Love You Like Me

Тяжелый ком в горле с трудом проглатывается и оседает на дне желудка вязким волнением вперемешку с отвратительным предчувствием. Хосок тянет улыбку, не смотря на неулыбающегося Юнги, что слишком обыденно уже, даже со скидкой на характер старшего. - Я должен сказать тебе правду, - Юнги стягивает с бледного лица пылезащитную маску, под ней выражение, которое сразу наталкивает на неприятное продолжение. Не то, чтобы они были идеальными бойфрендами последние месяцы, но хотелось бы это исправить? Вероятно, да. В любом случае, Хосок устал от скандалов (своих) и молчаливого игнора (Юнги). Они оба устали. В жизни бывает так. Всё плавно и ровно, тепло и до дрожи чувственно, потом по-обычному, как-то притупляется, а в конце всего вы понимаете, что стена – единственный выход в поле зрения. Хосок будто ниточку из рук упустил, связь с родным человеком, с которым всегда было хорошо. А сейчас? - Какую правду? – напрягается он, наблюдая за Юнги по другую сторону экрана. - Я тебе изменил. А сейчас хуёво. Улыбка сползла за секунду, ей не место в этом разговоре. Ей вообще не было места в их отношениях в последние месяцы. Хосок, конечно, бывает той ещё доверчивой размазнёй (чувства, все дела), но не дурак же. Юнги смеялся кому-то в переписке, зачастил гулять с друзьями, которых Чон не знает, приносил на себе не свой парфюм и был катастрофически холоден. Хосок сколько угодно может закрывать глаза и натягивать на лицо задолбавшую до оскомины солнечную улыбку, но прямо сейчас хочется харкнуть в экран, показать этому белоснежному уебану с лисьими глазками своё пренебрежение, да вот только экран запачкает свой. В жизни точно также. Вымазываешь дерьмом кого-то, а мажешься сам. Это не Хосока в помоях облили, нет, это Юнги в мусорной яме обкатался. Сука. Мусор и есть мусор. Что тут сказать? Хосок никогда дураком не был, но с Юнги всё же дурак. Потому что верил ему, когда Юн говорил, что кожу на шее из-за укуса натёр, верил, когда пьяный о каком-то Ви трепался, а на следующий день втирал за друга, все равно верил. Хосок верил ка-ждо-му слову. «Ты блять мне ещё полгода назад в любви клялся…» - И кто он? – с легкой насмешкой, с тем самым выражением, которое Намджун устрашающим называет. Пугать неверного парня совершенно не хочется, но злоба кипит внутри, бурлит и обжигает стенки, дышать даже трудно. Юнги молчит – это то, чем он всё время занимался в их отношениях последнее время; это то, что Хосок в нём тайно терпеть не мог. Блондин отстраняется от экрана и поворачивается на стуле (вместе в икее выбирали, заебись теперь, да?). Хосок сжимает челюсти, видя позади (уже) бывшего парня незнакомого блондина. Тот вальяжно развалился в углу дивана (на котором он Юнги ещё две недели назад трахал) и безразлично мажет взгляд по экрану. Сука. Красивый, ладно, точно высокий, как по мечтам Мина слепленный. Лишь бы не скрошить зубы, дёсна уже болят. Тот самый Ви? Или ещё какой другой ёбарь? А не похуй ли? Нервный смешок вылетает изо рта вместо вороха вопросов. Почему? За что? Только меня было мало?! Нахуй. Лучше язык съесть, чем унижаться перед тем, кто тебя в землю втоптал. Хосок не строил воздушных замков, на вечность не рассчитывал, но хоть что-то же должно было остаться? Уважение. Он его не заслужил? - Надеюсь, что ты не пожалеешь, - кивает им и бьет пальцем по экрану, вырубая звонок. – А если пожалеешь…придется сожрать говна, хён. Где-то за многотонным шумом различен звон стекла. Горькая улыбка появляется сама собой, словно изменяя той, солнечной и яркой. Это его сердце так звонко разбилось? До крошечных осколков, до стекольной пыли и блестящего пороха, до ничего? Ерунда какая. Наверняка, Намджун опять разъебал стакан. «Прощай, Юнги»

***

- Чувак, ты уверен? – Джун мнётся с неуверенным ебалом, какое обычно бывает, когда Джин запрещает ему выбираться со всей бедовой компанией в бар. Пора бы ему сказать, что выглядит это отвратительно. – Там полный зал, критики, продюсеры из больших компаний, аналитики музыкального рынка и- - Намджун! – крикнул, ухватив друга за шею, и приблизил их лица. – Какие нахуй критики? Ты забыл, с чего мы начинали? Забыл, как ставил раком зал одним словом? Ты что несешь? Тот отшатывается, словно оплеуху получил. Неудивительно, Намджун – тот, с кем он сквозь тернии с мачете наперевес тараном шел. Они годами своё выгрызали, громко ставили старших на колени и заставляли соснуть хуйца. Музыкальное общество ими давилось, пока не проглотило. Хосоку даже тогда было не страшно, а сейчас – тем более. Друг суровеет лицом, напрягает скулы, из-за чего обычно текут все девчонки (и один Ким Сокджин), смотрит ему в глаза с былой уверенностью и кивает. - Ты прав, - почти шепотом, потом откашливается и выравнивает спину. – Хочешь въебать им? Я с тобой. Пусть их задницы подорвутся. Хосок улыбается плутовато и салютует двумя пальцами, уже стоя с микрофоном в руке на планке, которая в секунды выталкивает его на сцену. ДжейХоуп выглядит, как Дьявол. ДжейХоуп читает, как Дьявол. ДжейХоуп возвращает все долги по договору, как Дьявол. Он ничего кроме световых бликов не видит. Мелодия рвёт колонки, а мониторы в ушах почти трещат, но ему не слышно. Хосок весь в песне, которую впервые даст фанатам услышать вживую, прямо сейчас. Такое нужно подавать красиво. «Я хочу знать каждый секрет, который вы скрывали» Его тело – его главное совершенство, в котором он отточен до каждого мазка движений. Танцоры позади идеально исполняют хореографию, которую Хосок поставил сам. «Я хочу знать, как долго ты врёшь» Он вообще для этой песни всё делал сам. Душу, так сказать, вложил. «Я хочу знать, он трахает тебя, как я?» Взгляд то и дело скользит в сторону приглашенных гостей. Хосок знает, что Юнги сидит там, со своим Ви. Хосок хочет, чтобы они точно знали, о ком его песня. И...боковой экран, на котором транслируют реакцию зала, показывает Юнги. Намджун хорошо приплатил оператору, шоу точно стоит того. «Я хочу знать, будет ли он любить тебя, как я?» В довершение Хоуп машет ручкой над головой с той самой яркой улыбочкой, которая в секунды превращается в оскал, а игривая ладошка формирует неприличный жест, который критики точно не поймут, а редакторы потом зацензурят. Возможно, Хосока больше никогда не пригласят выступать, но шоу того стоило. Смущенный неприятным вниманием к себе Юнги мечется по стулу, отводя глаза. На нём сотни взглядов присутствующих и один жгучий, от бывшего, который верил наивно всему, но больше верить не будет. Никому не будет. Ёбарь по кличке Ви шустро отсел, не желая маячить на весь экран рядом с тем, кого прямым текстом изменщиком назвали, истинную причину разрыва показали. Плохая репутация никому не нужна. Песня заканчивается, зал шумит от гнева и восхищения, от пересудов, которыми Хосок постарался снабдить. За кулисами он вспотевший, безумно горячий, шальной от авантюры и абсолютно онемевший внутри. Намджун восхищенными глазами его боготворит, по спине хлопает одобрительно, нахваливает и ведет себя, как обычно, шумно. Его обтирает полотенцем девочка по плечо ему ростом, пялится на него, как на кусок мяса, будто вот-вот на колени упадет и рот раскроет. Он хватает её за запястье и тащит по коридору в сортир. Что угодно, лишь бы чужую боль на бледном лице забыть. Свою бы забыть. Наверное, показалось.

***

Спинка неудобного барного стула больно упирается в позвонки. Перед глазами ряд бутылок, содержимое которых может легко избавить Хосока от лишних мыслей. Собственно, поэтому он и ушел из шумной компании, которую даже собирать не надо было, сами пришли. Весело, да, шумно и пьяно, по обыкновению. Хосоку быстро приелось общение с людьми, а сам Намджун с того момента, как его бёдра оседлал один по-блядски наряженный Сокджин, уже не собеседник – язык занят, но дело каждого. Афтепати в этот раз суетливое, громче обычного, скажем спасибо ДжейХоупу. Его выходку еще с месяц обсасывать будут, пока не забудется, а там кто-нибудь залетит, женится, разведётся и внимание будет на ком-то другом. Но это и не важно, Хосоку хотелось внимание только одного человека, и он его получил. Это внимание, которого от Юнги невозможно было добиться мирно в отношениях, он взял это с боем, с потерями. И это последнее, что Чон возьмет у Юнги. Уходя, уходи, и он ушел, забрав свои вещи и обнаруженное под дощечками паркета достоинство. Не страшно, вывезет, стерпит и пойдет дальше. Уже пошел. - А ведь они правы, выглядишь агрессивно, когда не улыбаешься, - сбоку от него о стойку руками оперся невысокий парень с розовыми волосами. Незнакомец чертовски красивый, с пухлыми блестящими губами и бесятами в глазах. Курточка с крыльями на спине из стразов слепит глаза, камешки то и дело ловят блики софитов и светомузыки. - Кто они? - Люди, - пожимает плечами парень и заказывает бармену два бокала коньяка. Хосок усмехается и кивает. Что ж, можно и выпить. - Твоё выступление…впечатляющее, - пока незнакомец глотает один раз, Хо уже до дна добирается. Разбазариваться нет никакого желания, флиртовать тоже, если честно. - Расскажешь сейчас, как тебе по школке девочка изменила, и ты в депрессуху упал? Извини, парень, но мне похуй, уже наслушался сегодня, - как будто целый мир сговорился и решил рассказать ему, что в рядах оленей он такой не один. Вероятно, они думают, что оказывают поддержку, но в ответ почему-то подташнивает. - Ты знаешь, да. Мне реально изменили, - громче нужного отвечает тот, сексуально зачесывая ладонью волосы, хотя вряд ли имел в виду какой-то подтекст. Хосок встает, чтобы уйти, надоело всё. Ужасный день. Но за локоть крепко держат, он уже хочет вырваться и грубо послать, но что-то в глазах розового парнишки останавливает. Там такая же пустота плещется, там тоже что-то такое, от чего взвыть охота и чему сложно дать адекватную оценку. Рыбак рыбака?.. - У нас гораздо больше общего, чем ты думаешь, - тихо продолжает он, отпуская локоть. И Хосок остается. Ему протягивают руку для знакомства, маленькую такую руку, которую удобно держать в своей (наверное). – Пак Чимин. Недели две назад узнал, что мой парень мне изменяет с каким-то белобрысым. С твоим белобрысым. - Дабл тризэн? – скалится Чон, пожимая мягкую ладонь. У них с Чимином неожиданно приятный разговор, неоднократный повтор выпивки и глубокий поцелуй в засос. У них с Чимином ожидаемо горячая ночь, завидно повторяющийся оргазм и избавленное неловкости утро. У них с Чимином общего миллион вещей и одна мерзко весомая схожесть, и это точно не измена бывших. У Чимина с Хосоком по сквозной дыре посреди грудной клетки и пустые сосуды с треснувшим дном, которые наполнить друг другу нечем, потому Чимин не с Хосоком, а Хосок не с Чимином. Закономерно. Пожалел ли Юнги о том, что сделал? Смотря на опущенную блондинистую голову в издевательски солнечное утро, Чон осознал, что тот пожалел. Но какая теперь уж разница? Теперь даже Юнги не способен вернуть Хосоку потерянное.