«Просто студенты, или тайные влюблённые?»/«Студенческий секрет любви»

— Д-Дима! Дим, проснись, Дима! П-пожалуйста..! —со слезами на глазах Олегсей отчаянно пытался разбудить Диму. — Ммм..? Господи, два часа ночи, Олежа, ты чег-...?! — еле продрав глаза, Дмитрий проснулся и посмотрел сначала на время, а потом на Олега, но ему не дали договорить. Душнов крепко прижался к Побрацкому, роняя слёзы на его одежду. — Димочка, Димуля, солнышко.. — голубоглазый ангелочек продолжал плакать и обнимать свою любовь, произнося разные вариации его имени. — Тише, что такое? Блин, ты весь дрожишь как осиновый лист... — гладя по голове и обнимая в ответ, парень накрыл Олежу двумя одеялами и поцеловал в лоб, пытаясь согреть. Поправив чёлку брюнета и посмотрев ему в глаза, Дима стёр слёзы Душнова тыльной стороной ладони и слабо улыбнулся, попытавшись включить ночник. Неяркий жёлтый свет стал гореть у кровати Шашлыка и слегка отдавать по углам комнаты. — М-мне приснился кошмар, ч-что ты умер во сне.. Он был н-настолько реален, что я даже проснулся и поверил... Ты жив, господи, Дима! — продолжая плакать, но уже не так сильно, брюнет поцеловал зеленоглазку в губы, обхватив холодными дрожащими руками щёки Побрацкого. — Мф.. дурачок, если я и умру, то только от старости. Не бери в голову, это всего лишь сон. Пойдём на свежий воздух? — поправив край одеяла, Шашлык заботливо посмотрел в заплаканные глаза Олежи и положил свою руку на руку Душнова. — Ты очень невнимательный, тебя вечно то машина чуть не собьёт, то подерёшься до переломов, то алкоголем отравишься, то энергетиков до боли в сердце перепьёшь, то пачку сигарет за раз скуришь на спор.. Я постоянно за тебя очень сильно переживаю... — практически уже успокоившись, Олегсей вздохнул. — Ой, я тебя умоляю, переживает он.. Одевайся потеплее, пойдём — Дима встал со своей кровати и потянулся, заглядывая в шкаф. Переодевшись и приведя себя в порядок, парень взглянул на часы. Два часа ночи и тридцать шесть минут. Прикусив губу, Побрацкий еле сдерживал слёзы. Именно в это время он расстался с Олей несколько дней назад и получил сильную пощёчину. Олежа, надев тот самый жёлтый свитер, подаренный ему Димой, и куртку, которая была тоже, кстати, от Димы, подошёл к шатену, и уже хотел спросить «ну что, идём?», как заметил блеск от слёз в глазах Дмитрия. — Дим, ты чего..? — Олег, очень переживая, тихо задался вопросом и сам чуть вновь не заплакал. — Всё-... Всё в порядке, пошли. Не замёрзнешь? — смахнув слёзы с глаз лёгким движением руки, Шашлык как по щелчку пальцев вновь стал весёлым и заботливым, но глаза всё ещё выдавали его боль в душе. — Нет, всё НЕ в порядке.. Скажи, прошу... — спустя продолжительное неловкое молчание, Душнов заметил, как по щеке Сергеевича скатилась хрустальная прозрачная слеза, но шатен уже не стал стирать её рукавом. Он боязно и разбито обнял голубоглазку и постепенно вовсе расплакался, хотя до последнего момента очень не хотел делать этого при ком-либо. Не в силах более сдерживать себя, оба просто застыли в крепких объятиях, тихо плача друг другу в куртки. — Олежа, я люблю тебя.. Прости, что говорю это так редко... Я виноват. Я не говорил этого Оле, поэтому она решила, что она мне якобы больше не нужна, поэтому мы расстались и она нашла того, кто готов говорить ей это каждую секунду. Я всё осознал. Я понял, почему я потерял её. Я просто не привык быть нежным и заботливым, я всегда был груб и невежлив со всеми. П-прости, что мы сейчас вот так вот стоим и я кажусь слабаком.. Я правда люблю тебя и готов отдать всё, просто ради одного твоего взгляда. Одной улыбки, одного прикосновения, запаха, голоса, вида и-... — шатен не смог продолжать свою мысль. Он просто разрыдался впервые за всю свою студенческую жизнь и позволил себе дать слабину. Он знал, что Олег ни за что не посчитает, что Дима всегда так делает. Он знал, что Душнов — это именно тот, с которым он может быть собой. Искренним, нежным, добрым, заботливым и даже слабым и плачущим. Он знал, что Олег — как настоящий ангел, и что он обязательно в любом случае его поймёт и поддержит. Он знал. Он знал и понимал абсолютно всё. Именно поэтому и позволил себе расплакаться. Заучка аккуратно гладил Шашлыка по голове и тоже плакал. Нет, у него не было причин. Он просто делал это, потому что не хотел заставлять Диму чувствовать себя слабым. Он поддерживал его, стараясь доказать, что плакать — это не значит быть слабым. Это означает умение проявлять свои эмоции и чувства, это умение быть искренним и настоящим. Сильные тоже плачут. Все плачут. Это нормально и стыдиться этого не нужно. Простояв в объятиях и слезах несколько минут, оба успокоились и наконец отпрянули друг от друга. Посмотрев на настоящего Диму, такого, каким он в действительности является, Олежа влюблённо улыбнулся и шмыгнул носом. — Я тоже люблю тебя. Любым. Плачущим, злым, добрым, пошлым, смешным, грустным, безразличным, сильным и слабым. Я люблю тебя таким, какой ты есть, и мне не нужно слышать от тебя каждый день ласковых слов в свой адрес. Просто порой открывайся и будь искренним со мной. Так я пойму, что ты всё ещё любишь меня и мне не нужно волноваться о том, что я больше тебе не нужен. И знаешь.. Когда ты заплаканный, ты похож на медвежонка, и это чертовски мило. И даже сейчас я готов любоваться тобой вечно, а ты, как никто другой, прекрасно знаешь значение слова «вечность»... — Олегсей поправил чёлку Дмитрия, прилипшую к мокрым щекам и глазам, и чуть растрёпанную от трения об куртку Олега. Дима удивился таким словам и чуть приподнял брови. Вскоре, Побрацкий отвёл взгляд и улыбнулся смеясь. Он был счастлив. Искренне счастлив, понимая то, что его любят и что он нужен. Что его не гонят в шею. Что его принимают таким, какой он есть. Что его ценят в любом виде. Что ему не ставят поучения, и что даже заплаканным на него готовы смотреть вечность. ВЕЧНОСТЬ... Ровно вечность он был готов искать того, кто будет к нему так относится. Вот, наконец, поиски увенчались успехом. Он нашёл того, кого ни за что не отпустит, даже если придётся умереть. Олежа — тот самый принц на белом коне из детских сказок на ночь. Тот самый волшебник из Изумрудного города. Тот, кто лишь своим присутствием уже скрасит твой день. Тот, кого уже никогда не забудешь, если его вдруг неожиданно не станет. Тот, кто твой и только твой... Ночная улица. Слабый свет фонарей. Двое измученных жизнью студентов, держась за руки, неспеша прогуливаются по аллее, которая усыпана снегом. Олег, склонив голову в бок к Диме, тихо ворковал о красоте ночных дорог, а Дима просто молча вслушивался в каждое сказанное Олежей слово и улыбался, изредка прерывая тишину громкими вздохами. — Ну что ты молчишь? Дим, ты только глянь как же всё красиво выглядит! — Олежа пихнул Димона в бок локтём и в этот момент, как по волшебству, с неба стали падать снежинки, кружась то в одиночку, то в парах. — Ого.. Олеж, да ты волшебник, эхех. Лови! — пытаясь разбавить обстановку после случившегося, зеленоглазка резко наклонился, собрал в обе ладони снег из сугроба, слепил снежок и запульнул его в брюнета, когда тот задумчиво засмотрелся в небо, попав ему в плечо. — Эй! Так не честно! А ну иди сюда, проказник! — Душнов, явно не ожидав такой выходки, быстро слепил такой же снежок и тоже кинул его в ответ, но попал в ногу. — Ага, щас! Мазила.. — Дмитрий продолжил снежную войну, кинув просто охапку снега в однокурсника. Смех парней эхом раздавался по улице, а те всё продолжали кидаться друг в друга снегом и в шутку обзываться, когда кто-то промазывал. Наконец, спустя какое-то время, уже вымотавшись, оба просто упали в сугроб друг на друга и стали пытаться отдышаться. — Всё-таки я попал, я видел! — Олежа, сидя верхом на Диме, неумолимо доказывал, что попал в щёку парня. — Да не попал ты нихрена! Ты промазал, очки одень! — Дима, сквозь частое дыхание, твердил обратное. — Во-первых, не «одень», а «надень», а во-вторых, я попал! У тебя щека отчего тогда красная? — Да у меня обе щеки красные, дурак, холодно же! У тебя тоже, кстати. С таким же успехом могу сказать, что ты стесняешься в минус десять, ахах! Вставай давай, замёрз весь, я же чую. Согревать тебя буду! — Дмитрий попытался выбраться из сугроба и встать, но Олежа уложил его обратно. — Ну ты чего? Пусти, заболеем ведь.. — не дав Дмитрию больше пошевелиться, Олежа прильнул к Побрацкому и поцеловал того по-французски. — А вот теперь пошли! — Душнов отстранился, встал с шатена и протянул тому руку, чтобы помочь подняться. — А-.. а-.. мф, угу... — не успев даже и ответить толком на поцелуй, Шашлык замялся, покраснел (не от холода) и воспользовался предложенной помощью. Вскоре, оба допёрлись до общежития, купили в автоматах по стаканчику горячего шоколада и спокойно после этого обратно легли спать на пару часов, договорившись вновь пропустить пары, просто, чтобы провести время вместе, ведь теперь они стали намного ближе.