Стреляешь?

      Дазай заинтересовался им еще с самой первой встречи. Непокорный, своенравный и вечно будто бы идущий наперекор всем и каждому. Самому Дазаю в том числе. Особенно Дазаю.       В их отношениях словно самой судьбой было выжжено «обречены ненавидеть друга на веки вечные». Без малейшей на то причины либо повода, просто повелось так. Взаимная неприязнь, вечные ссоры, которые уже привычно заканчивались драками, и приставленное дуло пистолета к виску.       Сколько бы это не повторялось, Дазая охватывал неописуемый восторг, когда Чуя, прищурившись, выхватывал из-за пояса пистолет и с неподдельной яростью во взгляде грубо прижимал его к подбородку напарника. Словно бы вообще может выстрелить, ха. Осаму же не слепой, видит, что рыжий даже палец на курке не держит — так, играется чисто. Дазай тоже играется. Поддерживает каждый раз этот спектакль и, довольно усмехаясь, склоняется к лицу Накахары, смотрит с вызовом, а рыжеволосый по глазам словно бы читает «ну давай же, Чуя-кун, выстрели».       Чуя так и не выстрелил.       А Дазай так и не прекратил тайком засматриваться на напарника по команде.       Чую надоедливый зацикленный на суициде партнер мало интересовал. По крайней мере, он всеми силами пытался это показать. Хреново получалось, потому что каждый раз, когда Дазай чисто поиздеваться ради склонялся к его уху и горячо шептал издевки про рост мафиози, Накахара забывал, как правильно дышать. В это мгновение словно бы разряд электричества проходил по всему телу от уха прямо к кончикам пальцев, а затем в груди что-то сжималось и отдавало мелкой дрожью.       В тот раз все было примерно так же: по давно вызубренной схеме после очередного выполненного на отлично задания Дазай слабо толкнул локтем напарника, кинув что-то невзначай про схожесть повелителя гравитации и чихуахуа, и Чуя тут же огрызнулся в ответ. Слово за слово, Осаму прилетел не слабый удар кулаком в скулу — может, и синяк останется — обитель Двойного Черного превратилась в настоящее поле битвы, пара каких-то журналов, которые на досуге листал Накахара, с журнального столика упали на пол, а, собственно, через какое-то мгновение за ними отправился и сам столик.       Удар, который Дазай успешно парировал, едва ли заметная ухмылка на его лице, тяжелый взгляд Чуи, ожидаемо выхваченный пистолет, незаметная подножка — и брюнет упал на одну из кроватей, подняв руки, мол, сдаюсь, пока Накахара со взглядом палача навис сверху и снова ткнул блядским пистолетом в горло.       Заводит. Чертовски заводит.       — Чуя-кун, — ехидно протянул Дазай, опуская взгляд вниз и словно бы невзначай качнув бедрами, — соблазнить меня пытаешься?       — Заткнись и не нарывайся, придурок. Застрелю, как псину.       Брюнет усмехнулся.       Палец на курок Чуя так и не положил. И слезать с напарника, кажется, не собирался. Скалился только уже привычно и все сильнее давил на пистолет.       — Так застрели.       Дазай и сам удивился, когда рукой вдруг потянулся к воротнику рубашки рыжеволосого, в одно мгновение притягивая к себе — Чуя от неожиданности чуть равновесие не потерял — и целуя. Грубо, настойчиво, силой пытаясь протолкнуть язык.       Накахара замычал что-то протестующе, свободной рукой упираясь в плечо брюнета и пытаясь отстраниться. В итоге успешно.       — Блять, Дазай! — прозвучало не так с осуждением, как с раздражением. — Ты последние мозги потерял?       Осаму бы, может, и ответил на очередную колкость колкостью, только вот все внимание было сфокусировано на пистолете, который все еще был прижат к горлу, а в голове крутилась только одна мысль: «ух ты, все еще не пристрелил».       Ну а раз так, можно пошалить еще немного.       — Дазай, мать твою, клянусь, я тебя убью, хренов ты!..       Затыкать Чую поцелуями оказалось куда забавнее, чем представлялось. Нужно бы взять себе на заметку и делать так почаще.       — Ну так что? — сладко выдохнул брюнет прямо в губы, все еще притягивая озлобленного напарника за воротник рубашки. — Стреляешь?       Чуя тихо цыкнул, не сводя глаз с его надменной ухмылки. Засранец.       Раздражает.       — Ну если нет, я так полагаю, это тебе не нужно.       Голос у Дазая спокойный, будто бы все так и надо. Ну разумеется, у него же всегда все идет по плану. А даже если не по плану, то все равно по плану. А Чуя понять не мог, смеяться ему или все же нажать на чертов курок, когда рука напарника мягко легла на его собственную, отводя пистолет в сторону, а после и вовсе забирая его. Только тогда Чуя понял, что за воротник его уже никто не держит, а он все равно не отстраняется. Только смотрит как зачарованный прямо в глаза Дазаю и не моргает даже.       Черт. Как же раздражает.       Когда брюнет поцеловал в третий раз, Накахара уже и не сопротивлялся особо. Прикрыл глаза, позволяя наконец-то чокнутому напарнику проскользнуть языком внутрь, и тут же почувствовал, как Осаму обнимает. С теплотой, бережно. Совсем непривычно, учитывая то, что раньше этими руками Неполноценный мог только врезать хорошенько или же нахер жестами послать.       Чуя никак не мог понять, почему вообще позволяет обнаглевшему суицидальному отбросу касаться себя подобным образом, почему никак не реагирует на чужие пальцы, пробравшиеся под одежду, и главное — что ему мешает прямо в этот момент хорошенько впечатать Дазая лицом в стену?       Дазай же никак не мог понять, почему все еще жив.       — А ты, я вижу, сильно хочешь двойной перелом руки получить, — фыркнул рыжеволосый, когда напарник принялся расстегивать пуговицы на его рубашке. Медленно, не торопясь и даже без своей вымораживающей фирменной ухмылки.       — Попробуй, и посмотрим, кто именно из нас отправится в неотложку.       — Ублюдок.       Чуя язвит (да Чуя, в принципе, всегда язвит), но не сопротивляется.       Дазай стаскивает с него рубашку и шумно сглатывает, осматривая бледную кожу, кое-где украшенную шрамами, оставшимися после битв. Происхождение некоторых из них Осаму даже знает: этот от пули, которую рыжеволосый словил в погоне за одной из их целей; этот появился, когда его ножом задело в драке; а этот, кажется, сам Дазай и оставил.       Накахара выдыхает шумно, когда брюнет проводит ладонью по груди, очерчивает бок и слабо сжимает бедро. Ерзает на месте как-то непроизвольно, чувствуя, как внутри зарождается очень странное и пугающее возбуждение, и вдруг осознает, что у Дазая, твою мать, стоит. Ну ахуеть, приплыли.       И не успел мафиози придумать, как бы колко пошутить да пообиднее на эту тему, как брюнет ловко скинул с себя напарника, а в следующую же секунду подтянул поближе, устраиваясь между ног. Теперь уже Осаму нависал сверху, не сводя взгляда с полураздетого парня, пока сам Чуя только моргал ошарашенно и раздумывал, что, может, теперь уже пора врезать долбаному озабоченному по челюсти и прекратить уже наконец-то всю эту вакханалию?       Видимо, сомневался Накахара слишком долго, потому что Дазай уже успел налюбоваться его голым торсом и снова принялся за активные домогательства. На этот раз склонился к шее, горячо опаляя дыханием и едва ли весомо касаясь губами. А в следующий момент рыжеволосый с удивлением обнаружил кое-что новое для себя: у него чертовски чувствительная шея. Потому что стоило только Дазаю-ну-теперь-ты-точно-труп поцеловать, Чуя выгнулся дугой, всем телом прижимаясь еще ближе к напарнику, и не смог сдержать томного едва ли различимого стона.       Ухмылку Дазая он почувствовал каждой клеточкой своего тела.       На шее остался краснеющий, как щеки мафиози, засос, а Осаму все никак не унимался. Продолжал целовать ключицы и плечи. Кусал и тут же зализывал следы, будто бы извинялся. Да как же там, извинялся. Чуя скорее поверит в существование пришельцев.       До слуха донесся звук расстегивания ширинки, и Накахара глубоко вдохнул, закусив губу. Кажется, это все-таки произойдет, Дазай не шутит. Кажется, еще чуть-чуть, и они потрахаются прямо на этой гребаной кровати, а Чуя даже не пытается этому воспротивится.       Черт.       Дазай, как же ты раздражаешь. До того, что скулы сводит, раздражаешь.       Чуя понятия не имел, что такого нашло на его напарника: может, арматурой в голову прилетело на последнем задании? А может, совсем ебанулся на почве своих загонов суицидальных. Или, может, Дазаю просто пар нужно выпустить, перенапряжение снять. Так какого, спрашивается, хуя отыгрываться нужно именно на нем, Чуе?       — Знал бы ты, как я тебя ненавижу, — тихо прорычал рыжеволосый, когда Осаму принялся стаскивать с него брюки заодно с нижним бельем.       — Догадываюсь.       — А теперь умножь на десять.       Блядская ухмылка действует на Чую как красная тряпка на быка. Мафиози честно и добросовестно пытается врезать да посильнее пяткой по роже самодовольного ублюдка, но Дазай ловко перехватывает его ногу, бережно целует под коленом, и без малейшего стеснения отводит в сторону, заставляя Накахару залиться краской пуще прежнего.       — Расслабься, Чуя-кун. Я буду нежен.       — Ебанутый, — шикает в сторону рыжеволосый и прикрывает глаза руками. Чувствует, как Осаму поглаживает внутреннюю сторону бедра, и слышит собственное сердцебиение, стуком отдающееся в ушах.       Первый палец проникает легко, почти беспрепятственно. Второй заставляет Чую поежиться и закусить губу. Странно, неприятно, стыдно. А с третьим же до Дазая доносятся матерные ругательства и крик.       Но вопреки угрозам, брюнет не останавливается. Целует напарника за ухом, утыкается носом в шею и мурчит что-то сладко, изгибая пальцы, растягивая и подготавливая.       — Че-ерт, на следующем задании я точно всажу пулю тебе между глаз и скину все на несчастный случай, — шипит Чуя, и Осаму кивает ему в ответ. Улыбается. — Ты меня слышишь, отброс?! Я клянусь, я метну в тебя бетонной стеной и ни разу об этом не пожалею, ты понял?!       Заткнулся рыжий только тогда, когда почувствовал, как между ягодиц заскользило что-то большее, нежели пальцы. Вцепился чисто рефлекторно в плечи Дазая, пытаясь отстраниться, а уже через секунду болезненно взвизгнул, когда Неполноценный толкнулся внутрь.       Чуя готов был разорвать его на месте, да только пошевелиться-то с трудом получалось. Больно. Чертовски больно, а Осаму не останавливался. Медленно продвигался дальше, заставляя парня под ним закусывать губу до крови и хаотично комкать руками простыни.       Чертов Дазай. Сдохни. Просто, блять, сдохни уже наконец-то.       — Чуя, — нежное прикосновение влажных губ к щеке, так резко контрастирующее с мучительной болью, заставило Накахару все же перевести взгляд на напарника и сквозь стиснутые зубы процедить очередное ругательство. — Я внутри. Полностью. Расслабься.       И с какого-то перепуга мафиози слушается. Слушается Дазая и его чертовски соблазняющий шепот. Глубоко вдыхает, все еще цепляясь за плечи брюнета, и медленно выдыхает.       Чувство заполненности новое, непривычное. И пока что весьма неприятное. Но губы Осаму, которые нашептывают что-то не переставая — Чуя даже не разбирает, что именно, но ему чертовски это нравится, — отвлекают, целуют, и от этого становится легче.       Только когда у рыжеволосого наконец-то получается расслабиться, когда пальцы на плечах Дазая немного ослабевают и когда до слуха доносится собственное имя (даже без уже ставшего привычным добавления «убью»), только тогда Осаму начинает понемногу двигаться, не сводя глаз с лица Чуи, который щурится слабо и всеми силами пытается найти в этой пытке хоть что-то приятное. И ведь находит. Не сразу, разумеется, но с каждым новым толчком боль понемногу отступает, уступая место чему-то другому. И это «другое» кажется не таким уж и ужасным.       — Ты такой горячий и узкий, — усмехается Дазай, толкаясь внутрь в очередной раз, — чертовски горячий.       Рука его скользит вниз по груди, задерживается внизу живота, слегка надавливая, а затем тянется к стоящему члену. И Чуя ахает, когда вместе с очередным движением внутри Осаму проводит вверх-вниз по его плоти.       — З-заткнись, — выдыхает в ответ и уже самостоятельно притягивает брюнета к себе, чтобы поцеловать. — Заткнись и не останавливайся.       Дазай снова усмехается. Только на этот раз Чуе не хочется его убить. На этот раз Чуе вообще плевать, как там на него смотрит это убожество в виде напарника. Волнует Чую только плоть, ритмично двигающаяся внутри задницы и рука, надрачивающая его собственный член.       С губ срываются стоны, и Осаму начинает понемногу ускоряться, набирать темп.       Красное лицо Чуи, его помутневший взгляд, развратное хлюпанье и пошлые шлепки. Беспорядочные засосы на теле, укусы и все тот же сладкий шепот, который пленит не хуже поцелуев.       Позже рыжеволосый обязательно поможет треклятому суициднику в его начинаниях: из окна выбросит, и повезет, если перед этим не переломает пару костей, чтобы помучился подольше. Позже парень обязательно выскажет чертовому Дазаю все хорошее, что о нем думает. Позже. А сейчас Чуя просто забывается в дурманящих прикосновениях.       Слишком хорошо, чтобы думать хотя бы о чем-то.       Осаму понял, что творится что-то не ладное, когда со стены напротив упали часы. Накахара все еще стонал, извивался под ним и, задыхаясь, цеплялся руками за плечи напарника. Растрепанные рыжие волосы спутались, а невидящий взгляд был направлен точно на Дазая. И в этом взгляде отчетливо читалось «что угодно, только не останавливайся».       Дазай не останавливался. Заправив несколько рыжих прядей, прилипших к щеке, за ухо, продолжил, чувствуя, как Чуя крепко зажимает его ногами и чуть ли не завывает. Близко. Слишком близко.       Следующим делом едва ли заметное красное свечение охватило полку над соседней кроватью, с которой тут же вниз посыпались несколько книг.       Осаму присвистнул, едва ли слышно хохотнув, и снова перевел взгляд на Чую, который уже и не пытался сдержать стонов.       Так вот оно как.

***

      Все тело ныло, будто бы его переехал грузовик. Больше всего Чуя сейчас хотел дотянуться к заднему карману брюк и достать пачку сигарет, но шевелиться хотелось еще меньше, чем признать, что Дазай ахуенно трахается — то есть вообще не хотелось.       На выручку пришел сам Осаму, который, словно бы мысли прочитав, переклонился через край кровати и выудил откуда-то снизу штаны Накахары, а после — и заветную пачку.       Молча подкурил сразу две и протянул одну из сигарет Чуе.       Кинув тихое «угу» вместо «спасибо», Накахара перевернулся на спину и, кое-как прикрываясь простыней, попытался хотя бы сесть, облокотившись о спинку кровати.       Кажись, после такого их с Дазаем отношения прежними уже не станут, но никакой неловкости, к удивлению, не ощущалось. Будто бы так все и должно быть: Чуя, Дазай и сигареты после секса.       Осаму лежал рядом, подперев голову рукой и, все так же ухмыляясь, не переставал разглядывать рыжеволосого. Считал засосы на бледной коже и следы от укусов. Кажется, Чуе придется еще как поднапрячься, чтобы скрыть следы преступления Дазая.       — Эй, мистер модная шляпа, — выдохнув сигаретный дым, окликнул напарника брюнет.       — Иди нахуй.       — Ты знаешь, что используешь способность, когда кончаешь?       Накахара даже дымом поперхнулся.       Че?       — Даже интересно, что было бы, трахни тебя кто-то другой. Я бы посмотрел, — хохотнул Дазай, снова затягиваясь сигаретой.       — Ты бы посмотрел, как меня трахают? — вскинул бровь рыжеволосый, снова начиная раздражаться от едкой ухмылки Неполноценного. — Ты совсем ебанулся? Оформить тебе билет в психушку первым классом?       В ответ Осаму только засмеялся, придвинувшись ближе и перекидывая руку с сигаретой через Чую, который тут же заматерился, мол, не приближайся ближе чем на два метра, а то мало ли, когда у тебя снова заеб приключится.       — Чуя, — вдруг с несвойственной ему серьезностью протянул брюнет.       — Чего тебе, подобие человека?       — Я тут подумал... — произнес Осаму, а потом вдруг замолк на середине предложения. Лежал, уткнувшись взглядом куда-то в стену, и кажется, даже не думал продолжать.       Накахара докурить уже успел, а Дазай все никак не мог созреть, чтобы закончить гребаное предложение.       Как же раздражает, честное слово.       — Что? — наконец-то не выдержав, тяжело выдохнул Чуя.       Дазай, все еще лежащий под боком и обнимающий напарника одной рукой, нехотя зашевелился, а затем простонал что-то устало и наконец-то соизволил подняться.       — Забей. Повторим как-то.       — Только через мой труп, — цыкнул рыжеволосый, несильно (скорее чисто демонстративно) пнув Осаму под бок.       — Ну, в любом случае, еще двадцать минут после смерти...       — Заткнись, извращенец законченный!       На этот раз силу Чуя не сдерживал. Дазай со смехом полетел с кровати под громкую ругань напарника.       — Когда тебя уже наконец каток переедет? — заворчал мафиози, сильнее кутаясь в простынь и наблюдая, как брюнет, все еще посмеиваясь, поднимается с пола.       — Ладно-ладно, я первый в душ, — утирая выступившие слезинки, махнул рукой парень.       — Угу, — хмыкнул Чуя.       И уже после того, как дверь за Дазаем закрылась, добавил:       — Надеюсь, ты там захлебнешься, придурок.