Уйти, чтобы остаться

Румпельштильцхен стоял в темнице, из которой совсем недавно выбежала Белль, и безуспешно пытался навести порядок в измученной душе. Девушка была оскорблена и рассержена, ей казалось, что ее сердце разбито, в то время как Румпельштильцхен своего хаоса чувств толком и описать не смог бы. Все, что он мог сейчас вычленить – это что ему плохо, и он ничего так не хотел бы, как вернуть обратно все случившееся, отмотать время вспять. Он так ей ничего и не объяснил. Не смог. Струсил. Знала бы Белль, насколько кошмарна для ее Чудовища сама мысль о прежней слабости, хромоте и убожестве, после стольких лет могущества, когда тебе достаточно было взмахнуть рукой – и желаемое преподносилось на тарелочке. «Желаемое?» – вдруг переспросил Румпельштильцхен сам себя и направился в комнату Белль, где, как он предположил, девушка собирала вещи. Когда-то, вместе с библиотекой, Темный маг подарил своей смотрительнице и личную спальню, ведь в темнице настоящие цветы чахнут, особенно такие нежные и прекрасные, как Белль. А прошлой ночью он вновь напомнил ей о первых горестных днях заточения, оставив во мраке и холоде. Он был зол и несправедлив. Белль стояла у своей постели, упаковывая небольшой сундучок, лихорадочно сваливая туда одежду и книжки, все вместе и как попало. Неслышно подобравшись к ней сзади, Темный маг заметил дрожь суетливо двигавшихся рук, представил себе бледное лицо с разводами слез на щеках. – Белль, – его голос прорвался через напряженную тишину комнаты, и девушка от неожиданности едва не подскочила на месте, затем круто обернулась и обожгла Румпельштильцхена вызывающим взглядом голубых глаз. Она не плакала, и не думала плакать. – Что тебе нужно? Ты прогнал меня, и я ухожу, скоро меня тут не будет, – горько выплюнула девушка. – Ты думал, что… Конечно же, Румпельштильцхен не дал ей договорить. Точнее, закончил фразу за нее: – Я думал, что ты понимаешь, насколько опасно доверяться улыбчивым незнакомым людям с вкрадчивыми голосами. Тебе не приходило в голову, Белль, что Королева посоветовала тебе применить поцелуй истинной любви для того, чтобы лишить меня силы? Что ей это для чего-то нужно? Может быть, для того, чтобы свести давние счеты? Белль задохнулась, прижав ко рту кулачок, и медленно села на кровать, глядя на усталое, утратившее непроницаемость лицо. В слабом утреннем свете, сочившемся из-под штор на окне, кожа Румпельштильцхена отсвечивала золотистым оттенком. Руки его безвольно свисали вдоль туловища, но вот он сделал шаг, опустился на колени перед девушкой и взял ее пальцы в свои грубые темные ладони. – Ты так стремилась совершить подвиг и расколдовать меня, что даже не спросила – а нужно ли это мне самому? Он приложил все усилия для того, чтобы голос его звучал спокойно, и, кажется, преуспел. – Но нельзя же жить магией вместо любви, – прошептала Белль, качая головой, отгоняя страшную мысль о том, что Королева на самом деле преследовала своей целью. – Можно жить и тем, и другим. Ты решила, что я цепляюсь за магию только потому, что она дорога мне? Белль решительно выпростала свои пухлые ручки и впилась взором в мрачно-сосредоточенную физиономию напротив. – Ты сам сказал, что магия и власть тебе дороже, чем я. И хотя я знаю, что ты солгал, слова обратно не вернуть, они ранят болезненнее, чем удары любым оружием! Темный маг, не мигая, выдерживал ее взгляд. – Ты права, я солгал. Я не могу рассказать тебе обо всем, что связано с моей магией, с Проклятьем, которое лежит на мне. Но… – Со временем – смог бы? – чутьем угадала бывшая смотрительница замка, подавшись вперед. Он промолчал, и Белль ясно видела, как беспокойно пульсирует на его виске жилка под темно-золотой прядью волос. Возможно, есть что-то, заставившее его принять на себя это Проклятье, внезапно подумала девушка. Румпельштильцхен не был похож на человека, которым движет исключительно жажда власти, и, каких бы горьких слов он ни наговорил там, в темнице, им не следует придавать смысла. Собственная речь о пустом сердце и надколотой чашке показалась сейчас Белль лишней и ненужной. Она не должна была торопиться с выводами, все не так просто. Девушка без единого слова придвинула сундучок к себе, стала выкладывать оттуда содержимое, и неторопливые движения обнаженных рук резко контрастировали со злой спешкой, сопровождавшей собирание вещей. Румпельштильцхен поднялся на ноги, недоверие заполнило его черты. – Ты… – Я не ухожу, – спокойно отозвалась Белль, вытряхнув последнюю пару книжек на постель. – И если ты этим недоволен, тебе придется взять меня на руки и выбросить за дверь, потому что сама я никуда не пойду. – Значит, ты прощаешь меня и готова ждать, пока я начну тебе полностью доверять? – Румпельштильцхен вдруг растерялся и замер на месте, словно Белль заколдовала его своей решимостью. А она встала, поправила свое голубое платье, и, шагнув к Темному магу, уверенно положила обе ладони на узкие плечи, поверх кожаной жилетки. – Да, ведь я обещала остаться здесь навсегда. Ты помнишь? – Помню, – чуть слышно произнес он. – Я рада, что ты не возражаешь. И знаешь что, Румпельштильцхен, – Белль посмотрела в засветившиеся робкой радостью глаза. – Еще я обещаю, что больше не буду целовать тебя.