Молодцы не воруют

Стеллажи тянулись вдоль всего зала, расставленные строго и аккуратно, как рота солдат. Женя снова оглянулся на вход, убедился, что кассирши все заняты разговорами, а продавцов и вовсе не видно, и прошмыгнул дальше. Все просто — мимо игрушек и одежды в отдел с товарами для новорожденных, а там — к детскому питанию. Найти среди всех этих овощных и молочных банок пакетики с мармеладом, четыре пачки распихать по карманам — лучше изнутри, если успеет, — один взять в руки и оплатить на кассе. Потом бегом на улицу, пока никто не хватился, перебежать через дорогу, вернуться к своим, раздать добытое и пойти гулять дальше, уже со сладким. Они проделывали это каждую неделю, в разных магазинах, чтобы сильно не примелькаться. И никогда не ходили толпой, всегда кто-то один, которого выбирали на камень-ножницы-бумага. Сегодня вот его очередь. Женя подошел к стеллажу, нашел взглядом нужные пакеты и снова оглянулся. За спиной никого, в боковых проходах тоже. Можно. Он быстро расстегнул куртку, запихал две пачки в карманы кофты, еще две — в рукава, застегнулся, поправил куртку, проверяя, что ничего не торчит, и оглянулся снова. Все еще никого. Получилось. Самым сложным было — не паниковать на кассе. Нельзя дрожать и вечно поправлять куртку — заметят и заподозрят. Тихо подошел, положил мармелад на ленту, спокойно ответил, что пакет не нужен, протянул деньги, забрал сдачу и ушел. А если рамки на выходе, обычно отключенные, сегодня все-таки запиликают, показать продавцам чек и мармелад, и они отстанут. Не станут же они его раздевать, им нельзя. Все просто. У всех всегда получалось. И у него получилось. Женя подхватил купленные конфеты и двинулся к выходу, изо всех сил убеждая себя не бежать. Вдруг это кому-то покажется подозрительным? Кинутся догонять, схватят и найдут пачки под курткой. Нет, надо идти спокойно и не оглядываться. Вот уже и двери, осталось только толкнуть их и выйти наружу. — Женька, ты? Женя остановился у дверей как вкопанный, слишком поздно понимая, что надо было идти дальше, сделать вид, что не услышал, что он вообще не Женя. Но теперь уже поздно. Дядя Виталя его увидел, и теперь он точно понял, что не обознался, бежать поздно. Женя обернулся, старательно натягивая на лицо улыбку. В любой другой момент он был бы рад этой встрече, но сейчас ведь совсем не вовремя! — Здрасьте, — бросил он. — Привет, Женёк, ты чего тут? Ответить Женя не успел. Дядя привычно и обыденно протянул руку, чтобы обнять его, хлопнуть по спине, как всегда делал при встрече, и отскочить Женя не решился. А пачки мармелада под курткой предательски захрустели. — Что там у тебя, Жень? Женя встрепенулся, пытаясь придумать, как выкрутиться. Сказать, что ничего? Бред, дядя же слышал, не поверит. И правду ведь не расскажешь… — Да так, — краснея пробормотал он, — конфет купил, вот. Женя показал пачку, которую так и держал в руках, мучительно мечтая о том, чтобы дядя списал шелест на нее. — А почему остальные пачки под курткой? — нахмурился дядя. — Ну, я хотел одну сейчас съесть, а другие домой унести, — нашёлся Женя. — А чё не в рюкзак положил? «Потому что если бы рамки запищали на выходе, рюкзак бы проверили, а куртку — нет» — подумал Женя. Но дяде ведь так не скажешь… — Женя, я жду ответа, — уже суровее. Женя только опустил глаза и пожал плечами. — Доставай, — потребовал дядя Виталя. Женя послушно расстегнул куртку и вытащил мармелад, все так же глядя куда-то в пол, будто от этого мог стать невидимым. Дядя забрал у него пачки, уточнил, будто так и не догадался: — Украл? — Не все, — тихо признал Женя, понимая, что врать бесполезно. Все равно дядя все понял, не отвертишься. Чё его зря ложью обижать. Он выудил из кармана чек за ту пачку, которую действительно купил, протянул дяде и прошептал, так и не решаясь поднять взгляд: — Прости. — Не передо мной, — отрезал дядя, беря его за плечо. Женя послушно пошел за дядей, даже не вникая, куда тот его ведет. Какая разница? Сейчас лучше не отсвечивать, чтобы не злить еще больше. И Женя не удивился, когда дядя подвел его к тому самому магазину, к тем самым кассам, от которых он только что сбегал. — Девушка, — обратился дядя к продавцу, которая и рассчитывала Женю несколько минут назад, — кажется, произошло недоразумение. Молодой человек приобрел у вас пять пачек конфет, а заплатил лишь за одну. Позвольте, я исправлю эту оплошность, чтобы мы все могли избежать лишних проблем. А потом сжал Женино плечо покрепче, и Женя догадался, выдавил из себя: — Простите, что так вышло. Женя так и смотрел на свои ботинки, вполуха слушая причитания продавцов о «современных подростках», что стоило бы вообще-то вызвать полицию, и что в «их время» о воровстве и думать боялись, а теперь… Дядя действительно оплатил конфеты, кивая на все реплики продавцов, но не говоря ни слова, а потом так же за плечо повел Женю к выходу. — Дядя Виталь, — позвал Женя, чувствуя себя полным дураком и размазней, — что теперь будет? — Отцу тебя отвезу, а дальше уж с ним объясняйся и разбирайся. Женя остановился, не обращая внимания на попытки дяди тянуть его дальше, наконец поднял глаза и попросил: — Не надо папе, пожалуйста! — Пойдем, в машину, Жень. — Нет, пожалуйста, не говори папе! Ты же знаешь, как он… я не хочу, я правда так больше не буду. — Пойдем в машину, Жень, — повторил дядя. — Там будем решать. Женя обреченно кивнул, тихо тепля надежду, что «будем решать» дает ему хоть какие-то шансы, что отец об этом не узнает. Дядя снова взял его за плечо и вывел на улицу. Женя шел, глядя теперь перед собой, и только поэтому заметил, как его компания, двинувшаяся навстречу, завидев его, остановилась, поняв, что он не один. Ну конечно, его уже слишком долго нет, вот они и пошли смотреть, что и как. И ежу понятно, что дело не чисто. Женя едва заметно помотал головой и скосил глаза на дядю, показывая, что все сорвалось, его поймали, и изо всех сил надеясь, что ребята поймут. Ржать теперь над ним будут, наверное… Дядя провел его по парковке, так и не говоря ни слова, подошёл к машине, открыл переднюю дверь и кивком приказал Жене сесть внутрь. Пока дядя обходил машину, чтобы подойти к водительской двери, Женя подумал, что мог бы и сбежать. Долго ли? Открыл дверь и рванул, дядя не догонит, особенно, если дворами. Только вот это было бы абсолютно бессмысленно. Если сбежать — дядя точно позвонит отцу, а ведь именно этого Жене и хотелось избежать. Он все так же обреченно смотрел, как дядя садится рядом, как закрывает дверь и вставляет ключ в зажигание. — Я правда так больше не буду, — снова пообещал Женя, чувствуя, что тишина давит так же сильно, как и стыд. — Это само собой, — кивнул дядя, и Женя без облегчения отметил, что злости в нем нет. Злости нет, а вот разочарование — вполне. Он сжался на сидении, чувствуя, что готов разреветься. Ну дурак же, зачем пошел вообще в этот магазин? Деньги, на которые покупалась пачка конфет, почти всегда были его, не только сегодня, просто в компании же веселее, и проще, когда у каждого пачка своя… — Почему ты не хочешь, чтобы я говорил отцу? — спросил дядя, и Женя судорожно вдохнул. — Ты же знаешь, как он… Опять скажет, что я разочарование, и будет молчать неделю, а то и больше, как тогда, с петардами… А мама в командировке, и мне вообще не с кем будет… Дядя кивнул. Конечно, он знал. Они с братом вечно спорили на тему, что хуже: как Толик давить и молчать, обижаясь и стыдя, или как он… — Но я же не могу просто так взять и отпустить тебя, — покачал головой он, сам до конца не веря, что почти решился, позволил Женьке себя убедить. — Поехали, отвезу тебя отцу. Помиритесь потом, зато запомнишь. — Пожалуйста, дядя Виталь, — с мольбой повторил Женя и, к своему ужасу, не удержался, всхлипнул. Дядя снова задумался. Ну ведь нельзя же… А просто так взять и отпихнуть Женьку разве можно? — Зачем ты вообще туда пошел? — спросил он. И Женя рассказал. Все рассказал, как есть. И про то, что делают они так не в первый раз, и что ни разу их не ловили, и что идея, вообще-то, не его, и ему не нравилось воровать, но парни заявили, что если он не пойдет — он трус, а трусу с ними не место. — Кто не с ними, тот против них, понимаешь? — всхлипнул он под конец. — А других друзей в школе у меня нет… Дядя кивнул. Про школу они с братом спорили тоже много, и он не раз говорил, что в Женькиной школе контингент — тот еще, что нужно его перевести в другую, а брат только отмахивался, уверяя, что знания везде одни, а эта школа к дому ближе, ездить не надо. — Ты все равно отвезешь меня домой, да? — с каким-то отчаянием спросил Женька. — А что я могу? Женька снова покраснел, сжался весь, а потом выпалил: — Накажи сам, как Даню! — Не могу, Жень, это… — Да почему? — Ты же не мой ребенок, Жень. Что отец твой скажет? — Он ведь не узнает, честно. Ну пожалуйста! Дядя снова покачал головой. Ну нет же, нельзя. Совершенно точно — нельзя. Но ведь Женька просит, доверяет… — Если я возьмусь — выдеру сильно, не пожалею, — предупредил он. — Сам понимаешь, я за тебя ответственность беру. И если после этого ты снова пойдешь воровать… — Ни за что на свете! — пообещал Женька. Дядя достал телефон, и Женька замер в ожидании. Неужели не получилось? Сейчас дядя позвонит отцу, все расскажет, а потом увезет его домой, и Женька останется один, как минимум, пока мама не вернется. Через пять дней… Дядя провел пару раз пальцем по экрану, ткнул, приложил телефон к уху и стал ждать, и Жене очень хотелось спросить, что он скажет, но было нельзя. — Да, Толь, привет. Сильно занят? — начал дядя вполне жизнерадостно, и Женя снова позволил себе надеяться. — Слушай, я тут Жеку в городе встретил, и че подумал. Не против, если я его на выходные заберу? Пусть с Даней пообщаются. Обещаю кормить, чистоту зубов проверять, спать отправлять вовремя и в воскресенье вернуть живым и красивым. Добро. Да, конечно, найдем мы ему вещи, какие вопросы. Ну все, решили, давай. На связи. Дядя убрал телефон, и Женя выдохнул. Получилось! Отец не узнает. Только теперь предстоит разбираться с дядей Виталей… Дядя посмотрел на него как-то очень серьезно, а потом сказал: — Я надеюсь, это будет первый и последний раз. Женя закивал, понимая, что сказать ничего нового не сможет. Он ведь уже обещал, что такого больше не повторится, глупо повторять это снова и снова. — Пристегнись, Женёк, — попросил он уже спокойнее, и Женька кивнул. Дома у дяди Витали Женька был далеко не впервые — они с Даней дружили сколько себя помнили (правда, Даня, будучи аж на полтора года старше, вечно напоминал, что он помнит больше), и постоянно уходили друг к другу ночевать. Они и в школе раньше были вместе, пока Даню не перевели в другую, и тогда у Жени друг как раз был. А вот после этого — не очень. Компания была, а друзей, видимо, нет. Женя вошел в пустую квартиру, протопал по коридору, аккуратно снял ботинки и поставил их на специальную подставку, стянул куртку. — А дома никого? — то ли с волнением, то ли с сожалением спросил он. Дядя покачал головой. — Марина на работе еще, а у Дани тренировка, они только к ужину приедут. Женька кивнул. В Даниной новой школе была баскетбольная команда, и Даня в ней играл, а потом учил Женьку во дворе, как правильно бросать мяч, чтобы попадать. — Голодный? — уточнил дядя. Женька помотал головой. Вообще-то, он не ел с самого утра, но голода сейчас не испытывал. Было что-то другое, более сильное, что отвлекало. — Как это будет? — спросил он, понимая, что только о наказании сейчас и способен думать. Там, в машине, перспектива разбираться с отцом казалась самым страшным ужасом на свете. А теперь, когда неделя тишины и презрения больше не грозила, Женька впервые задумался, что именно выпросил у дяди. Даня иногда рассказывал, каково это все, но без подробностей. Говорил только, что все это жутко больно. А еще и обидно, но только во время порки. А после — уже нет, потому что сам виноват. Женя тоже понимал, что сам виноват, и помнил, что дядя мог бы и не наказывать, но все равно боялся и теперь получать совершенно не хотел. Но дядя же уже его отпросил, значит пути назад больше нет. — Хочешь сразу, чтобы не ждать? — уточнил дядя, и Женя нерешительно кивнул. — Пойдем, раз так. Дядя снова протянул руку к Жениному плечу, но в этот раз не чтобы его вести, а чтобы приобнять. Очень осторожно и как-то ободряюще. Будто ему жаль, что все это происходит. Они прошли в дядину и тётину спальню, и дядя отпустил плечо, отошел от Жени и полез в шкаф, а вылез уже с ремнем в руках, и Женька ойкнул. — За прошлые разы я тебя наказывать не стану, — пообещал дядя. — Знаешь, как говорят? «Не пойман — не вор». Не совсем, конечно, правда, но все же. А вот за сегодняшнее — накажу. Женька согласно кивнул, каким-то краем сознания понимая, что достанется ему меньше, чем могло бы, но не особо этому радуясь. Как тут вообще можно радоваться, если дядя — его дядя Виталя, который кормит мороженым и таскает их с Даней на хоккей, — сейчас стоит с ремнем в руке и говорит как-то очень строго? — Даня за каждый свой проступок получает столько ударов, сколько ему лет. У тебя сегодня: четыре украденных пачки конфет и попытка соврать мне. Сам перемножишь? Женька хотел было возразить, что проступка два — воровство и ложь, но не решился. Он не для того упрашивал дядю ничего не говорить папе, чтобы теперь стоять и пререкаться. — Пятьдесят пять, — послушно сказал он вместо этого, и опустил глаза. — Правильно, — дядя тронул его за плечо, дождался, чтобы Женька глянул на него и попросил: — Ложись. Женька почувствовал, как его сковывает страх, и едва сумел дотолкать себя до кровати. Глянул на дядю, выдохнул и плюхнулся на матрас, пряча лицо в подушку. Может, тут как с прививками — если не смотреть, будет не страшно? Жене показалось, что он лежит бесконечно долго, хотя он и понимал, что не прошло и минуты, прежде чем он услышал: — Мне жаль, Жень. А потом раздался какой-то свист, и задницу обожгло болью. Дядя дождался, чтобы Женя крикнул и дернулся, позволил ему прикрыть зад руками, и только после этого тихо объявил: — Один. Ляг обратно, пожалуйста. Придется дотерпеть до конца. Женька не хотел терпеть. Это было больно, очень больно, и он уже плакал и жалел, что так поступил, ну зачем делать ему больно еще? Но Женя понимал — придется. Дядя предупреждал, и дядя обманывает папу ради него. Надо лежать. Дядя облегченно выдохнул, видя, как Женя убирает руки под голову и выпрямляется, не удержался, потрепал его по голове и сказал: — Молодец, Жень. И только после этого ударил снова. Женя стоически вытерпел восемнадцать ударов, крича и пища, конечно, но больше не прикрываясь и не пытаясь встать, и дядю это радовало. Наказывать — само по себе непросто, а если ребенок кричит и просит остановиться — почти невозможно. Но ведь надо. К двадцать пятому удару Женька плакал и дергался, а дядя продолжал стегать ремнем, напоминая себе, что Женька заслужил, и что он сам этого просил, что все на самом деле не так страшно, что джинсы и трусы вполне надежно прикрывают его. Пока. После тридцатого удара дядя остановился, и Женька недоуменно обернулся на него, посмотрел с надеждой, и дяде вдруг стало стыдно. — Переведи немного дух, — попросил он, зная, что дальше будет хуже. Женька снова ткнулся лицом в подушку, тихо всхлипывая, и дядя опустился рядом, спросил: — Как ты? — Больно, — всхлипнул Женя, и дядя сочувственно кивнул. — Но ты ведь сам просил, Жень. Женя промолчал. Дядя посмотрел на него с сожалением, решая, не передумать ли. Взял себя в руки, решился. Чтобы не переборщить, надо видеть. — Надо будет снять штаны, Жень, — сказал он, и Женька разревелся громче. — Давай сам, чтобы мне не пришлось. Дядя посмотрел, с каким трудом Женя заставляет себя оторваться от подушки, как смиренно расстегивает пуговицу и ширинку и стягивает на ноги джинсы — сразу вместе с трусами — и плюхается обратно на кровать. Дядя глянул на Женькин зад, проверяя, как быть дальше. Красный, но не слишком, без белесости и синяков. Не переборщил. — Осталось двадцать пять, — напомнил он Жене и замахнулся. По голому заду он бил слабее, понимая, что Женьке и так больно, что он уже сотню раз успел пожалеть и о воровстве, и что домой не уехал, и что не сбежал после первого же удара, но Женя все равно забился на кровати, теперь не просто крича от боли, а прося его остановиться, прекратить, простить. Началось. Дядя бил осторожно и медленно, тщательно прицеливаясь, чтобы не попасть по спине и ногам, давая Женьке время отдышаться и лечь обратно, но Женьке становилось хуже, и он ненавидел себя за это. Ненавидел себя за то, что поддался. К сорок пятому удару по заднице Женьки стали рассыпаться мелкие синеватые точки, и дядя снова остановился, задумываясь. Если продолжать — проявятся синяки побольше, и Женька еще долго будет вспоминать произошедшее, что, конечно, полезно, но необходимо ли? Он посмотрел на трясущиеся Женькины плечи, на мокрую поясницу, и понял — больше нельзя. Для первого раза и этого — чересчур. — Ну вот и все, — сказал он, снова присаживаясь рядом и опуская руку Женьке на затылок. Женя сжался и замотал головой, так и продолжая реветь. — Обиделся? — спросил дядя, стараясь говорить ровно, без сожаления. Женя снова помотал головой. — А что тогда? — Не все, — выдавил Женька в подушку. — Считал? — уточнил дядя, будто это не было очевидным. Женька кивнул. — Я сказал все, значит закончили, — произнес дядя, проводя ладонью по Женькиным лопаткам. — За хорошее поведение десятку скостил. Ты молодец. Дядя рассчитывал, что Женька кивнет, начнет постепенно успокаиваться и затихнет. Он почему-то разревелся громче. — Чего ты, Жень? — спросил дядя, примерно понимая, что услышит. Даня вел себя так же. — Молодцы не воруют, — проревел Женька, так и не отрывая голову от подушки. — Молодцы признают ошибки и расплачиваются за них. И ты ведь больше не пойдешь воровать? Значит, ничего не мешает быть молодцом. Женька не ответил, но по замедляющимся всхлипам дядя догадался — поверил. Они провели так еще какое-то время: Женя — лежа на кровати и горько всхлипывая, дядя — сидя рядом и утешающе гладя его по голове и спине, и только когда Женька совсем затих, дядя спросил: — Встанешь? Женька кивнул, аккуратно отрывая вначале голову от подушки, а затем и плечи, и все остальное тело от матраса, осторожно спустил ноги на пол и поднялся. Дядя аккуратно притянул его к себе за плечи, потрепал по голове и уточнил: — Не обижаешься? Женька помотал головой: — Сам виноват же. И сам просил. — Ну и славно. Погоди, я тебе Данины шорты дам, чтоб… не жарко было в квартире в джинсах. Он вышел из спальни и вернулся через пару минут, таща с собой сразу несколько пар шорт. — На, примерь, какие-нибудь точно подойдут, размеры разные. И как оденешься — шуруй в гостиную, фильм посмотрим, пока никого нет, идет? Женька согласно кивнул и улыбнулся, заставляя дядю выдохнуть с облегчением. — Ну и славно. Мороженого хочешь? Даня говорит, помогает остудить пыл и тыл. Женька хмыкнул, узнавая Данин длинный язык в короткой фразе. Задумался, уточнил: — Дядя Виталя, а можно сначала поесть?