dogs vs cats

Киба крадется совсем бесшумно — все же он не просто так входит в поисковую команду, которая, в случае чего, обязана хорошо скрываться. Безусловно, пытаться скрыть свое присутствие в месте, где о тебе и так все знают, довольно проблематично, но тем не менее Кибе надо преодолеть целый этаж, чтобы попасть в комнату к интересующему его человеку. Неожиданно очутиться там и совершить задуманное. Из-за того, что Казекаге сейчас в деревне Листа, охраны здесь не так уж много — Инузуке хватает считанных минут, чтобы оказаться перед нужной ему дверью. Он неслышно нажимает на ручку и проскальзывает внутрь комнаты. Ночи в пустыне намного холоднее, чем в Конохе, и все равно здесь открыто окно настежь, тонкая штора развевается, рассеивая голубой свет луны. Помещение небольшое и полупустое, здесь стоит лишь шкаф и пара стульев. Дверь в соседнюю комнату приоткрыта, свет не горит. «Опоздал», — понимает Киба, но все равно продолжает свой путь, аккуратно обходя возвышающиеся над поверхностью пола доски, боясь, что они могут скрипеть. Сердце колотится, как отбойный молоток, и все внутри парня переворачивается от предвкушения — сейчас он увидит этого заносчивого засранца. Увидит Канкуро, который сначала вроде как позволил быть чуточку ближе, а потом заарканился, как девственница, и прекратил выходить на контакт. Слова Канкуро о том, что все их отношения — всего лишь развлечение на одну ночь, неожиданно больно ударили по самолюбию Кибы, который, по правде говоря, не отказался бы и дальше продолжать подобные встречи. Возможно, Канкуро просто-напросто не хочет взваливать на себя еще и эти проблемы, а может, не хочет погрязнуть в разочаровании, но Киба точно намерен узнать правду и сделает это сейчас. Не думал Инузука, что именно он сам станет тем, кто будет побуждать к действию, но лучше будет разобраться со всем сразу и не ждать. Его импульсивность играет на руку — не прошло десяти минут, как он решился пойти и поговорить, и вот он уже стоит в чужой комнате и смотрит на разобранную кровать, в которой, кажется, все же кто-то лежит. Киба подбирается ближе и видит, наконец, умиротворенное лицо спящего Канкуро — расслабленное и безмятежное. Через несколько секунд между тонких бровей появляется морщинка. Парень хмурится во сне, чуть поджимая губы. «Давай, не ссы, — Киба вдыхает и выдыхает, начиная нервничать. — Осталось всего-ничего». Почему-то кожа на ладонях начинает чесаться, и это будто бы подает сигнал к действию — Инузука встает на кровать одним коленом, а вторую ногу перебрасывает через неподвижное тело, садясь на него и крепко удерживая бедрами. Канкуро распахивает глаза, расширенные зрачки испуганно шарят по пространству перед собой, и прежде чем юноша успевает сказать что-либо, Киба накрывает его рот ладонью. Усмехается, глядя, как постепенно искаженное в страхе лицо начинает выглядеть раздраженным. — Ха, мне удалось это сделать, — он наклоняется и тычет носом в чужой нос, будто бы принюхиваясь. — Повезло, что ты так крепко спишь. — Какого лешего ты делаешь? — Канкуро старается спихнуть Кибу себя — безуспешно, конечно, но у него получается освободить хотя бы рот. — Ты знаешь, я представлял тебя во всей красе не для того, чтобы мы подрочили разок и разбежались, — то, что не давало Инузуке покоя последние два дня, неосознанно выходит наружу, и он даже успевает рассердиться на себя за неконтролируемые эмоции. — Я устал, — говорит Киба и слезает с коленей Канкуро, чувствуя сразу же, как ветер обдает прохладой вспотевшую кожу. — День был долгим. Канкуро растерянно смотрит на него, позабыв о наготе, и, наверное, что-то крутится на его языке, но он молчит, закусив губы. — Как скажешь, — все-таки отвечает он, и Киба медленно уходит по направлению к реке. Инузука злится — сам на себя или на Канкуро, он еще не решил, но к чему было все усложнять? Кинутые абсолютно невпопад фразы про одну ночь и трусость действительно сердили, и, конечно, какой тут «мастер-класс», если голова забита совсем другим? Киба не хочет быть ничьей игрушкой, что бы это ни значило, а потому наспех придумывает свой маленький, коварный план. Он узнает, что о нем думает Канкуро, и решит сам, стоит ли это хотя бы одной-единственной ночи. — Теперь моя очередь действовать, — шипит Киба в самое ухо, наклоняясь низко-низко. — Чего я, рожей не вышел, что ты ни с того ни с сего интерес потерял? Канкуро глубоко дышит, и, кажется, он спокоен — лежит, не пытаясь вырваться, и даже головой не ведет. Упрямо молчит, а у Кибы кончается терпение — он и так ждал два дня, практически не разговаривая с объектом воздыхания и терпя всяческое игнорирование с его стороны. — Отвечай. — Что именно ты хочешь от меня услышать? — спрашивает Канкуро и наконец дергает Кибу за ветровку, заставляя смотреть себе в глаза. — Почему ты делаешь вид, что между нами ничего нет? — Инузука чувствует, как кровь приливает к лицу от слишком смущающей темы, но кто, если не он? — Потому что, — отвечает парень под ним, и Киба заходится в неслышном возмущении, внимая этот глупый ответ. — Потому что? — переспрашивает Киба. — Да ты, вроде бы, не тупой даже, что за аргумент такой? — Но ведь между нами действительно ничего нет, — уже тише добавляет Канкуро, снова расслабляясь. — Почему тебя это так волнует? — Не ври мне тут, а? — Киба наоборот повышает голос и вдавливает тело под собой в матрас. — Хочешь сказать, если я сделаю так, — он ерзает ягодицами и сразу же видит, как снова расширяются черные зрачки в глазах напротив, — тебе будет все равно? Или если я поцелую вот здесь, — теперь его пальцы скользят по ямке между нижней челюстью и ухом, — тебе будет все равно? Не обманывай хотя бы сам себя. — Я не хотел никому давать ложные надежды, — признается Канкуро, смиряясь, но продолжает буравить взглядом Кибу. — Никому? Здесь только я, недоумок, почему бы тебе изначально не спросить меня? — Это все очень неловко, — один из парней все же разрывает зрительный контакт и краснеет. — Я с таким никогда не сталкивался. — Я слышал от Темари, что ты не видишь ничего дальше своего носа, но чтобы настолько, — Киба ухмыляется и чуть отпускает хватку. Расстегивает ветровку и тут же стаскивает с плечей, кидая на пол около кровати. В темноте броня слабо поблескивает, и Инузука решает оставить ее, не тратя времени. — Лежи смирно и не дергайся, — елейным голосом произносит он, вжикая молнией на брюках. — Так уж и быть, покажу тебе, каким обходительным нужно быть, когда делаешь что-то для того, кто тебе нравится. — А ты, стало быть, знаешь, каково это? — Канкуро не скрывает насмешку в голосе, смотря, как Киба, не торопясь, раздевается. — Нет, но, кажись, только у меня в этой комнате есть яйца. — Не перегибай палку, — сквозь зубы произносит Канкуро и сжимает пальцами мышцы над коленными чашечками Инузуки, пытаясь сделать это побольнее. — Что плохого в том, что я не хотел участвовать в банальных интрижках? — В следующий раз просто говори прямо, что тебя волнует, а не придумывай проблемы из неоткуда. А теперь, как я уже сказал раньше, лежи смирно. Киба опускает взгляд на растрёпанные по подушке волосы, и не отказывает себе в удовольствии запустить в них пальцы. Оттягивает локон за локоном, заставляя Канкуро закрывать глаза и хмуриться. — Не открывай, — шепчет Киба и ведёт кончиком языка по нижней челюсти, затем коротко целует в мочку уха и за ней, когда Канкуро, подчиняясь, чуть наклоняет голову в бок. — Прежде чем мы продолжим, я хочу услышать это лично. — Услышать что? — голос вздрагивает на последнем слове, и, наверное, Канкуро рад, что ему не приходится смотреть прямо в глаза Кибе. Тот жадно рассматривает двигающиеся сухие губы и вспоминает резкие поцелуи. — Что ты хочешь трахнуть меня, — беззастенчиво говорит Инузука, и Канкуро все же открывает глаза на незамысловатую реплику. Киба ждёт. Сгорает от нетерпения каждой клеточкой, и все органы уже зудят от желания — если сейчас Канкуро вдруг откажет или выкинет какую-то подобную чепуху, Инузука вдарит ему со всей возможной силы, чтобы выбить последние сомнения или наоборот лишить хоть единого шанса. — Хочу, — Канкуро приподнимается на локтях, и его взор так же не отрывается от чужих губ — тоже обкусанных и потресканных. Они дышат друг другом еще какое-то жалкое мгновение, прежде чем в обоих схлопывается терпение. Киба оставляет пальцы под чужим подбородком, подталкивая Канкуро последовать его примеру — он накрывает губы своими, и те послушно размыкаются, впуская мокрый, ласковый язык. От этого одного-единственного прикосновения внизу живота возрождается нечто яркое и огненное. Оно растекается по артериям, разносится по всему организму, возбуждая все нервные окончания. Киба гордится собой, как никогда до этого, и от этого его движения получаются резкими, опаляющими. Он в полной мере наслаждается разницей между его положением и положением Канкуро — парень раздет практически полностью, что дает огромное преимущество. Инузука забирается второй рукой под тонкое, легкое одеяло, подушечки приятно покалывает от горячего тела. Ведет ладонью по напряженным соскам, по ребрам, по чуть впалому животу и не останавливается ни на секунду, ныряя пальцами под резинку нижнего белья. Плоть мгновенно отзывается на настойчивые поглаживания, и Киба перестает дышать, пока наблюдает, как Канкуро смотрит прямо ему в глаза и беззвучно хватает ртом воздух. Инузуке мало. Хочется больше смущения в глазах напротив, и хотя чуть погодя добиться этого будет легче, он все же действует — берет чужую руку в свою и кладет на собственные ягодицы, чуть сжимая мягкие, но упругие мышцы. От ощущения пальцев, крепких и сильных, на своей коже Киба закусывает щеку, но продолжает направлять ладонь Канкуро дальше. — Давай, — тихо говорит он и шумно сглатывает. — Я готовился. От этих слов у него самого бегут мурашки, и парень совершенно не может совладать с эмоциями, когда чувствует прохладное прикосновение. Еле слышно стонет и ведет бедрами назад. Его рука на чужом члене слабо сжимается, но Канкуро все равно реагирует — его хватка становится более напористой и какой-то агрессивной. Киба приподнимается, чтобы стянуть с Канкуро нижнее белье, и не возвращается в прежнее положение. Ползет на коленях вперед, останавливаясь только тогда, когда упирается ногами в подмышки, и глядит вниз. Черные глаза сужаются на долю секунды, но буквально через миг Канкуро открывает рот и облизывает губы. Его руки вновь ложатся на ягодицы Кибы и надавливают. Еще бесконечное, безмолвное мгновение Инузука наблюдает, как его собственный член исчезает во влажной жаркой тесноте рта Канкуро, и его преданный взгляд снизу-вверх вводит Кибу в наваждение. Совершенно бесподобный мираж, созданный из извращенной красоты и страсти. Голени сводит, а бедра напрягаются так сильно, что неспешно проникающие в Кибу пальцы останавливаются, начиная разминать твердые ягодицы. У Кибы складывается такое ощущение, что Канкуро вдруг принялся мстить за его наглость, потому что все в парне снизу источает уверенность. Ни единого намека на сомнение или что-то подобное — Киба полностью растворяется в его властных касаниях, начиная сгорать изнутри. Жар поднимается от кончиков пальцев ног до самых мочек ушей, превращая кожу в раскаленное полотно — каждый толчок и проникновение отзеркаливается на ней и утягивает в пучину ощущений еще глубже. Кажется, что все в данный момент нацелено лишь на Кибу: звуки, доносящиеся снизу, и слегка затуманенный возбуждением взор, и упорное желание Канкуро высосать из Кибы все, что только возможно, и даже то, что по началу немного пугало — терпеливо растягивающие его пальцы. Теперь сам парень не рад, что взвалил на себя тонну различных противоречивых эмоций, потому что и под кожей все плавится — кажется, что вены наполнены не кровью, а кипятком. В конце концов он отталкивается от чужих плеч, понимая, что каждое движение языка по члену несет в себе что-то болезненно восхитительное, и чересчур глубоко насаживается на пальцы Канкуро. Мычит от неожиданности, когда тот снова поднимается на локте и пытается вернуть Кибу вниз, на свои бедра. Киба, словно завороженный, облизывает свою ладонь и смачивает слюной член Канкуро — подрагивающий и твердый. Направляет в себя и медленно опускается на него, ощущая, как плотные мышцы отдаются ноющей болью. Канкуро, наверное, тяжело, выражение его лица совсем не читаемо, хотя Киба надеется, что это от избытка потрясающих чувств. Хочет продолжить, чтобы открыть для себя еще больше эмоций во всегда сдержанном, холодном Канкуро, но не может. Сам не осознает, что его глаза закрыты, а нижняя губа закушена, потому что прямо сейчас в нем действительно идет борьба — ощущение заполненности не такое уж приятное. — Эй, — Канкуро тянет за руку, и Киба приоткрывает один глаз, слишком остро воспринимая сейчас чужую настойчивость. Видя, что Инузука никак не реагирует, Канкуро осторожно садится, стараясь не быть резким, и легко целует в губы. Так привычно и естественно, успокаивая и нежно выводя пальцами линии поперек каждого позвонка. Движения абсолютно ласковые, совсем не похожие на те, что были около реки, и Киба за это благодарен, пусть даже и никогда не скажет это вслух. Он пробует подняться, проверяя собственные возможности, и тут же садится обратно. Это будто бы служит сигналом для сдерживающего себя Канкуро — поцелуй становится смазанным, отстраненным, зато жесткие толчки наоборот уверенными. Двигаться в таком положении очень неудобно, поэтому Канкуро падает на спину, опрокидывая Кибу с собой, и продолжает. — Ха-а, — стонет Инузука в чужие губы, пока грубые ладони притягивают его ягодицы навстречу бедрам. Каждое столкновение получается глубоким, пронизывающим, отзывающимся в каждой частице возбужденного тела, и в какой момент Киба достигает точки невозврата, он не понимает. Просто ноги перестают слушаться, а руки еще крепче цепляются за простыни, и комната идет кругом, погружая в хаос все возле себя. Перед глазами лишь другие глаза — полные чего-то странного, отчаянного, кричащего, такого, что Киба не в состоянии осознать. Капельки пота блестят в тонких бровях, Инузука хочет смахнуть каждую, хочет слизать те, что уже достигли шеи, хочет оставить на белой коже груди багряные пятна, хочет укусить так сильно, чтобы проступила кровь. Хочет сделать что-нибудь, что сделает принадлежность Канкуро ему еще более очевидной. Он давит ногтями на кожу там, где виднеются ребра, и сразу проявляются красные линии. Хоть что-то. Канкуро перехватывает Кибу за поясницу, прижимает предплечьями к себе и входит так глубоко, что Инузука вскрикивает. Не старается звучать тише, наоборот, скулит очень громко, теряясь в ощущениях. В уголках глаз появляются слезы, они жгутся, хоть и вызывают облегчение, и Канкуро стирает их кончиком пальца, моментально замедляясь. — Продолжай, — Киба качает головой из стороны в сторону. — Не останавливайся. Но парень под ним не спешит возобновлять движение, смотрит долго и изучающе, поэтому Киба с силой насаживается сам, дублируя те же самые чувства, что минутой ранее. — Х-хорошо-о, — хрипит он и упирается лбом в плечо Канкуро. Дышит тяжело, словно он не тренируется часами в стремлении стать более выносливым, и решается наконец отдаться в волю другому человеку. Расслабляется полностью, соприкасаясь влажной от пота кожей с чужой грудью, закрывает глаза. Согнутые колени ноют, но наслаждение затмевает собой весь дискомфорт — Канкуро вбивается чаще и чаще, держит мертвой хваткой и не позволяет отодвинуться. В его руках Киба чувствует себя правильно, и волны тепла, расходящиеся по внутренним органам и телу в общем, еще больше убеждают в этом. Собственная плоть, зажатая между животами, сочится и пульсирует, и этой стимуляции хватает, чтобы с каждой последующей минутой разрядка неумолимо приближалась. Канкуро сдается первым, выскальзывая из Кибы и обхватывая ладонью оба члена, совсем как ночью у реки. Двигает рукой быстро и так же стремительно изливается в мокрое от чужой смазки пространство. Под его стоны и глухое мычание Киба тоже достигает пика — он накатывает незамедлительно и, оказывается, является необходимым, потому что вслед за шумом в ушах и бешено колотящимся сердцем наступает осознание. Оно немного опустошает, вынуждает зарыться в собственные мысли и принять все свои решения до единого. Киба садится, хоть спина и ноги сильно дрожат, а легкие горят без свежего воздуха. Живот обдает холодом — он весь вымазан в липком, смешанном семени, и участь Канкуро чуть хуже, потому что основная масса жидкости находится именно на нем. Инузука усмехается, возвращаясь к привычному развязному настроению, и проводит пальцем по испачканной коже, собирая вязкость кончиком и отправляя ее в свой рот. — Ну, такое, — говорит он и морщится. Канкуро заинтересованно наблюдает первые несколько секунд, а потом все же кривит лицо. — Ты удивительный, — он вытирает простынью сначала свой живот, потом живот Кибы, а затем тянет парня к себе, закидывая на него ногу и обнимая. — Просто невероятный. — Я знаю, — Киба смеется. — Но теперь и ты знаешь тоже, так что, надеюсь, впредь не будет никаких сомнений. — И скромный, да? — Канкуро прижимается к теплому боку. — Да к черту эту скромность, — фыркает Инузука. — Я рожден не для того, чтобы быть скромным, разве это не очевидно? — Слишком очевидно, — соглашается Канкуро. — Так уж и быть, спасибо за твою смелость. Обещаю, что теперь точно не останусь в долгу. — Посмотрим, — Киба вновь растягивает губы в ухмылке. — Посмотрим.