Чудо?

Твои губы такие мягкие, хен. Словно маршмеллоу или первый снег. И такие сладкие... Серьёзно, хен, не надо есть на ночь шоколад. Твоё касание губами — будто ядерная бомба. Ты заставил плавиться меня и превращаться в лужицу от твоих касаний. Казалось, что на улице резко стало плюс сто сорок градусов по Цельсию, потому что мне стало невероятно жарко, а стены будто стекали вниз вместе с потолком. Всё стало кислотно-розового цвета, будто мне светили в глаза розовым солнцем. Ты такой нежный, Юнги. И целуешься настолько хорошо, что вторая половина моего мира вновь рухнула. Та половина, где мы были лишь друзьями. Хорошими, добрыми и честными друг с другом. Просто друзьями. Но ты взорвал весь мой мир без остатка. Остался только ты. Ты, лежащий рядом и целующий мои щёки и пальцы. Ты, старающийся не разбудить меня. Я приоткрыл глаза и твой вид врезался мне в память. Ты — словно таблица умножения. Спутанные волосы, приоткрытые губы и затуманенный взгляд. Я открыл глаза полностью, отчего ты резко дёрнулся и чертыхнулся. Я хихикнул и поцеловал тебя в губы. Мне кажется, что теперь я разрушил твой мир. Прости, Мин Юнги, но я обязан был. Прошло два дня и мы снова пьём у тебя глинтвейн, смотря телевизор. Который год подряд крутят один и тот же фильм. Так надоело. Но с тобой рядом это было просто чудно. Когда начали бить куранты, я достал из кармана джинс ту самую салфетку, где ты был уже нарисован, и сжёг любимой зажигалкой. Юнги, ты — моё первое, последнее и единственное желание на новый год.