваянием, пока Мортимер пыталась придумать выгоду из этой ситуации. Разумеется, по замку ходили слухи, да и сама девушка не забыла того случая с леди Сибеллой, но одно дело соблазнить свою сестру ради забавы, и совсем другое — позволить другому мужчине овладеть собой. При этом саму Морти очень смешила манера общения Тейны в разных ситуациях, когда она сдержанная, то хочет использовать официальное обращение, но стоит ей разозлиться или почувствовать что-то ещё в душе, то она относится к Хиро, как к равному. Подобное раздражало не хуже изменчивого поведения Бруно. — Значит, ты подтверждаешь, что была с Безликим? — Сухо поинтересовался Хиро, стараясь выглядеть равнодушным, но Морти легко оценила настроение брата: он был подавлен и растерян, словно у него из под носа забрали лучшую игрушку. Должно быть, вполне адекватное отношение к навязанной жене. — Я никогда не была близка к Безликим, но если ты хочешь знать, — Её улыбка стала чуть шире. — То я скажу тебе. Слухи — это правда. До последней сплетни. Всё обо мне и Томми — это истина. Лжи в этом нет ни капли. — Нет, прекрати, Тей, — Хиро снова стал собой в обычном виде: взъерошенный, больше напуганный, чем пугающий. — Это очень несмешно, хватит. Дети-то всё равно мои, этого ты точно не отберёшь... — К сожалению, это так. Я пыталась убедить Томми, чтобы он сделал мне ребёнка, но он отказался, сказал, что никогда не прикоснется ко мне, если я не разведусь с тобой. Но он должен понимать, что это невозможно. И всё же я здесь, с тобой, Хиро. Не с тем, кого я привыкла любить всю жизнь. — Романтично, это безусловно, Леди Тейна, но что вы хотели этим сказать? — Мортимер намеренно не использовала к ней королевского обращения и титула. Не заслужила, после таких признаний. — Хотели доказать, что вы особенная? Если вы не знаете, у нас уже была Королева Спавшая Со Своим Братом. Её прозвище вам уже вряд-ли отдадут.       Тейна стремительно покраснела, а наглая улыбка исчезла с её пухлых губ также быстро, как она там появилась до этого. — Я любила брата. Но он не мог бы стать мне достойным мужем и отцом моих детей. Я всегда понимала, что мы с Хиро должны будем пожениться, просто не думала, что так... Скоро. Это было неожиданно. Но я люблю теперь и Хиро, и наших детей. — Однако, это не отменяет того, что ты вступила в связь со своим родным братом, — Холодно произнесла Мортимер. — Как бы ты не любила моего брата, это не даёт тебе права на измену, леди Тейна. Если бы ты действительно любила моего брата, то ничего этого не произошло бы. Теперь под сомнением даже то, что Хьюго — сын Хиро. Уж слишком сильно он похож на тебя и самого Томми. Теперь ему может грозить казнь. У нас и так умерли король Энрол и королева Дейра, — Её голос надорвался из-за слёз. Она до сих пор скучала по родителям.       На несколько секунд воцарилось молчание, как похоронный хор. — У меня умерла мама, — Вдруг сказал Бруно. — Мой отец тоже погиб. Но, если бы у меня спросили хотел бы я их оживить, я бы... Не согласился. Я действительно люблю свою семью, но сейчас я больше привязан к Дейре. А Велимар сделал ей больно. Очень больно. Я знаю, она сама сказала об этом когда-то. Она была его названной сестрой, а он заставил её... — Он вздрогнул, ударившись спиной об стену. — Я понимаю Её величество. Все мы люди: любим, кого любим. И я надеюсь, что наш добрый король не будет так жесток, чтобы не пожалеть собственную жену за ошибки прошлого. К тому же, если у них уже есть дети. Король нужен Веоне, а Тейна — Хьюго. И я готов буду умереть за всех них.       В глазах у Тейны вновь появились слёзы.