Danaïdes

      Кэйа раздраженно стиснул в своих руках спинку стула, когда его мысли вновь вернулись к бегству Дилюка. Кто бы мог подумать, что юная надежда Мондштадта сбежит от прогнившей сути города поджав хвост?       Это было не в стиле Дилюка. Хотя как Кэйа может утверждать, что знал его, если Рагнавиндр не оказался в состоянии усвоить горькую правду, что годами несоизмеримым весом лежала на его плечах?       Правой рукой он поднял бокал с вином и залпом выпил. Немножко для храбрости, немножко - для стратегического превосходства. Вино огнем разлилось по горлу, разжигая горящий пламень внутри холодного сердца всё сильнее.       Если Дилюк предпочитает прятаться от уродливой изнанки, то Кэйа был не из таковых. Более нет. Теперь нет ожиданий, которые он был обязан оправдать - Крепус мёртв, Дилюк его отверг.       Теперь он может поступать так, как сочтёт нужным.       Бокал громко стукает об дубовую поверхность, а освободившаяся от него ладонь расстёгивает еще две пуговицы на рубашке - лишним не будет. Для своей задачи сегодня он отказался от чёрной водолазки, что часто носил под униформой рыцаря - новая вариация оказалась настолько удобной и вызывающей, что Кэйа вряд ли снова когда-нибудь оденет что-либо другое.       Перед выходом из казарм он рассматривает себя в зеркале, удостоверяется, что все идеально: полупрозрачная рубашка, вправленная в непозволительно узкие штаны. Настолько, что ходить было сложно.       Разлетевшиеся синие волосы по открытым ключицам - шёлковые на ощупь благодаря отвару с ветряными астрами. Увлажненная маслом кожа, роскошно переливалась в огне свечей.       Кэйа проводит большим пальцем по губам - вино окрасило их в томный алый оттенок.       Выпивший, убитый горем юноша, абсолютно не осознающий своей сексуальности, покажется крайне соблазнительной добычей. Без крыши над головой, отреченный от наследства и вычеркнутый из фамильных книг - идеальная возможность воспользоваться сложившимися трагическими обстоятельствами.       Как жаль, что мозгов у Кэйи было намного больше, чем предполагали сальные старикашки, кидая на него снисходительные взгляды.       Им же хуже. Пока его прикрывала тень Дилюка, он медленно, но верно становился тем, кого следовало бояться каждому. Не окольцованный закостенелым дворянским кодексом чести, беженец с проклятой земли; пёстрая экзотика с острыми клыками и невероятным умением выживать несмотря ни на какие препятствия.

***

      На лице Эроха - перебор с лживым сочувствием и извращённой отеческой добротой. Кэйе хочет плюнуть ему в лицо, но вместо этого делает глоток вина.       Эрох налил ему не первый бокал под оправданием, что вино "успокоит его нервы", хотя, по законам Мондштадта, его возраст не позволяет ему пить алкоголь. Он позволяет маленькой капельки алой жидкости скользну с губ по подбородку, спуститься к не застёгнутому воротнику рубашки, нырнуть в ямочки ключиц.       От Кэйи не скрывается жадный взгляд, наблюдающий за её путешествие по мягкой коже.        - Ты же понимаешь, почему нам пришлось умолчать о смерти господина Крепуса, юноша? - голос его мягкий и вкрадчивый, будто бы способный обдурить Альбериха; так контрастирующий с тем, которым он отчитывал горячность Дилюка, отказывая в разглашении причины его смерти.       Великим актерским мастерством он кротко потупляет взгляд, тяжело вздыхает и отвечает мужчине, искажая свой голос в надрывной, мягкий, тише ветра и печальней бездонных озёр.        - Да, конечно, господин Эрох... Но я не ожидал такого от собственно брата.       Мужчина цокает, как будто в понимании.        - Дилюк вырос слишком похожим на своего отца, - тут Кэйа не мог не согласиться, - такой же упрямый, такой же... импульсивный.       Кэйа не вздрагивает, когда руки Эроха опускаются на его плечи - они шершавые и инородно горячие, тяжелые. Альберих разыгрывает пьяную усталость и наклоняет голову вбок, утыкаясь в тыльную сторону ладони мужчины щекой.       За Крепуса. И за Дилюка, который больше, скорее всего, никогда не взглянет ему в глаза - не то чтобы Кэйе было дело до упрямства этого идиота.       Незаметно выгибает поясницу, чтобы ключицы проступали чуть-чуть сильнее. Выдыхает горячий воздух на белесые шрамы на костяшках.        - Этот юноша не в состоянии взять на себя ответственность, - Эрох сглатывает вязкую слюну; Кэйа чувствует обжигающий взгляд на своей приманке, - но не волнуйся, дитя, я позабочусь о тебе.       Ему нельзя делать первый шаг. Таким никчемным созданиям как Эрох нравится чувствовать себя королем грёбанного мира, его великим спасителем, в собственном извращённом и жалком понимании этого слова, конечно.       А значит, сейчас все что ему нужно для успешного насаживания малька на удочку - сыграть роль того, кто ах как нуждается в спасении. Брошенный всеми диковинный мальчик из дальних земель с карамельной кожей и звездой в лазурном глазе.       Кэйа ставит бокал на стол и, изгибаясь, откидывает голову на спинку кресла, ловит тусклые глаза Эроха. Шепчет, поднимая брови домиком:        - Обещаете?       Он показательно нервно облизывает губы и не прерывает зрительного контакта: Эрох, кажется, забывает как дышать - лишь кончиками пальцев обводит уголок по-юношески острой челюсти и задевает большим пальцем нижнюю губу, смакуя её мягкость.        - Обещаю, дитя.       Кэйа растягивает губы в улыбке, тушуя насмешку в приторном облегчении. Если бы этот старый идиот знал, через что ему пришлось пройти еще в детстве, в Хаенрии - он бы не подпустил его ближе к себе, чем на 10 метров.       Дыхание Эроха слегка сбивается: по виду видно, что мужчине нравится, что он видит перед собой. Палец слишком настойчиво для невинного интереса давит на губы - Кэйа позволяет им покорно раскрыться под давлением. Слегка удивленно моргает.        - Тебе больше не придётся жить в казарме, дитя, - обещает он сгоряча, а палецем давит на горячий язык, - я позабочусь о тебе как следует.       Даже командующий состав в особых обстоятельствах думает лишь членом.       Кэйа сдерживается, чтобы не закатать глаз: Эрох действительно настолько глуп, чтобы думать, что Кэйа согласится быть его ручным питомцем ради пуховых перин?       Юноша обвивает языком чужой палец нарочито неидеально - всё-таки, по сюжету он пьяный, потерянный, невинный и послушный. Слюни текут с его подбородка, а ладонями Кэйа хватается за чужое запястье - разыгрывает слабое сопротивление.       В глазах Эроха нежность увядает, уступая место похоти. Он отводит свою руку от чужого рта лишь для того, что обернуть вокруг горла. Кэйа неосознанно подмечает, что лишь для того, чтобы была возможность прервать крик стальными тисками, если он решит слишком сильно сопротивляться.        - Тшшшш, - слышится успокаивающий шепот, пока широкая ладонь скользит к пояснице, мягко поднимая с кресла, - я помогу тебе унять боль.       Когда Кэйа чувствует поверхность стола, жестко упирающийся углом в его бедро, внутри себя Кэйа скалится насмешливо, болью в заднице поможешь?       Эрох вплотную придвигает к нему, проскальзывая между раздвинутыми коленями - возбужденный член упирается в ещё не вставший; и Кэйа мгновенно чувствует просыпающийся голод, жажду.       Работа это хорошо, но разве нельзя совмещать её с приятным?       Шершавые руки касаются сосков, распахивают рубашку; губы властно кусают - не оставляя ни один участок кожи без внимания; а нос жадно вдыхает аромат лилий, вызывая поток стонов, которые Кэйа не забывает сконфуженно заглушать ладонями у рта - актер не забывает, что он по сюжету неопытен и столь юн.       Кэйа обвивает ногами мужчину, вплотную вдавливая чужой пульсирующий член в ямочку меж его ягодиц. Эрох гортанно стонет и не теряет времени: его руки беспринципно рвут на нём тонкие штаны - их остатки Кэйа скидывает на пол изящно дергая ногой.       Чужой член горячий, большой, как Кэйа любит. Входит до конца и выбивает воздух из легких. Быстро находит заветный комочек нервов и пробивает иглами наслаждения тело.       А когда при сильных толчках ступня Кэйи скользит со стола и касается нижнего шкафчика рабочего стола Эроха - он не сдерживается и довольно мурчит.       Там хранятся бумаги, каждая из которых способна разрушить репутацию этой крысы. Уничтожить его наследие и омрачить все совершенные подвиги. Его возбуждение подстегивает мысль об обречённом лице Эроха, когда его выпрут из Ордо Фавониус.       Кэйа чувствует как темп толков увядает и просит этого идиота кончить внутрь, покусывая мочку. Дергает задницей и ритмично напрягает мышцы, выдаивая до последней капли, пока в уме подсчитывает сколько раз хватит Эроху, чтобы полностью утомить его организм - и он не думает, что много. Как же хорошо, что у него самого неплохой сексуальный аппетит.       Кэйа думает, как бы поступил Дилюк, если бы у него было ещё меньше мозгов? Вбежал бы с горящим клеймором в кабинет Эроха с криками обвинений и угроз?       Он бы с удовольствием посмотрел на Рагнавиндра за клеткой из-за нарушения общественного порядка - картинка эта в голове Кэйе кажется настолько смешной, что он не может сдержать улыбки.       Эрох воспринимает её как негласную похвалу в искусстве ублажений. И юноша позволяет ему блажить свой нарцисизм.       Мир действительно удивителен, думает Кэйа, когда Эрох позабыв об обещаниях заботы, перевернув его на спину, больно сжимает его шею, утыкает лицом в жесткую деревянную поверхность.       Если Дилюк сбежал, то Кэйа сам доведёт дело до конца. Если Дилюк пошёл бы напролом, то Кэйа станет ядовитой змеёй пригревшейся на чужой груди. Будь воля Дилюка - тот бы убил виновника, Кэйа же обеспечит ему кое-что похуже: ничтожное существование в изгнании.       Поэтому он гнется мягким пластилинов в грубых руках - в конце концов, кто он такой, чтобы лишать осужденного последнего желания?       К завтрашнему утру правда будет раскрыта миру, а Эрох станет первой персоной нон грата в истории Мондштадта.