Спасибо и прости

      Вечер опустился на Облачные Глубины. Казалось, что в этом месте светло даже ночью. Обычно все уже в это время спят, но не сегодня. В данную минуту пир только завершился. И что интересно — Вэй Ин пожелал уйти с него первым, раньше остальных. Это не походило на него. Отказавшись от дополнительной выпивки, Вэй Ин поднялся в цзиньши, даже не замечая течения времени. Все дела на сегодня были завершены.       И ждал его в этом месте лишь один человек. Вэй Ину было чуждо это место, хотя с ним связаны все юношеские воспоминания, но Гусу как — то веял больше грустью, нежели счастьем. Первое, что вспоминает Вэй Ин — Лань Чжань просил его поехать с ним сюда. Вернуться. Он вспоминает, как отталкивал, как боролся сам с собою, как делал больно самому близкому человеку, и сейчас хочется себя уничтожить, пребывая здесь. Каждый уголок кричит ему о той боли, что пережил Лань Чжань.       Что пережил Лань Чжань, когда он ушёл на эти шестнадцать лет. Ничего наглядно не изменилось: все то же убранство, чистота и уют. Только что — то невольно ноет там внутри, что — то спешит ему напомнить, крепко связывая сознание. Обо всех этих резких словах, обо всем необдуманном. Заставляет вспоминать, зовя это чувство сожаления и горечи. Вэй Ин щурит глаза, ненадолго их прикрывая, пока поднимается по ступеням в покои. Ему тяжело быть здесь. Но он здесь. Потому что так должно быть. Он оказался в Гусу. Стоит ли здесь упомянуть про упрямство Второго Нефрита, или же обычная судьба, решившая, что так и будет?       Вэй Ин немного теряется во всем этом великолепии, ему непривычно и немного давит, но вот, наконец, цель достигнута. Оказавшись у заветных дверей, он застывает в нерешительности на пороге. В голове что — то стреляет, и на секунду он хочет развернуться и убежать отсюда прочь, но вспоминает о нём и, вбежав, захлопывает дверь, чтобы избавиться хотя бы от части навязчивых мыслей.       Он оказался в цзиньши даже раньше Лань Чжаня. Ему и в голову не может придти: где он и что сейчас делает, но, должно быть, у его Нефрита важные дела. Все же мир Лань Ван Цзи хоть и крутиться вокруг Вэй Ина, а обязанности никто отменить не мог. Вэй Ин настолько уходит в свои мысли, что сам незаметно для себя, выходит на террасу и остаётся стоять там, словно бы любуясь пейзажем, но, на деле, одолеваемый всеми чувствами и мыслями, он ощущает, насколько сейчас тяжело.       И каково тогда было Лань Чжаню? Как он справился, живя здесь столько лет без него. Вэй Ина сковывает все больше чувство вины, которую он никогда не искупит. Вэй Ин оглядывается внутрь комнаты, словно на всё своё прошлое, смотрит, словно в другую жизнь: горит яркий свет, все белоснежное и аккуратное, а там, впереди ночь и темнота. Он только смотрит, не смея вернуться внутрь, хотя стоит зима, и холод постепенно его пробирает. Но Вэй Ин принимает, словно своё наказание, не желая вернуться.       От холода становится немного больно коже, но внутри все горит. Сердце бьётся сильнее от переизбытка неясных чувств. Эта ночь… Там впереди темнота. Теперь Вэй Ин хоть толику ощущает то, что пережил его любимый человек. Тьма, что впереди — то, что Вэй Ин заслужил. Свет, что остался гореть позади — то, что даёт ему Лань Чжань. Не смотря на то, что сам был лишен этого света. И по его вине, Лань Чжань до сих пор способен отдать ему весь свой внутренний свет, за который Вэй Ин так крепко начал держаться.       Слёзы сами накатывают. И это то, чего Вэй Ин не стыдится. Он стоит, погруженный в свои мысли, когда дверь открывается, и ошибиться невозможно. Это пришёл Лань Чжань. Вэй Ин без всяких взглядов это чувствует и улыбается сам себе. Сердце охватывает чувство лёгкой тревоги, когда Ван Цзи сразу его не обнаруживает, но вот у самого края находит, и проходит судорога по самой душе.       Почему Вэй Ин так и не научился заботиться и думать о себе? Лань Чжань не ошибается, когда думает, что он за что — то себя таким образом наказывает. Только сам бы никогда Ван Цзи не помыслил заставить ощущать за что — то чувство вины. Вэй Ин этого не достоин. И он давно прощён за всё, что сам себе надумал, за всё, что ещё до сих пор рвет его сердце. Только заставить его отпустить прошлое — выше сил Второго Нефрита.       Ван Цзи подходит неслышно, осторожно и плавно. Он молчит, понимая, что после подобной тишины, у Вэй Ина обязательно найдётся, что сказать. Они не виделись пару часов, а это — много. Вэй Ин все ещё отпивает Улыбку Императора, легко улыбаясь для него, чтобы было незаметно, только Лань Ван Цзи не нужно ничего замечать. Он его просто чувствует. Он знает, что испытывает Вэй Ин, находясь здесь, насколько ему тяжело и никуда понимающе не торопит.       — Всегда думал, что всё к лучшему. Всё, что с нами случилось, я всему благодарен. Я раньше жил, не заботясь о завтра: где я проснусь, что со мной будет. Мной движило лишь любопытство и юношеский максимализм. Я ввязался во всю эту историю своей жизни спонтанно и легко, как в игру только…смог ли я выйти героем? А, собственно, какое это уже имеет значение? Будь я хоть воплощением высшего добра, или спустись я на дно Ада — призрения это не уймёт.       — Вэй Ин… — Лань Чжаню было тяжело такое слышать по понятным причинам. Что бы не сотворил Вэй Ин, каким бы злом в глазах других не являлся, Лань Чжань ему верил, был предан до самого конца. Он посмотрел в его сторону и заметил слезу, едва — едва стекающую от мороза.       — Я уже состоялся во всем. Сотворил…то, что смог. То, что счел нужным, правильным. Теперь — это прошлое. Многие, кричащие в тот день, желавшие моей смерти… Может быть, кто — то из них был даже прав, но я здесь. Здесь и сейчас. — Вэй Ин постарался скрыть свой взгляд, опуская глаза в пол, но это не помогло. Было очень заметно, что ему тяжело даются эти слова.       Боль от его слов скрывать Лань Чжаню было не легче. Для него ничтожны все, кто прикладывал руку, желая убить дорого ему человека. И сейчас сердце вновь наполнилось пламенем, но Лань Чжань все равно слушал, как бы ни было тяжело и трудно, но рядом с ним Вэй Ин раскрывался.       — В сердце нет сожаления — это главное. Кто праведен, кто порочен, где черное, где белое — разве нам об этом судить? Разве не легче просто жить и получать все то, что ты заслуживаешь? Просто иногда думая чуть проще и меньше, принимая свою судьбу? Пошло оно всё… В конце концов, в этом мире все ещё есть тот, кто тебе верит. — Он обернулся, встретившись взглядом с тем самым единственным человеком.       — Лань Чжань, спасибо тебе и прости.       Он хотел произнести это со всей жизнерадостностью и со своей широкой улыбкой, но вышло глубоко и тонко, так ранимо, что сердце в груди Лань Чжаня на секунду замерло. Он принял эти слова, как молитву, как высшее, как судьбу. В ответ лишь снимая белоснежную накидку, чтобы обогреть эту самую дорогую для него душу. Лань Чжань плотнее обернул её несколько раз по тонким плечам, позволяя заключить свои руки, оставляя у себя на груди. Вэй Ин так сильно замёрз, но не сказал ни слова. Они так глубоко погрузились друг в друга, что перестали ощущать этот внешний холод, а там внутри сердец огонь их любви, который никогда не угаснет.       — Холодно. Вэй Ину нужно согреться. — Почти прошептал Лань Чжань, беря его руку, а своей второй обхватывая за талию и, словно, леди собирался провести по дворцу, Лань Чжань аккуратно завел его внутрь, затем подхватив на руки и уложив на постель.       Вэй Ин хотел бы что — то получить на своё признание. Но он все давно уже получил. Получил самого Лань Чжаня. И сейчас ему хотелось зарыдать от того, что снова не отпустили в эту темноту, от того, что приняли и согрели вновь. Он хотел бы услышать только… лежать на двухместном ложе, в светлой, как обитель комнате, с любимым человеком — разве после всего ещё нужны слова, разве не это есть высшее благословение?       Вэй Ин правда согревается, он почти засыпает, чувствуя чужую руку в своей. Это было высшее проявление любви Лань Ван Цзи. И, когда сон полностью завладевает им, Лань Чжань позволяет себе коснуться тыльной стороны его ладони губами и со всем трепетом произнести:       Между нами не должно быть место для спасибо и прости.       Вэй Ин обязательно узнает, он почувствует эти слова, они теплом останутся на его ладони и любовью, которую Лань Чжань так берег для него всю свою жизнь.