я нашел тебя в ворохе белоснежных одеял

      Чимин гладил белоснежную кошку, с очаровательными черными лапками и того же цвета кляксой на правом ушке. Будто ее разрисовали дети, что неаккуратно размахивали кисточками с краской, когда рисовали свои картинки. Она мурчала довольно, терлась о ногу и размахивала пушистым хвостом из стороны в сторону, как настольный маятник.       Чимин ронял соленые слезы на сырую землю и жмурился от боли, когда двигался. У него опухла правая рука, и нестерпимо сильно жгло правый глаз в который попал камень. Мир жестокий к детям, особенно омежкам, которые в добавок — жгучей специей к основному блюду — постоянно болели. Чимин уже пятый год жил в больнице, ожидал своей очереди на донорство и страдал от мысли, что никогда не сможет вылечиться. Что он потухнет как свеча, растечется воском по столу, заглушит родительскую боль и одновременно с этим разбередит уже и без этого огромную рану.       Он не хотел рождаться таким. Приносить стареющим на глазах родителям так много проблем и боли, травить их жизнь, что могла сложиться совсем иначе. Чимин не читал сказки о любви и радости, лишь о смерти и загробной жизни. Он любил неспешно гулять по двору летом, еще больше те редкие дни, когда ему позволяли вернуться домой. Там мама пекла ему безглютеновое печенье, ставила рядом стакан теплого молока, гладила по голове и сладко целовала в лоб. Папа приходил вечером, и пусть был уставшим и измотанным с большими синяками под глазами, дарил ему счастливую и добрую улыбку, сажал на коленки и рисовал с ним различных животных.       Чимину восемь лет, и он должен уже учиться в школе, заводить новые знакомства и изучать новый мир. Но к нему приходила лишь одна учительница, и тогда, когда он чувствовал себя лучше обычного. Он любил учиться, потому не сильно отставал от других деток, все же это было его единственным занятием.       Сегодня он ел кашу на молоке за завтраком, сложил пазлы в одиночестве, потому что не хотел общаться с другими детьми, и вышел погулять во двор. Весна обладает особенной атмосферой: запахом свежих трав и цветов, теплым, но не палящим солнцем над головой, вкусом свежего редиса и жужжанием насекомых. Чимин любил ее, благодаря тому как его организм чувствовал себя ожившим и полным надежд.       На улице мальчишки с неопределенным сабгендером, что жили рядом с больницей, кидали в кошку камнями. И Чимин в меру своей возможности и сильной отдышки из-за слабого организма добрался до всех этих мучений ближе, чтобы укрыть кошечку от мерзких лап.       Те на его крики отреагировали никак, только засмеялись, найдя новую жертву, более крупную и удобную, для кидания камней. После того как Чимин начал плакать, им надоело издеваться и они нашли новую забаву на соседнем дворе, где другие дети играли в футбол.       Чимин хлюпал носом, сжимал пальцами тонкую рубашку, в которой он выскочил на улицу, комкая пухлыми пальцами грязные места. Он не обиделся, просто устал и хотел к маме. — Мамочка, — Чимин стирал рукавами рубашки слезы, хныча тихонько, чтобы его не услышали. Он знал, что скрывая свою боль, сделает только лучше. Хрупкие мальчики, вроде него, не должны приносить другим так много неприятностей. Чимин упал на все еще холодную землю, успокаивая себя собственными силами, кошечка потерлась об него еще несколько минут, и он взял ее на руки, зарываясь пальчиками в мягкую шерстку. У нее был ошейник, значит и хозяин, поэтому нужно было ей помочь попасть домой.       Чимин встал, держа в руках маленькую пушистую драгоценность, и ковыляя пошел к больнице. Он знал, что его будут ругать, это привычная мера воспитания, которую не стоило слишком близко брать к сердцу (так говорил ему папа). — Эй!       Кто-то позвал его со стороны парковки, и Чимин обернулся, ожидая бегущего навстречу парня намного старше его. Мятноволосый, с проколотыми ушами, худощавый и высокий, от него уже пахло на расстоянии нескольких метров чем-то знакомым и приятным. — Это моя кошка, — обрывисто произнес незнакомец, глотая буквы из-за одышки.       Кошка вырвалась из его рук, в момент, когда болезненному Чимину стало совсем плохо. Изможденное тело грохнулось на землю, лицо грязное и с потеками крови посерело, цветом напоминая грибы.       У Юнги - мятноволосого подростка, что-то екнуло в груди, и зашевелились черви в голове, искусственно вызванные запахом Чимина - хурмы и медикаментов.

***

10

***

      Юнги не видел страдающего Чимина с тех пор, как они вместе побороли болезнь. Он был старше на пять лет и был обязан ждать пока истинный вырастет, одаривать его заботой и теплом, учить жизни и взрослеть самому. Судьба показательно расставила роли в его жизни, указала на подростковые промахи и вероятную, немаловажную причину для достойного существования.       Стать тем человеком, на которого можно положиться, мудрее и опытней. Воспитать себя самостоятельно сложно, но имея цель, каждое движение дается намного проще. Юнги в те прежние тринадцать был несносным драчуном, что любил и умел затыкать людей, навязывать свое мнение и плеваться ядом. Ему казалось, быть крутым это отожествление с образом курящей, ругающейся на человечество (и школу в частности) личности, с абсолютным равнодушием ко всему живому. А отрицание своих черт характера, живущих глубоко внутри, вроде жалости при взгляде на своего кота, что повредил лапу, или не особой охоты критиковать биологичку за ее круглые очки — спасение человечества Мином Суперменом.       Теперь двадцатипятилетний Мин Юнги смотрит на прежнюю жизнь со скепсисом, стыдом и улыбкой. Это его жизненный урок, что подарил ему теперешнюю реальность, который активировался благодаря мальчишке с котенком в руках. С течением времени воспоминания потихоньку стирались, оставляя на небе сладкое послевкусие. Боль они решили отпустить. Пережитую операцию, долгое восстановление, нехватку денежных средств, кошмары по ночам и соленые слезы на щеках.       Чимин младше — это естественно, для Юнги долгое время он был малышом, ребенком практически. А теперь это его пара, парень, истинный и будущий муж в одном обличии. Это не та вещь, к которой быстро привыкаешь, ощутимость момента: Юнги ведет Чимина впервые в школу, а вот уже пьет с его мамой чай, обсуждая будущую свадьбу. В этом случае разница в возрасте сильно заметна. Грань между педофилией тонкая настолько, что Юнги бога благодарит (в которого не верит) за возникшую взрослую любовь в нужное время, а не подаренную восьмилетнему мальчишке.       Юнги закончил университет, нашел неплохую работу, продолжает помогать выплачивать родителям Чимина долги за лечение. Он смотрел на то, как все еще маленькие пальчики цепко схватились за собственную жизнь, как хрупкий мальчишка становится уверенным в себе парнем, с вагоном надежд и планов.       Чимин трудится так же, как и все: учится, работает, дарит миру яркую улыбку. Юнги убеждается, что рядом с ним — обычным камнем, самый настоящий неограненный алмаз.       Он заходит в квартиру, что они снимают общими усилиями, ощущая запах, вяжущий на языке, как неспелая хурма. Жмурится, чувствуя, как легкие и горло жжет от желания задышать чуть чаще нужным запахом, и он знает как достигнуть своей цели. Та отмечена красной точкой на кровати с белыми простынями, жаждущая внимания и заботы.       У Чимина течка, и от осознания этого факта у Юнги поднимается температура тела, почти до отметки кипения крови. Во рту скапливается слюна, такая же вяжущая, как потная кожа омеги на вкус, с привкусом злосчастного фрукта. В паху тяжелеет, а в животе тянет,и страшно представить, какого же Чимину.       Мин не хочет заставлять его страдать, у него и так намеки на сердечный приступ каждый раз, когда он видит расстроенное личико. И он знает, что это взаимно, читает в глазах напротив эту любовь, чувствует, и этого достаточно, чтобы сойти с ума. И чтобы этого не случилось, Юнги быстро бросает весеннюю куртку на пол, сдергивает тяжелые ботинки с ног, отправляясь на поиски своего счастья.       Счастье не видно из-за одеяла, горы его пропахших феромонами вещей, из которых сделали омежье гнездо. Чимин копошился под одеялом, всхлипывая тихонько. Только голые ноги торчали, показывая Юнги сжатые пальчики и тонкую щиколотку. Чимин несмотря на активный образ жизни, все еще был слишком худеньким, но главное, что хорошо себя чувствовал. Юнги чисто из-за заботы подкладывал самые вкусные кусочки Паку, ради своей собственной совести и эгоистичной прихоти видеть чуть более мягкие щеки. Вероятнее всего по причине того, что он долго смотрел на бледное, худощавое, нездоровое тело Чимина.       Юнги вырывает себя из мыслей, садится на кровать и целует пахнущую гелем для душа пяточку. Чимин недовольно пихает его ногой, пытаясь выбраться из вороха вещей, хныча из-за того, что запутался в собственном гнезде. Слишком одурманен течкой, даже у Юнги мозги плавятся, растекаясь по черепушке ежевичным джемом, что уже говорить о виновнике торжества.       Юнги аккуратно распутывает кокон, где лежит очаровательная бабочка, красная и потная из-за духоты, в которую себя заточила. Волосы жгуче красные, щеки практически такие же, жмурит глаза и руки тянет, чтобы заточить в удушающие объятья. Запах хурмы смешивается с похотью, Чимин тянет за волосы, к себе поближе, и целует мягко, не говоря и слова. Слова эти и не требуются, только прикосновения пылкие, липкие из-за пота, и влюбленно жадные.       Юнги валит Чимина на кровать, прямо в ворох одежды и подушек, все еще боясь нарушить целостность гнезда. Омега такой заботой более чем доволен и мурлычет, совсем как кот, прямо в губы, облизывая поочередно то нижнюю, то верхнюю. Юнги позволяет, ему бы ещё жаловаться, он и так пьян внутренне, испивая долгожданное взлохмаченное счастье. Поцелуй прекращается, чтобы продолжиться в иных местах яркими засосами — шее в особенности.       Чимин уже обнажен, потому недовольно срывает одежду с партнера, совсем не нужную по его скромному мнению. Юнги хихикает, расцеловывает едва ощутимо — как перышко, все лицо омеги. В голове дурман, и туман ярко серый у обоих, им бы отдаться долгой прелюдии. Чтобы Мин излюбленно облизал, как конфетку, вязкое тело и перекатал на языке вкус смазки, вылизывая анус. У Юнги в голове громкие стоны музыкой прокатывают, он не сразу понимает, когда успел приступить к своему плану.       Можно ли обозвать воздействие течки на мозг, как наркотик? Нет? Что же, эти ученые просто никогда не были на месте Юнги. Чимин стоит на коленках, сжимает пальцами первую попавшуюся рубашку, трется членом о простынь. Просящий скулеж, налитая головка члена и ноги, что так и хотят разъехаться, пока умелый язык проникает внутрь. Одной рукой Юнги упирается в матрац, второй елозит по тонкой талии, издавая чвакающие звуки. Челюсть его немеет понемногу, а член от сильного возбуждения болит нестерпимо, особенно когда стоны превращаются в скулеж, а после омега кончает, пачкая простынь. — Хороший омега, — Юнги целует правую ягодицу, пока Чимин пытается отдышаться, грудью опустившись на простынь. Стоящие соски как горошинки ягод отбиваются на сетчатке глаз альфы, привлекают внимание похотливого внутреннего зова. — Самый красивый, самый лучший, — Мин помогает омеге перевернуться, целует в горячую щеку, наблюдая за тем, как ясные очи вновь мутнеют, — люблю тебя. — Я тоже, очень-очень сильно люблю, — Чимин хрипит немного из-за продолжительных упражнений в стонах, гладит щеки и виски, удерживая чужое лицо в поле своего зрения. Обнимает нежно, Юнги опускает голову прямо к метке на шее, рядом с пахучей железой и носом ведет выше, сглатывая слюну. Чимин хихикает, пользуясь своими преимуществами, и закидывает ноги альфе на поясницу.       И снова поцелуй, сплетенные языки и вязкая слюна со вкусом неспелой хурмы. Чимин растянут, Юнги об этом прекрасно знает, но в профилактических (мучительных) целях скользит внутрь пальцами, оглаживая мягкие стеночки, и точно попадает по простате, хорошо ознакомленный с ее местонахождением.       Чимин прикусывает Юнги нижнюю губу, толкаясь бедрами, чтобы заполучить больше. Мин хотел бы продолжить игры, довести вновь до просящего скулежа, но сам ведь скоро взорвется.       Член легко скользит внутрь по горячей влажности, ворох одеял и одежды падает на пол. Чимин хватается за чужие голые плечи, открывает шире рот и безмолвно стонет, наконец получив желаемое. У них еще несколько ночей впереди, и Юнги, потерянный в плывущем образе Чимина, с розовыми щеками и красными, влажными волосами, двигается быстро изначально. Он тоже дорвался и дождался, бедрами сталкивается с чужими и не прерывая, движений, заботливо подкладывает под поясницу подушку. Этот контраст выбивает Чимина из колеи, он мечется по кровати, стонет и пытается подмахивать бедрами в такт.       Вспышка резкая, как шаровая молния, и оргазм неожиданный у обоих, на расстоянии нескольких толчков.       Им хорошо, что естественно главное в сексе. Благодаря тому, что сердца их почти единое целое, как и души. — Я душу за тебя отдам, лишь бы видеть рядом. — Я отдал уже.