Колокольный звон

Колокольный звон

      

мы скажем, что мы страдали, что мы плакали, что нам было горько, и бог сжалится над нами…

      

А. Чехов

      

Наталья не боится божьего гнева, замышляя насквозь проткнуть грудь лезвием косы. Она боится, что тело её недостаточно хорошо обмоют тёплой водою и захоронят далеко за пределами кладбища. Так, что Гриша не сумеет отыскать это место, когда воротится, ведь отец с матерью его на порог не пустят, слова доброго не скажут, вытолкают взашей. Исповедаться перед смертью ей не хватает духа. Наташа знает, что лишать себя жизни — грех. Да и как ей глядеть на иконный лик, а потом сотворить такое? Коса лежит на положенном месте. Остаётся только хорошенько упереть рукоять в плетёную дверь сарая. Жаль, что вязать морские узлы, как брат, она не научена, от того и удушиться не может. Страшно подумать, но Наталья за свой недолгий век успевает допустить ошибку, стоящую ей жизни, — выходит замуж за человека, который попросту не могёт воспротивиться воле отца, тайком любя замужнюю бабу. На память о том злополучном дне у Григория остается шарф из козьего дымчатого пуха да пара добротных пуховых перчаток, которые принято вязать накануне свадьбы. Вот только он эти вещи Аксиньи отдаёт, чтобы та не мёрзла в дороге. Правильно Митя говорит: «Поганый парень»! — Цып-цып, цып-цып, цып-цып. Видя перед собой длиннющее лезвие, Наташа расстёгивает пару верхних пуговиц и решительно падает грудью на остриё. Слышит хруст, похожий на тот, что появляется, когда рубишь капусту, чувствует боль, от которой тело мигом валится наземь. Голова непроизвольно выкатывается на снег, ноги лежат в сарае. Отсюда видно часть церкви, в которую она с самого детства ходит по воскресеньям. В чистом небе раздаётся далёкий звон, словно милостивый господь прямо сейчас забирает её душу на небеса, намереваясь по-отечески ласково расспросить о всех тяготах мирской жизни. Опомнившись, Наташа чувствует адскую боль и хочет сходу докончить начатое, поднося натруженные ладони к шее. — Тебе как это в голову-то пришло? — строго спрашивает Митька, насильно отнимая пальцы от тугой повязки. — Ладно я! Ты о мамке с батей подумала?! Ни весомый довод, ни сдавленный крик брата странным образом не вразумляют. Она сопротивляется до последнего, затихая только тогда, когда пелена марева встаёт перед глазами, и вдох делается рваным. Дмитрий тогда впервые всерьёз раздумывает над тем, как бы ему разыскать Григория, чтоб убить. Смачивает тряпицу в глубокой миске, бережно обтирает лоб, усеянный блестяще-глянцевыми каплями, похожими на крупную росу, что появляется в здешних краях весною. Сгорбленный фельдшер (вылитый жид) говорит, что надежды нет. Рана опасная, глубокая. Косой грудь у девки проткнута — шутка ли. Митька денег тогда даёт, много денег! Они богаты, в сундуках полно платьев, в хлеву — скота, в поле — пахотной земли. Да не всё это, не всё! Оттого и тягостно жить на свете. Однако, завидев гроши, старик делается куда сговорчивее, открывает потёртый временем бежевый чемодан, не торочя больше о скорой смерти. — Вы на войне были? — внезапно спрашивает Митька, ощущая смрадный запах горячей крови. — Нет, — губы фельдшера трогает нерешительная ухмылка. — А Вы? Собираетесь? — Добровольцем пойду, — без ехидства говорит Коршунов, издали глядя на сестру сухими жёлто-зелёными глазами, преисполненными тоскливой решительностью. — Там и не таких ужасов насмотритесь, идите-ка сюда! Они вдвоём раздевают Наташу до пояса, и пока фельдшер набитой рукой кладёт бинты в несколько слоёв, Митьку, как собака кость, гложет совесть. Он с ума сходит от стыда и вины, придерживая сестру за голые горячие плечи. Она красива, потому он однажды зажимает её в углу. Ну, а еще он любит её. Да, любит. И лучше бы она зашумела тогда отцу, чтоб тот исколотил его, мерзавца, как следует. Горячка усиливается ближе к ночи, отнимая силы у них двоих. На ум не приходит ничего хорошего, светлого. Вспоминает, как прибегает к сараю одним из первых, заслышав гвалт, видит Наташу, ничком лежащую на снегу, окружённую людями со всех сторон, и как в ушах застревает гогот перепуганных баб, что кричат о покойнице. — Помилуй, помилуй, — шепчет Митька, не шибко молящийся богу до этого страшного дня. На улице развидняется до первых петухов, в небольшом оконце горницы вырисовывается заметённая снегом улица, по которой набожные старухи в цветастых платках торопятся на службу. — Обещай, — хрипло просит Наталья, насилу пробудившись, — что как помру — обмоете тело водою, тёплою, тёплою водою, — повторяет она, пронзительно глядя над собою сквозь мутную поволоку. — Зараз не час думать об таком, — противится брат, убирая со лба непослушные влажные пряди густых чёрных волос. На повязке около шеи проступают кровавые пятна. — Что там? — спрашивает Наташа, против воли закрывая глаза. Издали слышится отзвук колокольного звона. — Господь спасёт тебя, — сквозь слёзы говорит Митя, — я его попросил.