Серые

Стоял один из тех морозных февральских дней, когда на балконе к хуям замерзают все банки-склянки, заботливо оставленные родителями на хер пойми какой случай, приоткрытое на ночь окно неизменно оборачивается насморком на утро, а одна выкуренная на улице сигарета аукнется блядскими цыпками по всей внешней поверхности ладони. Я, в равной степени зависимый от никотина и безразличный к внешнему виду моих рук, курил третью по счету, стоя на балконе между пролетами лестничной клетки. Было спокойно, даже красиво: вид с 21-го этажа открывался недурный. Я затянулся, в голове плавно кружили мысли то о высоком, вроде бессмысленности всех наших действий, то о приземленных бытовых штуках, которые, по большей части, заполняют наши жизни, дарят несложные ежедневные цели, поддерживающие видимость значимости и целостности своего существования. Я не считал себя пессимистом, мне нравилось думать, что я реалист. Однако реализм мой был весьма нуарным. Не то что бы меня это не устраивало, но я по белому завидовал людям, способным находить во всем плюсы и радоваться мелочам. Я же либо все чаще оставался искренне равнодушным ко многим вещам, либо делал вид, что остаюсь равнодушным. Меня ужасно заботила мысль о том, как все быстро приходит и уходит, будь то эмоции, чувства, ощущения. Ты только начинаешь сполна наслаждаться чем-то, как уже все, серотонин машет рукой, а апатия и безразличие тут как тут. Я не нытик, нет, умоляю, мне не 16, но кое-какое дерьмо я успел повидать. И его хватило, чтобы я перестал ждать от жизни слишком многого. Чем меньшего ожидаешь, тем меньше расстраиваешься, когда по губе проводят хуем. Это я крепко усвоил. Звук открывающейся двери заставил меня вздрогнуть. На балкон вышел парень в шортах и огромной ярко-красной пуховой куртке. Кивнув мне, он достал из кармана красный мальборо, выцепил сигарету ртом прямо из пачки, подкурил, глубоко затянулся и, откинув голову назад, с облегчением выпустил густое облако ядовитого пара. -Чертово плацебо, но, сука, помогает,- он посмотрел на меня, заметив мое замешательство, поднял руку с зажатой между пальцев сигаретой и криво улыбнулся. -Верно,- я усмехнулся в ответ, опустив взгляд на свою уже дотлевшую до фильтра. Больше, чем мысли о безжалостном течении времени и безнадёге, окружавшей меня, я ненавидел только подобные разговоры. Смол-токи всегда давались мне плохо, мои односложные ответы не сильно спасали ситуацию. Лучше бы просто молча постояли. Этот парень живет через две двери от моей квартиры, любит яркие шмотки, тяжелые сигареты, но никогда не курит в квартире, потому что я много раз заставал его на этом самом балконе то утром по дороге в универ в ожидании лифта, то днем, возвращаясь из бестолкового учебного заведения, в котором я уже просрал 3 года своей жизни и собираюсь оставить там еще 2, скучных и пустых, то вечером, как, например, сегодня, когда сам решал выйти покурить и поглазеть на вечерний город. Я предполагал, что работает он из дома, иначе с чего бы я натыкался на него почти каждый день в разное время. К тому же вид у него всегда был довольно домашний, даже немного неопрятный. Он был старше меня едва ли на пару лет, часто хмурился, часто выглядел усталым, еще чаще – откровенно заебанным, всегда блекло улыбался лишь одним краем рта и никогда - искренне радостно. У него кудрявые темные волосы, которые всегда в беспорядке, длинные, даже изящные пальцы, и грустные серые глаза. Это, пожалуй, вся информация, которой я располагал относительно него. Хотя есть еще одно: чувак совершенно морозоустойчивый, всегда выходит в шортах и куртке нараспах, а то и вообще без нее. В тот день отметка на градуснике в минус 20, видимо, уговорила его надеть чертову куртку, с высоты птичьего полета больше напоминающую огромную цель на поражение. Когда мы сталкиваемся на этом балконе, он неизменно первый вкидывает какую-нибудь ничего не значащую фразочку, я неизменно отвечаю одним иногда парой слов, мы курим в шумной тишине большого города. Иногда мне хочется сказать что-то еще, но я всегда не нахожу слов, а он всегда молчит, ничего, как мне кажется, от меня не ожидая. После мы расходимся каждый в свою конуру, обратно к нашим скучным жизням. В том, что его жизнь так же не блещет красками я был почти уверен, хотя даже имени его до сих пор не знал. Мы просто соседи, одни из многих незнакомых знакомых, которые перекидываются парой слов 3-4 раза в неделю, и, встреть я его на улице за пределами злосчастного балкона, не уверен, что поздоровался бы с ним. Но почему-то в тот вечер, закрыв за собой входную дверь, я отчего-то подумал, что его тусклые глаза, в которых плещется просто тонна печали, очень красивые. Подобная мысль меня не испугала. Врать себе, к счастью, не было одной из многих моих дурных привычек. А вот блядская неуверенность, мешающая сделать первый шаг – да. Не самый удачный опыт попытки признаться в чувствах человеку своего пола, к тому же однокласснику, знаете ли, бесследно не проходит. Особенно если тебя отвергают. Особенно если еще и распёздывают потом об этом на каждом углу и делают из тебя пидора номер один в школе и на районе. Так что через пару дней я спокойно смог признаться себе, что парень с чертовыми грустными глазами мне нравится, но предпринимать что-либо я абсолютно точно не собирался, как и давать себе повод надеяться на нечто вроде взаимности. Просто смешно. За полгода, что мы периодически курим на балконе, стряхивая пепел в одну пустую банку из-под кофе, вряд ли наберется и сотня слов, сказанных друг другу. Просто, блядь, смешно. Меня невозможно бесил факт, что я вот так вот вдруг втрескался в абсолютно незнакомого человека, с которым нас, кроме никотиновой зависимости, ничего не связывало. И это даже не было любовью с первого взгляда. Человеческий мозг устроен просто поразительно. Ни с того ни с сего взъебнуть меня гормонами, а потом зациклить фоном мысли о безнадежном моем положении и вечном одиночестве, на которое я собственноручно себя обрек. Впрочем, игнорировать подобные вольности моего разума я научился давно и пользовался этим навыком весьма успешно. Через пару месяцев все было по-старому. Несколько раз в неделю я пересекался с обладателем печальных глаз на «нашем» месте, чуть чаще – наблюдал его через стеклянную вставку двери, дымящего в одиночестве. Наше общение не стало оживленнее, его недоулыбки - искреннее, а мои чувства – взаимными. Отнюдь. Мы оба придерживались строгих, лично установленных правил, по которым проходило наше взаимодействие друг с другом. Лишь изредка я позволял себе задержаться взглядом на тонких, напряженных пальцах, стискивающих сигарету, или на узких губах, обхватывающих ее. В остальном никто не пытался отступить от четких канонов: он, поскольку нахуй ему это было нужно, я, поскольку в рот ебал все свои несбыточные желания и мечты, а неуверенность вперемешку с покорностью несущему меня течению ебали меня. Все было по-старому. Полагаю, я бы прожил так еще лет 50, если только этот парень не переехал бы куда-то, или я не откинулся бы раньше от скуки и безысходности, или глобальный кризис не привел бы к третьей мировой. Я плыл бы по течению столько, сколько мне отведено, не барахтаясь, не пытаясь глотнуть побольше воздуха, не стараясь выбраться на берег. Если бы однажды, когда передо мной тихо разъехались двери лифта и я по обыкновению бросил взгляд на балкон, я не увидел его, стоявшего там и крепко ухватившегося за перила. Прохладный весенний ветер аккуратно трогал его кудри. Он находился спиной ко мне, держался на вытянутых назад руках. Он стоял за ограждением. Я не знал, во что он верит и верит ли вообще, но от спасительного для некоторых забвения, вечной пустоты, одного из кругов ада или перерождения его отделяли крепко сцепленные на холодной металлической поверхности пальцы и один шаг. Я совру, если скажу, что никогда не думал о суициде. Думал, и не так уж редко. В зависимости от того, считать ли самоубийц слабаками, что ищут легкий путь, чтобы со всем разобраться, или же наоборот, слишком смелыми, способными на отчаянный шаг, зная, что обратной дороги нет, я был либо слишком силен, либо слишком слаб. В любом случае, я считал, что никогда не смогу совершить подобное. Я ловил себя на мысли о том, что хочу жить, пусть даже жизнь моя не была обременена смыслом или какими-то высокими целями, или просто человеком, ради которого стоило продолжать ежедневную борьбу. Но в ту секунду я вдруг понял: такой человек, пожалуй, все-таки был. Он не подозревал об этом, но его присутствие через 3 стены, помогало мне начинать каждый новый день, напоминало мне по дороге домой заворачивать в табачку на углу дома, покупать эту чертову отраву, чтобы иметь возможность сталкиваться с ним хоть иногда. Я ненавидел его грустные глаза, и в то же время так чертовски сильно любил их. Я правда хотел бы хоть раз увидеть, как он искренне улыбается, растягивая бледные губы без усилия, и чтобы в этот момент его глаза тоже улыбались, пусть и не глядя на меня. Пусть не я был бы причиной этой улыбки, но я этого хотел. Больше всего на свете. Я почти физически почувствовал, будто дуло пистолета упиралось мне в грудь, а затем в ушах зазвенел оглушающий выстрел, пробивающий все барьеры, все правила и установки, которым я следовал, дабы оградить себя от мнимой боли, что обязательно приносят мои невзаимные чувства. В ту самую секунду этот человек мог навсегда уйти из моей жизни, мог оставить меня одного на этом ебаном балконе с потухшей сигаретой и привкусом дерьма во рту. Спустя мгновение, когда мои легкие снова заработали, расширяясь и с новой силой начиная гнать кислород в кровь, сердце отмерло и застучало где-то в голове, а конечности наконец снова подчинились импульсам мозга, я рванул вперед. Поскальзываясь, на ходу дергая ручку двери и все равно врезаясь плечом в нее, я рвался успеть предотвратить кошмар и ужас, ждавшие меня, если бы еще через одну вечность, понадобившуюся, чтобы преодолеть несколько метров до края балкона, я не вцепился бы в ткань футболки на груди такого близко и одновременно такого далекого мне человека. Я вжался лицом в его спину между лопаток до боли. Впервые за очень долгое время я чувствовал тепло человеческого тела так близко, я чувствовал мыльный запах порошка для одежды вперемешку с чертовски знакомым запахом его сигарет. А еще другой, еле уловимый, особенный, Его. Дышать снова стало тяжело, пальцы онемели, за зажмуренными глазами взрывались и угасали миллиарды звезд. Вокруг была только пустота. Мир сузился до размеренных ударов его сердца, и я старался восстановить сбитое дыхание в такт толчкам под моими ладонями. Хотелось так многого и одновременно ничего больше, хотелось остановить время и замереть в этом моменте навечно. Я понятия не имел, что будет дальше. Каковы последствия моих действий. Я снова наступил на те же грабли, снова не смог справиться с эмоциями, задушить чувства. Я не хотел спасать его жизнь, я хотел спасти свою. -Ты успел, - тихий спокойный голос точно ножом разрезал окруживший меня морок. Резко вздохнув и распахнув глаза, я поднял голову. Доли секунды с непривычки все было очень ярким и почти белым. Я сморгнул световую завесу. На меня смотрели светло-серые, чистые глаза. В них читалось спокойствие и что-то такое теплое и обещающее на самом дне, от чего сердце на секунду замерло и вновь зашлось в бешеном ритме. В уголках этих больше совсем не грустных глаз собрались мелкие морщинки, которые появляются лишь от самой искренней улыбки. -Спасибо.