и жили они...

Хлопнула входная дверь. Готовящий ужин Ген глянул в сторону коридора из прихожей, замечая промчавшуюся как ураган Суйку. Она бросила тихое «привет, пап», убегая уже на второй этаж. Спустя несколько секунд прозвучал ещё один хлопок — дверь её комнаты. Мужчина озадаченно нахмурился, так и стоя посреди кухни в фартуке и с лопаткой в руке. Как только с той капнул соус, он очнулся, помотав головой и быстро стирая каплю с пола. Убавив температуру на плите, он скинул фартук, вытирая руки и бредя в комнату к дочери. Суйке шестнадцать лет. Тяжёлый период начался ещё года три назад, и пока он не прекращался, а лишь усиливался. В последние две недели Ген разбирался с этим в одиночку — Сенку срочно вызвали в Америку, и он пропал там среди конференций, работы в НАСА и дополнительной нагрузки от Ксено. Этому человеку уже больше пятидесяти, но он вообще ничерта не изменился! Возвращаясь к Суйке, можно было сказать лишь то, что её проблемы были вполне очевидны — подруги, мальчики, старшая школа… Ген мог бы сказать, что не заметил, как их девочка стала такой большой, и это было бы правдой. Признаться, он словно исчез на одиннадцать лет, потому что смотря на дочь, он видел ту заводную малышку-детектива, а не взрослую, красивую девушку. Но это не значило, что он принимал Суйку за ребёнка. Он никогда не обесценивал её проблемы и последние годы общался с ней как со взрослым человеком. Ему и Сенку пришлось приложить много усилий, чтобы воспитать из неё хорошую девочку, выросшую в любящей и, главное, понимающей обстановке. И всё же иногда Ген задумывался о том, что девочке нужна мама. Конечно, им помогала Наоми, а также и Юдзуриха была тут как тут, исполняя роль самой лучшей тёти. Конечно, с такой поддержкой он переживал не так часто, но… всегда ведь есть момент, которым ты можешь поделиться только с мамой. Особенно у девочек. Он старался как мог, и, конечно, Суйка доверяла им по вообще всем вопросам, даже касаемо её женского здоровья. В конце концов, это их дочь, и они не имеют права смущаться, а должны наоборот показать, что это часть её физиологии, её организма… В общем, они, несомненно, замечательные родители, и многие говорили им это и не раз. Просто иногда Ген много переживал, и всегда в этих небольших истериках выставлял виноватым себя. Хотя, как психолог, он понимал, что это всё лишь касается её возраста. Подойдя к её комнате, он кратко постучался: — Суйка-чан? Могу я зайти? Спустя несколько секунд молчания, Суйка открыла дверь, стирая дорожки от слёз. Ген печально улыбнулся, оглядывая её и с её приглашения заходя внутрь. Они сели на её кровать, и девушка смотрела вниз, покачивая свешанными с края ногами. — Хочешь поговорить, милая? — пробормотал мужчина, оглядывая её и аккуратно касаясь её ладони. Когда дочь подалась навстречу, прижавшись к его плечу, он приобнял её, касаясь губами светлой макушки. Суйка закрыла глаза, судорожно выдыхая и цепляясь пальцами за домашнюю футболку отца. Ген позволил ей немного подумать и ощутить его поддержку, молча вырисовывая пальцами узоры на её подрагивающем плече. — Папа, я… — она всхлипнула, снова стирая слёзы и шмыгая носом. Её губы подрагивали, ресницы слиплись от слёз, очки лежали на тумбе, брошенные туда, видимо, сразу по возвращении в комнату, — наверное, я совершила ошибку, — пробормотала Суйка, глубоко вздохнув, — помнишь Мирай? Мою одноклассницу, — она задумчиво прикусила губу, и вместо слёз её щёк теперь касался румянец, — сегодня… сегодня я сказала ей, что… что она мне нравится. Ген изумлённо вскинул брови. Он был ужасным родителем, если думал, что проблема в мальчиках. Он хотел срочно сбежать и позвонить Сенку. Обсудить с ним это, и не важно, сколько у него время, чем он занят и так далее. Но тогда он действительно был бы плохим родителем, потому кивнул, снова беря её ладонь в свою. — В чём же тогда дело, малышка? Она отвергла тебя? — Я… я не знаю, — она неловко подняла взгляд, переходя на шёпот: — я просто сразу убежала, потому что испугалась… Ген медленно выдохнул, улыбнувшись ей, и поднял ладонь, стирая большим пальцем её слёзы и чувствуя жар её мягкой щеки. Что ж, тогда всё понятно. — Так ты плачешь из-за своего страха, дорогая? — он дождался её кивка, поправив выпавшие ей на лицо прядки, — не стоит. Завтра, когда придёшь в школу, отойди с ней в уединённое место и поговори. — Легко говорить! — неожиданно фыркнула она, отворачиваясь, — я боюсь. Она наверняка сейчас смеётся надо мной. — Мы оба знаем, что Мирай не такая, Суйка-чан, — мужчина помотал головой, мягко поворачивая её лицо обратно к себе, — наберись смелости. Даже если твои чувства невзаимны… она ведь важна тебе как друг? Тогда лучше поговорить с ней. В конце концов, ты не узнаешь, пока не решишься на это. И даже если она не захочет больше общаться… знай, что это не конец света. Лучше быть честной с собой и важными тебе людьми, чем держать в себе и страдать от этого. Даже если это и приводит к плохим последствиям — не стоит их бояться, а лучше принимать как опыт. Ты ещё молода и совершишь много ошибок на своём пути. Но одно ты должна знать наверняка — у тебя есть я и Сенку. И мы никогда не упустим возможности помочь тебе и направить на верный путь. И знаешь почему, малышка? — Потому что вы меня любите, — неловко пробормотала она, заглядывая ему в глаза. Ген улыбнулся, целуя её в лоб. — Верно, Суйка-чан. Будь уверена в себе, подойди завтра к Мирай и реши всё как наша дочка — смелая и уверенная детектив Суйка! — Пап! — она засмеялась, отстраняясь, — это было давно! — Что? А мне кажется, только вчера! — Ген тихо посмеялся, прикрывая рот ладонью, — в общем, надеюсь, ты меня поняла. А теперь нам нужно бежать на кухню, пока наш ужин не превратился в угли. Широко раскрыв глаза, Суйка первая вскочила, убегая вниз. Мужчина двинулся за ней менее спешно, не переставая улыбаться. И всё же… она так и осталась их малышкой. — Да? — сонно пробормотали в телефоне, а затем послышался и громкий зевок. — Сенку-чан? У вас же уже семь утра! А ты всё спишь, — Ген коротко взглянул на время, возвращая телефон к уху, — хотя, это только мне в радость. Включи видео, хочу увидеть твою сонную мордашку! — мужчина улыбнулся, ставя телефон на подставку и включая видео. Спустя несколько секунд, состоящих из шорохов и тихих ругательств, Сенку включил видео, сонно подмигивая в камеру. Он закрепил телефон между подушек, оставшись лежать. От прошлых телодвижений одеяло сползло, оголив его плечи и грудь, подсказывая, что учёный спал без одежды. Ген на несколько мгновений засмотрелся на его мышцы с отпечатками после сна, и всё же вернул взгляд к лицу, на котором застыла шаловливая улыбка, — о, я ненавижу это выражение лица! Вообще, звонок серьёзный, — он насупился, но всё же перестал, улыбаясь и заправляя волосы за ухо, — Суйка-чан влюблена в девочку! Помнишь Мирай? Сестричка Цукасы! Сенку моргнул, затем моргнул ещё несколько раз, а затем сел, поднимая телефон. — Подожди, серьёзно? Сегодня точно не чёртово первое апреля? Наше солнышко влюбилась, так ещё и в девочку? — мужчина завис ещё на пару минут, и Ген даже щёлкнул по экрану, думая, что связь оборвалась, но затем Сенку расплылся в улыбке, ложась обратно и держа телефон на вытянутой руке, — о, я так рад, болтолог! Жаль, я не с вами, я бы зацеловал малышку от счастья. Как же быстро она растёт! Ген смотрел на него с нежной улыбкой, а затем помотал головой, бурча: — Ну, рано радуешься. Вот завтра точно узнаем, как у них всё сложится. Но я уверен, что всё будет хорошо. Мирай замечательная девочка… Сенку кивнул, вновь закрепляя телефон в подушках и оглядывая мужа. — Хорошо, что ты позвонил сейчас. Видеть тебя первым с утра — значит идеально прожить день, — учёный подложил руку под голову, заставляя Гена снова пробежаться взглядом по всем его мышцам, которые смогли уместиться в экран, — я вижу, как ты пялишься, Ген. — Ох, замолчи! Я просто скучаю по своему мужу, — он надул губы, с трудом отводя взгляд, — что говорят? Когда ты вернёшься домой? — Не знаю, милый, ты же знаешь, пока все соки из меня не выжмут, я отсюда никуда не денусь. Хром тоже уже названивает — он даже двух недель не терпит без меня в Царстве Науки, — он беззлобно фыркнул, рассматривая своего мужа, — но я тоже скучаю. Что делает со мной возраст? Я стал таким сентиментальным. — Ты всегда был сентиментальным, Сенку-чан, — протянул Ген, довольно улыбаясь и упираясь щекой в свою ладонь, — просто не признавал это так легко. Хотя, и правда, возраст и наличие у нас милейшей дочери многое решает в наших характерах. Ах, возвращайся поскорее домой… — Обязательно. Как только смогу, я сбегу отсюда к чертям. Ксено, ворчливый дед, все мозги мне проел, — пробурчал учёный, закатывая глаза, — ну всё, раз ты меня разбудил, надо начинать работать. Сообщи мне, как только что-то изменится касаемо Суйки и Мирай! Они закончили разговор. Ген посмотрел какое-то время в чёрный экран, устало вздыхая и прикрывая глаза. Последние годы их отношения только на этом и держались — звонки, звонки и снова звонки. Конечно, не то что бы они оба нуждаются в постоянном телесном контакте, но… Ген скучал. Он понимал, что и Сенку сильно скучает в ответ. И, конечно, он никогда не обижался по поводу его работы — он скорее просто грустил. Конечно, хорошо, что здесь есть Суйка и её щеночек. С ними точно не соскучишься… Да и мама с Бьякуей зачастили в гости приезжать. Ну, конечно, на старости лет им тоже одиноко. Хотя, приезжая, они общались-то друг с другом. Ген однажды вспылил и попросил устраивать встречи вне их дома, и вот, теперь в инстаграме стабильно появлялись фотографии мамы с Бьякуей — конечно, только из дружеских побуждений. Эти двое порой были хуже кошки с собакой… Но, удивительно, действительно сдружились. Ну ладно, речь не о них. Ген оставил телефон на столе, вставая и падая в кровать. Он задумчиво оглянул сторону Сенку, развалившись на всю кровать и прикрыв глаза. Хоть какие-то плюсы… На днях Ген позвонил с очередной новостью — Мирай придёт к ним на ужин с Цукасой. Сенку не мог больше сидеть смирно в этой чёртовой Америке, потому, не взирая на возгласы Ксено и наведённую на него, по приказу, опять же, Ксено, снайперскую винтовку Стэнли, он прыгнул в самолёт так, чтобы в итоге оказаться дома прямо к ужину. По пути он купил цветов — и вновь, незабудки, в этот раз конечно букет более щедрый по виду, чем тогда, когда он был подростком — взял и бутылочку их любимого вина, и, наконец, поставив чемодан, нажал на звонок, шумно вздохнув. Это так отсылало в прошлое — он, незабудки, дверной звонок и ожидание. Откроет ли? Вдруг они уже сели за стол? (Нет, Сен, ужин начался только три секунды назад, если округлить. Вряд ли они успели усесться). Что, если откроет Суйка? Конечно, он был бы рад и ей — для девочек он, вообще-то, тоже взял два букетика — поскромнее, но это гипсофиллы, а девчонки по ним почему-то так тащатся, хотя он даже не знал их значения. Зато знал значение незабудок и спустя годы оно для него нисколько не поменялось. Наконец, послышался скрежет замка, и дверь медленно открылась, являя на свет от уличных фонарей его мужа. Сенку медленно выдохнул, теряя все слова. Почему он всегда так прекрасен? Почему каждый раз сердце от него замирает, если даже это физиологически невозможно? Ген запускал в нём такую цепочку реакций, которую ещё ни один учёный в мире не смог описать. — Сенку-чан? Ты просто сумасшедший! Снова ты это делаешь! — и всё же Ген кинулся ему на шею, бесцеремонно утягивая в поцелуй. Сенку не замешкался, отвечая, и обнял мужа, несмотря на букеты в руках. Он даже прижал его к себе, чувствуя любимые руки в волосах и довольно жмурясь. Как же он хотел этого самого обычного поцелуя, вызывающего в нём самые необычные эмоции. — Я думал, тебе нравятся мои сюрпризы, — учёный вскоре отстранился, нацепляя на лицо привычную ухмылку, — я не сильно опоздал? — На три секунды. Теряете хватку, доктор, — Ген подмигнул ему, забирая чемодан и оставляя его пока в прихожей. Забрав у него свои цветы, он первым делом вжался в них лицом, скрывая глупую улыбку, — незабудки? — Ну, а как же. И девочкам взял, — он махнул оставшимися у него букетиками-младшими, скидывая обувь и пиджак. Оставшись в рубашке и брюках, он улыбнулся, разводя руки в стороны, — ну как, нормально для ужина? — Просто замечательно. Проходи уже.