love is a medicine

— Растяпа. Прилагательное «неуклюжий» — первое, что приходит в голову каждому, кто хотя бы раз встречал Чонгука. Он милый, всегда придёт на помощь, у него красивейшая улыбка, добрые глаза и от него приятно пахнет персиком. Но черт возьми, у этого парня из рук все валится, как будто он робот и не умеет управлять собственным телом. Письменные принадлежности сами вылетают из пальцев, даже не попрощавшись, а его ноги порой спотыкаются друг о друга, как спешащие на узкой тропинке прохожие. Но он все ещё очень умный, упорный и старательный. А ещё его старший брат работает в лаборатории. Благодаря всем этим и многим другим факторам Чонгук оказывается младшим помощником лаборанта, участвующего в секретной разработке чего-то типа микстуры любви. В мире миллиарды людей. И среди них есть люди, которые не могут познать, разделить, подарить такое сложное и одновременно прекрасное чувство, как любовь. Но если можно дать людям это чувство в готовом лекарстве, помочь обрести свое счастье без лишних страданий, то почему бы это не сделать. Стать частью этого проекта — честь для Чонгука. Вообще работа у Чонгука не очень сложная, да и веселой её не назовёшь, однако вселенная наградила его не только проклятьем неуклюжести, но и замечательным умением находить что-то интересное даже в самых скучных вещах на планете. Скорее всего из-за этого у него и была идеальная посещаемость в школе и институте. Чонгуку здесь все очень нравится: от сериальной атмосферы, где все ходят в халатах и серьёзно переливают что-то из колбы в колбу, делают записи и проводят планерки, до коллег, которые, к сожалению не все, но большинство относятся к нему как к любимому младшему брату, объясняя сложные вещи медленно и доходчиво, порой тиская его за щеки, потому что, ну вы вообще видели его. — Пересчитай и отнеси, — старший коллега ставит лоток с пробирками перед Чонгуком и уходит на обед. В колбочках розовая, глянцевая, почти сверкающая жидкость с запахом малины. Чонгук смотрит на нее так долго и внимательно, словно пытается найти там тайну и смысл собственного существования. Жидкость и правда красивая, больше похожа на коктейль, чем микстуру, эликсир или лекарство для людей, которые не могут прочувствовать все прелести настоящей любви. — Надеюсь, благодаря этому кто-то станет счастлив, — Чонгук бубнит себе под нос, записывая посчитанное количество колбочек. Ему действительно жаль тех, кто не чувствует любви, потому что по каким-то причинам в Чонгуке её так много, что он мог бы поделиться ею с каждым, и у самого бы осталось с запасом. Пустой коридор не предвещает беды. Изредка из-за многочисленных дверей доносятся обрывки разговоров, чей-то смех и шаги. Чонгук идёт медленно, но смотрит не под ноги и даже не вперед себя, а на кристаллики похожие на звезды, осевшие на дно пробирок. Как это может оставить равнодушным такого романтика, как Чонгук? Он с максимальной аккуратностью вытаскивает колбочку из подставки и взбалтывает ее, наблюдая за хороводом кристалликов, сверкающих подобно гирлянде на елке. Чонгука это так поражает и забавляет, что он достаёт следующую, проделывая то же самое. И все было бы хорошо, но фатальная ошибка заключается в том, что он продолжает путь по длинному коридору, и в упор не видит, как, изучая что-то в книжке, на него несется Мин Юнги. Ох, этот Мин Юнги — предмет воздыхания, мокрых снов, необычных фантазий и просто мудрый наставник Чонгука. Он всегда спокоен и никогда не будет ругать Чонгука, что бы тот ни натворил. Пожмет плечами и поможет все исправить. Расскажет интересную историю и тепло улыбнется — а Чонгук будет думать об этом целую вечность. Его игривый прищур, голос, напоминающий хруст любимых чипсов, большие ладони — Чонгук не может, а главное не хочет перестать думать об этом. Интересно, Юнги не догадывается о его симпатии или умело игнорирует, придерживаясь принципа: быть умным — это вовремя притвориться тупым? Момент столкновения ощущается как яркая вспышка, молния в ясную погоду, маленький взрыв, а дальше все в беспросветной мгле. Но туман рассеивается слишком быстро, а зажмурившийся от стыда Чонгук уже выпаливает десять извинений в секунду. Юнги стоит залитый розовой жижей, слизывая ее с губ, вытирая с щек и пытаясь осознать только что произошедшее. И Чонгук, как в замедленной съемке наблюдает момент его осознания на ватных ногах и отбивающим чечетку сердцем. — Твою мать, Чонгук, — незлобно, но по очевидным причинам без привычной мягкости, произносит Юнги, глядя в испуганные глаза Чонгука, который уже чувствует пинок, который получит после этого. — Как это вообще получилось? — Юнги-ши, простите, мне так жаль. Я вас не видел. Извините, пожалуйста. Я не хотел, правда. Это нелепая случайность. Такого больше не повторится. С вами все будет в порядке? — Чонгук тараторит, пытаясь помочь вытереть его халат, на котором теперь красуются большие розовые пятна. Будь вместо Юнги кто-то другой, Чонгук сразу бы пошёл писать заявление об уходе, но Юнги изначально оказался одним из тех, кто всегда ему помогает, разжевывает каждую деталь и по-особенному улыбается, заставляя влюбиться просто тем, что находится рядом. Чонгук читал инструкцию, все показания, противопоказания и побочные действия к этой микстуре, но среди них не было ничего смертельного. Симптомы передозировки: сильная влюбленность, эйфория, лёгкое опьянение, — звучит, как обычный вечер пятницы. Может, Юнги даже понравится и все обойдётся. — Ты вылил на меня девять пробирок, — Юнги не тот человек, который будет кричать и ругаться, но он и правда не знает, как его тело и разум отреагируют на такую дозу. И ему от этого чуточку не по себе. — Чонгук, серьёзно? — в коридор заходят другие коллеги и с непониманием смотрят на большую розовую лужу, мокрого Юнги и виновато мнущего краешек собственного халата Чонгука. Намджун разочарованно вздыхает, протягивая Юнги платок и посылает кого-то за шваброй. — Юнги, тебе понадобятся несколько отгулов, — Намджун похлопывает коллегу по плечу, даря сочувствующий взгляд — в этом он профи, его взгляды всегда полны сострадания. — Чонгук, а ты будешь следить за состоянием Юнги. На всякий случай. — Я в норме, — Юнги отнекивается. Он все ещё не злится, но дружелюбно проводить время с тем, кто пролил на него огромную дозу не испытанного до конца лекарства — может не стоит? — Юнги, поверь мне, лучше пару дней быть под присмотром, — Юнги хочет возразить, он, что, крыса подопытная, но легкая тошнота, взявшаяся из ниоткуда, заставляет прикусить язык. — А ты ходи за ним с блокнотом и все записывай, — Намджун злиться умеет на кого угодно, но не на Чонгука. Он под его крылом, как маленький птенчик, и Намджун не в силах почувствовать что-то даже отдаленно похожее на гнев в его сторону. Чонгук слышит несколько оскорблений от столпившихся коллег, кусая губы и мысленно проваливаясь сквозь землю. Он чувствует, что заслужил их и хочет поскорее вернуться домой, обнять большую подушку и спрятаться под одеяло, навсегда забыв произошедшее. Юнги замечает шмыганье Чонгука и омраченный взгляд, разглядывающий пол, поэтому подталкивает его к выходу, мечтая уже и самому поскорее оттуда уйти. Слишком много людей и не то положение, чтобы с ними спорить или любезно болтать. — Иди домой отдохни, Чонгук-а. Мы скажем Намджуну, что ты был со мной, договорились? — Юнги предлагает такое развитие событий подобно бабушке, дарящей деньги втайне от родителей. — Но вдруг что-то пойдёт не так? — Чонгук искренне переживает и возражает, дуя губы. — Я вас не стесню. Юнги вглядывается в невинное лицо Чонгука внимательно, серьёзно, пытаясь понять: Чонгук не читал тот пункт инструкции или так волнуется, что он его совсем не смущает? А тот пункт гласит о том, что это лекарство может ускорить процесс привязанности, любви пациента к кому бы то ни было. Может, это и неплохо, только Юнги этого не просил. — Ты же не хочешь, чтобы я влюбился в тебя? — от Юнги безумно вкусно пахнет малиновым вареньем, а кажущийся строгим взгляд на самом деле такой теплый и ласковый, что Чонгук пару секунд прибывает в полном замешательстве. — Конечно нет. Но он, разумеется, хочет.

***

Утром следующего дня Юнги просыпается со странным и таким непривычным ощущением легкости и беззаботности. Он совсем не думает о расчетах, формулах, дедлайнах — это все словно выключили одним ненавязчивым щелчком. В первый раз за долгое время он просыпается без будильника и с улыбкой на лице — пока ему все очень нравится. Впервые слушает что-то светлое и красивое, еще и про любовь. Впервые готовит себе завтрак, пританцовывая и наслаждаясь приготовленной едой, а не запихивая лишь бы что в бедный, ненавидящий его за это желудок. Впервые улыбается просто так: потому что солнце стучится в окна, потому что пахнет весной, потому что захотелось. Промелькнувшая мысль о Чонгуке, который и стал виновником небольшого отпуска Юнги, остаётся в голове дольше, чем ей следовало бы. Чонгук ведь на самом деле славный и никому не желает зла. У него большое сердце и любви в нем значительно больше, чем в тех несчастных пробирках, оказавшихся на Юнги. И на задворках сознания Юнги понимает, что эти странные мысли скорее всего из-за лекарства, но отгонять их совсем не хочется — они приятные. — Юнги-ши, это Чонгук, — стук в дверь возвращает Юнги в реальность из мира размышлений. — Откройте, пожалуйста. — Чонгук, я же сказал, что со мной все хорошо, — Юнги закатывает глаза и открывает дверь. Чонгук стоит в худи с Риком и Морти, рюкзаком со значками и на свои двадцать с хвостиком совершенно не выглядит. Почему это дите такое дите. — Намджун позвонил мне и сказал, чтобы я пошёл сюда или уволит меня, — Чонгук смущенно пожимает плечами, нагло разглядывая Юнги в пижаме с пуделями. — Ты ведь знаешь, что он тебя не уволит. — Знаю. Юнги смеётся. Чонгук слышит его смех впервые. Боже, почему от него Чонгук чувствует себя совсем маленьким, прибежавшим домой с прогулки под дождём, закутанным в десять пледов и попивающим какао в большом папином кресле. Как же здорово. — Как вы себя чувствуете, Юнги-ши? — Чонгук скромно садится на краешек дивана, доставая блокнот из рюкзака. — Пожалуйста, перестань меня так называть. Мне не пятьдесят, — Юнги вальяжно садится рядом, закидывая ногу на ногу, а руку на диван рядом с Чонгуком. — Нормально чувствую. — Что-то необычное? — Чонгук изгибает бровь и в нем на долю секунды проскальзывает та его сторона, что раньше была недоступна. Будто в игре, где карта открывается постепенно, не сразу. Это становится интересным. — Мне хочется улыбаться, — Чонгук записывает, как прилежный ученик, склонившись над тетрадкой. — И целоваться, — Юнги вскидывает брови, приподнимая уголки губ, а Чонгук начинает ещё старательнее выводить буквы, но щеки его предательски розовеют. — Это все? Ничего не болит? — Чонгук подражает врачу, наслаждается этим, чувствует себя наконец-то чуточку важным, полезным. А Юнги неосознанно подыгрывает ему, чтобы увидеть эту зефирную улыбку. — Немного кружится голова, как после бокала шампанского, знаешь, — Чонгук понимающе кивает, напрягаясь. Юнги ведь необязательно знать, что Чонгук никогда не пробовал шампанское. И алкоголь в принципе. Колпачок от ручки вероломно падает, и Чонгук с Юнги тянутся за ним, словно пол — это лава, и колпачку придёт конец, если его не поднять через секунду. Они сталкиваются лбами так сильно, что искры из глаз сыплются. — Пощади, — Юнги трет лоб, устало откидываясь на спинку дивана. — Ты был прислан, чтобы убить меня? Теперь смеяться очередь Чонгука. И его смех похож на ксилофон, на радугу в ясном небе, на летний вечер на качелях с друзьями. Юнги буквально на секунду переносится в то время, чувствует все то, что чувствовал тогда — и замирает. Стоп, разве просто чей-то смех может вызывать такие эмоции? — Чем займемся? — Чонгук убирает блокнот и садится поудобнее. — Мы? Тебе дома совсем нечего делать? Какая-то маленькая звездочка в его глазах сгорает и меркнет, но он выдавливает из себя подобие непринуждённой улыбки. Чонгук сложнее, чем казался на работе. В лаборатории он ещё зелёный, недавно закончивший университет мальчик с амбициями и мечтами. Задаёт много вопросов, улыбается и вечно извиняется. Но что он действительно чувствует, о чем переживает — Юнги никогда не задумывался. А сейчас ему стало интересно. И пусть мысль о том, что это все из-за дурацкого лекарства горит тревожной кнопкой, Юнги возьмёт от этого все. Ведь все это случилось не просто так?

***

— Обычно мы едим пиццу только в чей-то день рождения, — Чонгук жуёт большой кусок пиццы так, что щеки, кажутся, лопнут от усердия. — А ты чего не ешь? — Подташнивает, — Юнги совсем не хочет есть. С упоением наблюдает, как уплетает лакомство Чонгук — вот его обед. Чонгук вытирает руки и лезет за блокнотом, чтобы отметить это. — Господи, забей на это, никто не прочитает, — но ответственность Чонгука не сломает ничего на свете, поэтому он лишь отмахивается и записывает. — Чем ты занимаешься в свободное время, Чонгукки? — Так внезапно? — Чонгук запивает огромный кусок пиццы апельсиновым соком и глупо улыбается. Да, возможно это немного внезапно, но вообще-то Юнги вроде как под легальным кайфом, ему можно это простить. — Ну, я не делаю чего-то особенного. Смотрю фильмы, читаю книжки. Я скучный, — Чонгук пожимает плечами. Юнги пытается возразить, но еще не так хорошо знает Чонгука. И что плохого в том, чтобы это исправить?. — А ты? — Кормлю коллег пиццей, очень расслабляет. Чонгук сгибается в беззвучном хихиканье, но Юнги сейчас действительно как никогда расслаблен, разум лишён многих переживаний. Разве чтобы Чонгук не подавился и рассказал, что ему нравится и что он терпеть не может, что его тревожит, а что по-настоящему радует. Юнги еще не понимает, но кажется, ему хочется, чтобы это стало частью его жизни, его повседневности, чтобы так было всегда. Но это же все из-за этой микстуры и скоро пройдёт, да?

***

— Что ты делаешь, когда тебе грустно? Чонгук лениво толкает тележку в супермаркете, пока Юнги крутится, как белка в колесе, набирая продукты. Они выглядят как женатая пара, что двадцатый год в браке, но их это ни разу не смущает, им комфортно. — Ну, стараюсь отвлечься, — Юнги высматривает срок годности на молоке, задумываясь. Чонгук лишь опечалено вздыхает, что не остается без внимания. Эта сторона Чонгука не показывается часто. — Что-то случилось? — Просто… Знаешь, иногда хочется быть не собой? — Юнги останавливается и с непониманием смотрит на Чонгука, уронившего в ладони лицо и жалеющего о том, что вообще начал этот разговор. — Представь, если бы я не был неуклюжем, не ломал ничего, не суетился, был таким же спокойным и уверенным, как ты. Знал и умел много всего. Все ведь было бы совсем иначе? — Чонгукки, — Юнги неловко проводит ладонью по его спине, заглядывая в глаза, взглядом пытаясь сказать слова, которые с трудом выходят из него. — Идеальных людей не существует, — Чонгук почти собирается сказать, топнув ножкой «а ты?!». — Но ты идеален со своими недостатками, понимаешь? — ладонь Юнги останавливается на его талии, спрятанной за мешковатой одеждой. Как же Юнги хочется притянуть Чонгука за нее, зарыться пальцами в волосы и стоять так посреди стеллажей с хлебом сколько потребуется, не обращая внимание на косые взгляды. Надежда загорается в глазах Чонгука, как крохотный огонек. Если такое говорит Юнги, который для него — непоколебимый авторитет, то, возможно, так и есть. Эту мысль стоит хорошенько обдумать. А Юнги чувствует себя фокусником, подарившем Чонгуку улыбку. И если волшебство в том, чтобы говорить Чонгуку слова поддержки, ласково заглядывая в глаза и тихонько приобнимая — Юнги готов стать великим чародеем.

***

— Какой попкорн будешь? Соленый? Сладкий? Юнги с Чонгуком осточертело сидеть дома, поэтому они пришли в кино на какой-то ужастик на последний сеанс. Чонгук никогда не ходил в кино ночью, думал, что никто так не делает. Но Юнги предложил, и даже если это новое побочное действие лекарства, Чонгук не мог ему отказать. — Я хочу сырный, — Чонгук показывает пальцем на лоток с сырным попкорном и облизывается, не видя, как привычно не выражающее ярких эмоций лицо Юнги смягчается и отражает в себе все, что он чувствует. Юнги честно пытается не улыбаться, но Чонгук буквально подпрыгивает в ожидании, и как на это реагировать, если не кроткой, но полной любви улыбки и зажмуренными от умиления глазами.

***

— У тебя температура, — Чонгук едва касается теплого лба Юнги губами, пытаясь оценить его состояние без градусника, но, кажется, негласный поцелуй в лоб исцеляет еще даже не появившиеся болезни Юнги, до того ему становится хорошо. — Я заварю тебе чай. Чонгук хозяйничает на кухне Юнги, нарезает лимон, кипятит воду, достает баночку каштанового меда, пока сам Юнги сидит на диване и тихонько улыбается, трогая собственный лоб, совсем не чувствуя себя заболевшим.  — Ненавижу лимон и мед, но это лучший чай с лимоном и медом в моей жизни, — Юнги причмокивает губами, отпивая вкусный чай из большой кружки и прячет в ней ухмылку, вызванную Чонгуком, который робко принимает похвалу и прикрывает улыбку ладошками. Ох, этот Чонгук.

***

Каждому нужно разное количество времени, чтобы к кому-то привязаться. Пара недель, месяцев, лет? Юнги понадобилось восемь дней ежедневных визитов Чонгука, чтобы узнать его ближе, увидеть то, что он не показывает на работе и беспамятно утонуть в этом. Восемь дней их разговоров по душам, прогулкам в парке и по магазинам, походам в кино и кафе, чтобы понять, что тот пункт работает. Юнги не эксперт в чувствах, но это не похоже на радость или грусть, счастье или боль, энергичность или усталость. Это все вместе и ничего одновременно. Это странно. Это приятно. Это поселилось в его сердце и делает его таким слабым, что нет сил вдохнуть и таким сильным, что он готов свернуть все горы, переплыть все реки, лишь бы Чонгук был рядом. — Что тебя беспокоит? — Чонгук задаёт этот вопрос несколько раз каждый день, и Юнги отвечает честно: где болит и что ощущается не так. И этот раз не будет исключением. — Ты, — Чонгук хмурится, разум все понимает, а сердце замирает. Виски пульсируют, ладони потеют, будто он бежит от голодного волка, а не смотрит в глаза Юнги, который испытывает сейчас аналогичные ощущения. — Ты имеешь в виду, что влю- — Да, — Юнги впивается ногтями в ладони, краснея, даже если ему не должно быть стыдно. — Я предупреждал, что так может получиться, — сожаление в его голосе ощущается горькой пилюлей и ранит Чонгука, который и не подумал, что Юнги это может быть неприятно. — Надеюсь, это пройдёт. Прости, Чонгукки. — Но ты ни в чем не виноват, — Чонгук откладывает блокнот и так хочет взять Юнги за руку, наклониться к уху и прошептать что-то нежное, признавшись в своих сложных чувствах. Но нужно ли это Юнги? — Все из-за меня. Я бесконечно все порчу. Юнги больно это слышать, это ведь неправда. Чонгук живёт с неподъемным чувством вины за все происходящее с ним, много думает и анализирует, приходя к выводу, что он — причина несчастий и большая проблема как для себя, так и для всех, с кем он находится. Это неправильно, это совсем не так, вовсе нет. — Я никогда прежде не чувствовал себя так легко и свободно. Но теперь смог, потому что ты сделал это со мной. И я благодарен тебе, правда. Не смей винить себя, — Юнги впервые обнимает удивленного всем этим Чонгука, с трепетом сжимает в своих руках, вдыхает запах персика и едва ощутимо ведет губами по макушке, не пытаясь себя сдержать или перебороть, уже нет. — Но ты тоже мне нравишься. Очень, — Чонгук шепчет так тихо и неразборчиво, куда-то в шею, словно не желает быть услышанным. Но Юнги слышит. Он отстраняется, приобнимая Чонгука за плечи, и глядя с таким восторгом, обожанием и благодарностью, словно он спас из горящего дома всю его семью, а не озвучил то, что казалось Чонгуку очевидным. Ведь все вокруг замечали, подшучивали, многозначительно улыбались или дарили понимающие взгляды Чонгуку, когда тот бежал к Юнги, чтобы что-то спросить. Все, кроме самого Юнги, до всего это смотрящего только себе под нос и в умные книжки. Юнги взглядом выпрашивает робкое разрешение, но в ответ получает просьбу, почти мольбу и целует Чонгука, как мягкое мороженое, переползая руками к его шее, целуя уголки губ, скулы, прокладывая дорожку до висков и возвращаясь обратно, пробегаясь пальцами по волосам, покрытой гусиной кожей шее, а губами продолжая упиваться Чонгуком, который обмякает печеньем в молоке и из последних сил держится за Юнги, с наслаждением поддаётся и растворяется как те кристаллики в малиновой микстуре. Что нужно сделать, чтобы действие лекарства не закончилось никогда?

***

— Намджун, — Юнги звонит коллеге в панике, он так боится снова стать тем, кем был до этого: безучастным, отстраненным, не чувствующим к Чонгуку любви. Кажется, он не жил до этого момента, лишь притворялся. — как продлить действие этой микстуры? Я, черт возьми, влюбился и не хочу, чтобы это заканчивалось. — Тут такое дело, — Намджун мнется, неловко смеётся в трубку, чем чертовски раздражает, но Юнги слишком нужны ответы. — Оказывается, та партия, что Чонгук пролил на тебя была плацебо. Пустышки. Ты влюбился без каких-либо лекарств, Юнги, — Намджун все бы отдал, чтобы посмотреть на лицо Юнги в этот момент, потому что оно действительно того стоит: рот сложен выразительной буквой «о», а брови грозно хмурятся и неизвестно, он очень злится или очень рад. — Я тебя люблю и ненавижу, — с таким неоднозначным ответом Юнги бросает трубку, слыша неловкий смешок и оборванное извинение. Намджун был в курсе с самого начала.

***

Чонгук никогда не слышал столько мата в одном предложении. Грудную клетку Юнги распирает от эмоций, она сейчас просто расколется пополам. А энергии в нем столько, что он готов марафон пробежать. Хочется кричать, чтобы выпустить все наружу, хоть он и ненавидит это, предпочитая держать все в себе. Сейчас все иначе, и Юнги фонтанирует красивыми словами любви, которые никогда не приходили в голову раньше. — Жил ли я вообще до того как влюбился в тебя, Чонгукки? — берет его руки в свои и оставляет по поцелую на каждой. — Мне хочется улыбаться от твоей улыбки, — встает на носочки, притягивая к себе. — Я всегда думал, что любовь — болезнь, но на самом деле любовь — сильнейшее лекарство. Ты вылечил меня, Чонгук, понимаешь? Он бросается на Чонгука, наблюдающим за этим с восхищением, как за представлением, с терпкими поцелуями, мягкими, сладкими, горячими губами оставляя следы на улыбающихся щеках, приоткрытых сахарных губах, подбородке, тем самым отдавая часть переполняющих чувств ему, разделяя их с ним, потому что одному ему их слишком много. Чонгук отвечает тем же, прижимая к себе близко-близко, желая разделить с Юнги всю любовь, что хранится в его сердце. Да, любовь иногда так похожа на болезнь. Но она же является и лекарством.