Низвергнутый

В горле стоит мерзкий металлический привкус. Тяжёлый воздух с каждым вдохом всё сильнее отравляет лёгкие своей неестественной горечью, въевшимся в него смрадом разложения. Перед взором стоит непроглядная тьма Бездны, и Аяксу кажется, будто сознание его прямо сейчас медленно угасает. Пускай картина перед глазами чёткая, не оставляет ощущение, будто происходящее с ним сейчас — лишь дурной сон, а последние крупицы сознания таятся где-то далеко, на задворках собственного разума. Хочется кричать, но губы не произносят ни звука, хочется плакать, но ни единая слезинка не скатывается по щеке. Он словно мертвец, пустая оболочка, утратившая всякое проявление жизни. Несчастная душа, совершенно потерявшаяся во времени и пространстве, позабывшая свет солнца и улыбки дорогих ему людей. — Ты наконец-то готов, — голос наставницы звучит в голове металлическим эхом. Такой громкий и явственный, он кажется единственным, что реально, последней нитью, что держит Аякса на грани безумия, не давая окончательно раствориться в пустоте Бездны. Скирк более не глядит на него свысока, как при их первой встрече — ныне читаются в одной её интонации нотки почёта. Наставническая гордость, признание его силы — чувства, коими сияли глаза отца и старшего брата, когда мальчик учился чему-то новому, те самые, что делали его в такие моменты самым счастливым на земле. Но сейчас всё по-иному. Отчего-то Аякс способен чувствовать лишь зияющую глубоко в душе, всепоглощающую пустоту. Женщина медленно подходит и приподнимает цепкими пальцами его подбородок, обращая взгляд мальчика на себя. Тот послушно поднимает мёртвые, безучастные глаза и смотрит в её лицо, сокрытое маской — тёмной и безжизненной, как воды Бездны. Аякс чувствует прикосновение чего-то гладкого на своих щиколотках, но даже не вздрагивает. Ведь знает, что прямо сейчас его оплетают теневые змеи, покорные, неизменные слуги его наставницы. Слишком привык к ним, чтобы испытывать ужас, даже обращать внимание, когда ползут они по его конечностям, сдавливают грудь, касаются склизкими, холодными языками кожи и шипят прямо у самого уха. — Осталась лишь одна вещь… один шаг к вашему слиянию. Это будет последнее, чему я научу тебя, — Скирк смотрит на него так, точно бы пытается заглянуть в самую душу. Но в пустых глазницах её маски Аякс видит лишь беспросветную черноту, ужасающую и совершенно безжизненную. — Ты должен забыть себя, Аякс. Позволить вести себя. Сделай это и обретёшь силу, коей на этом свете не владела ни одна живая душа. То форма истинного короля демонов. Его величайшее наследие — порочное, но безгранично прекрасное… С губ Аякса срывается лишь один тревожный вздох. Не разбирает он большинства её слов, но те более не нужны — он уже понял, что от него требуется. Оборвать ту последнюю нить, на которой и держится остаток его человечности, перейти наконец границу, которую мальчик не осмелился бы пересечь даже в самом страшном своём кошмаре, ту самую, за которой была лишь полная незримых ужасов неизвестность. Если бы только он знал ранее, что судьба приведёт его к этой развилке, непременно задался вопросом — стоит ли это того? Но уже поздно. Дорога назад исчезла уже давным-давно. Да и, честно говоря… поворачивать обратно Аяксу и не хочется. Душа его изранена и исковеркана, изуродована до неузнаваемости. Шаг в разверзнувшуюся перед ним, сводящую с ума бездну сулит долгожданное освобождение от всего. Одно усилие — и всё будет наконец кончено. Если в мальчике и осталась возможность желать чего-то, то он хочет именно этого. Наконец прекратить эту бесконечную пытку. Даже если он окончательно потеряет себя, даже если ничего уже никогда не будет как прежде… И Аякс наконец решается отпустить — так легко, буквально одним лишь усилием воли. В тот же миг чувствует, как падает куда-то в неизвестность, как испаряются из головы мысли, унося его куда-то вдаль. Ощущает острую боль во всём теле, что заставляет безмолвно кричать. Точно бы кости ломаются, а под кожей копошатся тысячи червей. Словно бы лишается всего, что делало его самим собой: и лица, и тела, и души. А потом — всё неожиданно прекращается. И на смену опустошению вдруг приходит чувство необычайной полноты, пресыщения. До тошноты скользкое и гнетущее ощущение присутствие кого-то иного в собственном разуме. В глазах темнеет. Слабеет хватка Бездны, что сжимает в своих чудовищных тисках его сердце. Пульсирующая боль от тысячи игл, пронзающих всё тело, перестаёт чувствоваться как-то по-особенному, сливается воедино, становится едва ли не частью самого его естества. Ей вторят и воды Бездны, обычно спокойные, но ныне отвратительно бурлящие в смятении. Кажется, словно по ним разносится рокот, чудовищный гул, искажающий рябь на её поверхности, обращая в уродливые, деформированные фигуры, что так и тянутся к телу бедного мальчика, точно стараясь утянуть к себе на дно. Бездна, словно живое, дышащее существо, беспокойно вздрагивает и шевелится, вверяя себя его воле. Пред глазами Аякса мелькают собственные руки, облачённые в доспехи, взор закрывается тёмной маской. Последнее, что он видит — тонкий, мрачный силуэт своей наставницы. Лицо Скирк, как и всегда сокрыто маской. Но отчего-то кажется, что прямо сейчас она улыбается — ужасной, нечеловеческой улыбкой, подобная извивающимся вокруг чёрным змеям. Дрожит в экстазе, благоговении перед зримыми метаморфозами. А после слышится её неровный шёпот: — После стольких лет… это наконец-то случилось.

***

Чайльд с трудом разлепил глаза. Первое же чувство, настигшее его ещё до окончательного пробуждения — тяжесть в груди, необъяснимое желание как следует прочистить горло. Предвестник разразился мучительным кашлем, перевернулся на бок и так и продолжил лежать, безучастно смотря в стену. Сегодняшняя ночь выдалась на редкость трудной, хороший, приятный сон то и дело прерывался невнятными обрывками кошмарных сновидений, Тарталья постоянно ощущал нехватку дыхания, что проходила так же быстро, как и возникала. Признаться, он мало что помнил о вчерашнем вечере, а жалкие попытки воспроизвести в уме хоть какие-то воспоминания на сонную голову оканчивались полным провалом. Под ложечкой неприятно сосало, ужасно хотелось пить, а голова страшно гудела. Так и хотелось закутаться посильнее в одеяло и остаться на весь день в кровати, растворившись без остатка в этой болезненной апатии, не высовывая и кончика носа на улицу и не видя людей. Впрочем, его желаниям не суждено было сбыться. Дверь в его номер вдруг отворилась, и в проёме показалась голова служанки. Неожиданно встретившись с Предвестником взглядом, она ойкнула, пискнула что-то, смутно напоминавшее извинения, и дала дёру, точно её тут и не было. Минуты не прошло, как в дверь постучали и в номер заглянула Екатерина. — Господин Тарталья? Вы уже очнулись? Какая радость! — она облегчённо вздохнула, неуверенно пройдя вглубь помещения. По одним только сжатым в одну тонкую линию губам становилось очевидно, что она чем-то не на шутку обеспокоена. — Екатерина? Что… происходит? — хрипло прошептал Чайльд, вновь разразившись приступом кашля. На сей раз это возымело куда больший эффект — дышать стало действительно легче. — Я бы хотела задать тот же вопрос, господин Предвестник, — девушка лишь растерянно развела руками. — Вчера ночью нам поступило известие, что какой-то подозрительный мужчина принёс вас в гостиницу — всего мокрого и без сознания. Мы прибыли так быстро, как только смогли, но никого уже не было… Чайльд вдруг выпал из реальности, заставив дальнейшие слова Екатерины раствориться где-то в небытие. На него вдруг снизошло озарение — в памяти всплыли события вчерашнего вечера, пусть и смутные, но вполне различимые. Вспомнил он и их времяпровождение с Чжун Ли в «Трёх чашках в порту», и встречу со Скарамушем, и его нелепое признание в симпатии… и то как с треском облажался, рухнув в воду. На душе тут же заскребли кошки, его аж передёрнуло от обдавшего лицо жаром стыда и осознания собственной ущербности. — …Мы послали людей на его поиски, но они пока что не увенчались успехом, — продолжала тем временем Екатерина. Она на миг замолчала, а после в её голосе вдруг взыграли нотки тревоги. — Господин Тарталья, что же вчера произошло? Если этот человек тронул вас хоть пальцем, то должен понести заслуженное наказание! Ах, всё же не стоило вам отказываться от охраны!.. — Всё в порядке! Не беспокойся об этом, — заверил её Чайльд куда более резко и бесцеремонно, чем сам того ожидал. — Этот человек мой друг. И вчера буквально спас меня от утопления. А теперь оставь меня, я хочу побыть один. — Но, господин! Как же так можно? Уверены, что вам не нужна медицинская помощь? Вы ведь только что сказали… — Я чувствую себя нормально, — отрезал парень, словно желая подтвердить свои слова действиями, тут же принявший сидячее положение. Спустя несколько секунд он тут же пожалел о содеянном: голова с непривычки пошла кругом. Виду, однако, не подал: — Ты недооцениваешь меня, если считаешь, что меня можно свести в могилу такой мелочью. Неужто похоже, будто меня надо опекать? — Я-я!.. Клянусь, я ничего такого не имела в виду, господин! — Екатерина опешила и принялась судорожно извиняться. — Прошу прощения, если недостаточно уважительно высказалась! Я лишь хотела предложить вам помощь, на случай, если она вам требуется… — Она не требуется. Со мной всё в порядке, так что оставь меня. — Д-да, разумеется! Как пожелаете, господин Предвестник! Екатерина, торопливо откланявшись, удалилась, оставив Тарталью в смиренном одиночестве. Убедившись, что дверь за ней захлопнулась, парень рухнул обратно на кровать, обратив сосредоточенный взор куда-то в потолок. Он вдруг почувствовал, как к горлу с новой силой подкатывает ком горечи. Стало стыдно: и перед Екатериной, и перед Чжун Ли, но сильнее всего — перед самим собой. Где-то в глубине души Чайльд сгорал от гнева, хотелось несколько раз с силой дать себе по лицу за собственную никчёмность. Он уже не жалкий мальчишка — он Предвестник Фатуи, Архонты его подери! Как мог он допустить такую оплошность, выставить напоказ собственную слабость, ребяческий страх, что продолжает преследовать его снова и снова, как бы ни старался он закопать его где-то глубоко внутри? Он ведь мог спокойно всплыть тогда и всё было бы нормально. Однако стоило холодной воде накрыть его с головой, сердце замерло, а его самого парализовало от ужаса. И будто бы выпал он из реальности, готовясь встретить свою незавидную судьбу. «Чтоб меня погубила собственная стихия? Ха! Да это даже звучит нелепо!» — с силой стиснул зубы он, перевернувшись на бок, продолжая всё глубже и глубже погружаться в собственные невесёлые думы. Комната озарялась слабыми лучами света, едва-едва взошедшего солнца, чирикали уже во всю жизнерадостные птички, затаившиеся в зелёных кронах деревьев. Сколько же времени он провалялся без сознания? Кажется, что не так уж и много, но Чайльд всё равно ужасно винил себя за бездействие. Казалось, с того момента, как он видел Чжун Ли в последний раз, прошла целая вечность. Кровь вскипала лишь от одной только мысли о нём, а сердцем завладевала тревога. Он и представить себе не мог, какие чувства заставил его испытывать вчера, когда вынудил вытаскивать себя из воды. Тем более после того, что наговорил на пьяную голову… Не стоило ему так поступать. Чайльд был, как и обычно, чересчур самонадеян, это и сыграло с ним злую шутку. Отчего-то уверился, что если Чжун Ли с ним ласков, то непременно бросится ему на шею, стоит лишь поманить пальцем. Тарталья чувствовал себя полным дураком — даже если все предыдущие партнёры доставались ему без особых усилий, как только посмел он думать, что в этот раз всё будет так же? Нет и ещё раз нет! Чжун Ли совершенно не такой, натура куда более чувственная, с тонким душевным укладом. Такие заслуживают только самого лучшего и не подпустят к себе кого попало, тем более человека, что появился в жизни всего пару дней назад… Тем более фатуи с репутацией безжалостного убийцы. Вчерашняя надежда, что Чжун Ли примет его с каждой секундой всё больше иссякала, точно просачивающийся сквозь пальцы песок, обращалась в ничто. Тарталья не знал, что делать, что ему сказать, но точно понимал, что должен извиниться. За то, что Чжун Ли пришлось всё это выслушивать, нянчиться с ним, точно с бестолковым ребёнком. Всё это точно не то, чего он заслуживает на самом деле. Чайльд кивнул самому себе и поднялся с кровати. Нелегко было решиться на это, но ещё труднее жить с мыслью, что предмет его обожания так и останется навсегда в нём разочарован. Как бы ни было тяжело, как бы ни было тревожно, он обязан поступить правильно.

***

Найти Чжун Ли оказалось не такой простой задачей, какой предполагалось изначально. Впрочем, невыполнимой назвать её было нельзя, с теми связями, которыми обладали фатуи — тем более. Первым пунктом назначения Чайльда стало ритуальное бюро «Ваншэн», однако, к его разочарованию, мужчины там не оказалось. Тот, как выяснилось, не был ярым любителем приходить на работу спозаранку и, вероятнее всего, сейчас находился у себя дома. Выяснить точный адрес никаких проблем не составило, и вот Тарталья уже стоял на пороге невиданного ранее дома. Сказать, что он находился в замешательстве — ничего не сказать. Зная беспечное отношение Чжун Ли к деньгам, он мог предполагал, что тому не свойственно испытывать в них нужду, и ожидал увидеть перед собой как минимум дорогой особняк. Однако представшее перед ним жилище можно было назвать весьма скромным, хоть и крайне ухоженным, можно даже сказать, идеальным до мелочей. Чувствовалась эта педантичность и в пороге, на котором не было ни соринки, и в радующих глаз цветах, что украшали собой подоконник. В голове отчего-то представилось, как Чжун Ли с утра пораньше, сладко потягиваясь после хорошего сна, открывает дверь, щурясь, словно кот, от ярких лучиков солнца, и начинает ухаживать за цветами, поливая их и беззаботно напевая про себя какую-нибудь незамысловатую мелодию. Образ столь домашний, прелестный в своей простоте, что Тарталья невольно улыбнулся собственным мыслям. Впрочем, быстро вернулся в реальность, вновь уперевшись взглядом в деревянную дверь. Надо было постучать. Однако в груди сжимался болезненный комок от одной лишь мысли о том, чтобы занести кулак. Чайльд долго думал по пути сюда, что скажет, перебрал буквально все варианты развития разговора. Не так уж вроде бы всё это было и страшно, и постыдно, обычно Тарталья и вовсе ни с кем не церемонился, не думая ни о произведённом впечатлении, ни о последствиях. Но тут колебался, ибо, кажется, впервые почувствовал, что ему есть что терять. И то, что от потери этой станет действительно больно. Он постучал, надеясь и одновременно страшась, что дома никого нет. Однако и его надеждам, и опасениям сбыться было не суждено — спустя какое-то время по ту сторону двери послышались чьи-то шаги. Та приоткрылась, и перед Чайльдом и правда предстал Чжун Ли, что, казалось, только недавно проснулся — длинные волосы были распущены, а из одежды на нём был лишь золотой шёлковый халат с причудливыми узорами. Парень и сам не знал, что ожидал увидеть, но видеть его возлюбленного в таком прелестном виде… По спине отчего-то пробежали мурашки, а мысли в голове совершенно перепутались. — Чайльд! Как ты… — Доброе утро, сенсей! — выпалил Предвестник, лишь только завидев удивление на лице мужчины и глубоко поклонился. — Простите, что так рано! Надеюсь, не побеспокоил! — Что?.. Нет, конечно же нет! И тебе доброе утро. Прости, просто не ожидал увидеть тебя тут… Ты в порядке? Как себя чувствуешь? После того, что вчера произошло… — Всё хорошо! Я отлично себя чувствую! И полагаю, всё благодаря вам, — Чайльд заметно стушевался под удивлённым взором янтарных глаз, стыдливо опустил голову и сбавил тон. — Если бы не вы, меня бы уже не было в живых… Спасибо. — Прошу, не нужно благодарности. Я не сделал ничего такого, чтобы её заслужить… — Вы ведь спасли меня. Неужто это совсем ничего не стоит? — Я ведь не ради благодарности это сделал. — Да, я понимаю. Просто хочу, чтобы вы знали, что я очень это ценю… — Конечно, я знаю, — Гео Архонт улыбнулся, словно весеннее солнце, лучась теплотой, а голос его стал убаюкивающе спокойным. — Нет нужды говорить об этом. И многом, многом другом… И всё же спасибо, что поделился. Я тоже… очень рад, что с тобой всё хорошо. Чайльд только было хотел облегчённо улыбнуться, но встретившись взглядом с сияющими добротой глазами Чжун Ли, тот же осунулся, вновь опустив голову. Голову обдало жаром, кулаки невольно сжались, а к горлу подступил ком вины. — Прошу, прости меня. Я так виноват… — Чайльд, ты вовсе не… — Хе-е-ей, кто это там пришёл?! Звонкий голос рассёк воздух, словно лезвие клинка. Он явно доносился откуда-то из дома, и оттого Чайльд в миг почувствовал, как сердце камнем рухнуло куда-то вниз. Чжун Ли только и успел, что тяжко выдохнуть, перед тем как входная дверь распахнулась сильнее, а из-за плеча мужчины с любопытством выглянул черноволосый юноша. Чайльд жадно вперился в него взглядом, пристально оглядывая. Паренёк был определённо симпатичным и выглядел уж слишком расслабленно и по-домашнему для зашедшего погостить знакомого: волосы небрежно растрёпаны, глаза сонно прищурены, ворот тонкой рубашки приспущен да так, что ненароком обнажает худое светлое плечо и выступающую ключицу. И то, как он сейчас касается Чжун Ли, нежно обхватывая ладонями плечо… Слишком близко, слишком интимно. Тарталья почувствовал, будто где-то внутри отчаянно скребёт нечто тёмное, как оно скручивает, заставляет нутро сжиматься, а зубы невольно стискиваться. Впрочем, вида не подал, лишь слегка свёл брови к переносице. — Ох, ты ведь Чайльд! — пожирая фатуи любопытными зелёными глазами, юноша весело заулыбался, а после хитро посмотрел на Чжун Ли: — Кое-кто очень много о тебе рассказывал!.. — Ну ладно тебе, ты вгоняешь меня в краску, — легонько рассмеялся консультант ритуального бюро. — Это моя работа! — хихикнул бард и протянул Чайльду руку. — Я Венти, рад знакомству! Тарталья нехотя пожал её: — Чайльд Тарталья. Номер Одиннадцать из Предвестников Фатуи и верный слуга Её Величества Царицы. Будем знакомы… Венти. Он и сам не знал, отчего вдруг решил представиться именно так. Напугать, пригрозить, показаться важным, только бы не утратить окончательно контроль над ситуацией, продолжать казаться спокойным и уверенным в собственном превосходстве? Пожалуй, вот только не сделал ли он хуже? Чжун Ли после его слов сложил руки на груди и задумчиво хмыкнул, вглядываясь в глаза Чайльда. Венти же, вопреки его ожиданиям, не воспринял это как знак пренебрежения, а лишь заулыбался. — Надо же! Фатуи, да? Доводилось мне иметь с ними дело… Суровые ребята! — он как-то нервно усмехнулся. — Но друг Чжун Ли — мой друг! Ну-с, господин педант, неужто мне стоит вас манерам учить? — он притворно нахмурился, обращаясь к Гео Архонту. — Не соизволишь пригласить гостя в дом на чашечку чая? — Отчего же? Думаю, это прекрасная… — Спасибо за приглашение, но не стоит, — резко перебил его Чайльд, но мгновенно опомнился, виновато улыбнувшись. — Сожалею, сенсей, но сегодня так много дел! Ни с чем не могут без меня справиться, представляете? — Ох… Что ж, понимаю, — разочарованно отозвался мужчина. — Очень жаль… Я полагал, у нас сегодня выдастся шанс побеседовать… Впрочем, неважно, — он смахнул навеянную печаль, точно лёгкую пылинку, вновь принявшись излучать спокойствие. — В таком случае… полагаю, увидимся позже. — Да… Разумеется. До встречи, сенсей. Чжун Ли коротко кивнул, а Венти помахал на прощание ладошкой, прежде чем дверь закрылась. Чайльд какое-то время постоял, хмуро уставившись в землю, а после развернулся и пошёл куда глаза глядят. Вывески, улицы, люди — всё это слилось в один единый лабиринт, выхода из которого парень не видел, да и видеть, собственно, не хотел. Сейчас был лишь он и ненужные чувства, что никак не удавалось смирить, бесконечный поток невнятных мыслей и переживаний, водоворот, в который Тарталью затянуло с головой. Горечь от того, что не удалось как следует объясниться с Чжун Ли, объяснить ему все свои чувства, извиниться за всё скопившееся недопонимание, за все собственные ошибки, хоть и продолжала сжимать сердце мёртвой хваткой, отошла на второй план. Куда ярче он сейчас чувствовал иное: обжигающий, словно языки пламени, глубинный гнев, отравляющая душу ревность. Кто этот Венти вообще такой? Всего лишь друг для Чжун Ли или некто куда более дорогой? Тарталья ведь спрашивал его, есть ли у него кто-то… Неужто с того момента что-то успело измениться? От одной мысли об этом хотелось рвать на себе волосы. Что в этом мальчишке было такого, чего не было в нём самом? Или… быть может, он всё же предвзят и ничего такого и нет? Всякое вероятно, но Чайльд отчего-то никак не мог выкинуть все свои подозрения и необъяснимую злобу, просто не мог. Будто они легли на него тяжеленым якорем, слились с ним воедино, став совершенно не отделимыми. Предвестник совершенно не понимал, отчего, но чувствовал к Венти лишь невероятное презрение. Ощутил это с первого взгляда, в миг, когда совершенно ещё даже не переварил как следует мысль, что они с Чжун Ли могут быть близки. Но… отчего? Разве было что-то в этом задорном парнишке, за что его можно было невзлюбить? Хоть что-то? Чем отличались его дружелюбие и легкость характера от аналогичных качеств, проявляемых иными людьми? Тарталья не имел понятия. Но отчего-то казалось, что ненависть эта куда сложнее, чем кажется на первый взгляд, прорастает корнями в самые сокровенные уголки его души, путаясь, переплетаясь, и скрываясь меж подсознательных страхов и болезненных воспоминаний, стоит пробудить которые, и Чайльд сломается, точно фарфоровая кукла. И как ты себя ни кори, как ни порицай за глупую предвзятость, она никуда не денется. «Бесполезный, никчёмный бард… Ничтожество, не достойное права на существование…» Глотка болезненно сжалась, на лбу проступила испарина. Тарталью тошнило от собственных мыслей.